Санька

      — А наутро на свалке, недалеко от автодороги, нашли машину этого бандита, точнее то, что от неё осталось! — Славка Курашов, одиннадцатилетний второгодник по прозвищу Кура, закончил рассказ, сплюнув на асфальт. Его приятели — Кила, одноклассник Куры, рыжий Борька Кошкин по прозвищу Кыса и «подголосок», девятилетний пацан Сашка Хомяков по прозвищу Хомяк одобрительно хмыкнули. Правда, Сашка хмыкнул скорее, поддакивая — истории, которые рассказывал Кура, он терпеть не мог. Вечно в них кто-то кого-то убивал, грабил…       — Это была эта «Волга»? Ну, которая с розовыми стёклами? — негромко спросил Хомяк.       — Угу. Только с занавесками, а не со стёклами. На ней тот маньяк и ездил. И звали его Фишер, то есть «рыбак», — авторитетно кивнул Кура.       — А сам Фишер? — испуганно спросил Санька. Про похищавшего детей маньяка в детдоме, где обитал Хомяк, говорили давно. Говорили, что он похищал детей прямо из спален. Правда, ни в детдоме, ни в округе никто за это время не пропадал.       — А его, наверное, крысы-мутанты сожрали. Как и водилу, что на помойку мусор возил — Бурава, — хихикнув, ответил Кыса.       — И чё, правда, что ли? — хмыкнул, затянувшись сигаретой Кила, двенадцатилетний предводитель школьной шпаны Сергей Кулаков. — Бурава, говорят, его подельники угрохали, с которыми он на местные дачи лазил.       — А кто говорил? — поинтересовался Сашка Хомяк.       — Ливнёв. Ну, этот долбанутый майор из Приречного. Бурава Комков — тамошний «городовой» — на этом поймал, да Бурав отмазался, — весомо проговорил Кыса. Его отец служил капитаном полиции, так что Кыса всегда был в курсе этих дел.       — Ага, у Комкова после этого зуб на Бурава был. Опять звание полковника мимо пролетело, — хихикнул Кила.       — Не было у него зуба на Бурава. Комков подполковника получил благодаря ему.       — Это как? — удивился Сашка.       — А так. Отец Черемши, когда бизнес начал, пивзавод открыл. А куда старые пивные дрожжи девать? За утилизацию платить надо. Он и нанял Бурава, чтобы тот на своём самосвале их на помойку вывез. А ему лень было посреди ночи крюк до «Зоны» наматывать. Ну, Бурав и вывез…       — Ага! На поля орошения между Светлореченском и Степным. Классно воняло! Хорошо, что «Обочину» ещё не заселили — а то бы пришлось эвакуировать! А Комков внеочередное звание получил за помощь в ликвидации последствий промышленной аварии. И поклялся Бурава посадить.       — Не знаю кто там Бурава, а за что купил, за то и продаю! — Кура сумрачно оглядел приятелей. — А про «зону» вообще много чего рассказывают…       — Да брешут всё! — категорично возразил Кыса. — Там одни алкаши и наркоманы собираются. Чего с водки или «дури» не померещится!       — Ага, а бабка Валя тоже наркоман или алкашка? — выкрикнул Хомяк. — А она сама Хозяина видела! А её муж двухголовых гадюк там ловил! А ещё там жабы с блюдце!       — И пауки с тарелку! А крыс можно в телегу запрягать — они как лошади, — ухмыльнулся Кила. — А вообще, тот кто Хозяина увидит, там же и околеет… Так что никто его не видел, а кто видел… Тот уже не скажет…       — А ты помолчи, мелюзга! — Кыса отвесил Хомяку подзатыльник. — Нет там ничего. Ни мутантов, ни этих… привидений… Железо только ржавое…       — Ага, а чего тогда эти в костюмах там искали? С дозиметрами?       — Ну, не призраков же! — взвыл Кыса. — Хомяк, ты тупой, как… Как… Как валенок в Сибири! — вспомнил наконец старую поговорку Кыса. — Они радиацию искали!       — Радиацию меряют, а не ищут, — сумрачно произнёс Кила. — А эти в химзащите ртуть искали. Там кто-то флягу с ртутью выбросил…       — Если ты, Кыса, такой смелый, то докажи! — хитро глянул на него Кура. — Завтра, когда будем металлолом собирать, сходи в Замок! А? Или коленочки трясутся?       «Замком» окрестная ребятня называла высившиеся в центре свалки руины недостроенных заводских цехов и расположились невдалеке нагромождения старых железных бочек и контейнеров, засыпанных до половины гниющим мусором с фабрики, выпускавшей пластиковые упаковки и шлаком. Контейнеры и бочки остались от строительства старого завода. А путь к «Замку» лежал через «Лабиринт» — свалку лома с судоремонтного завода. Среди ребятни считалось, что там живёт некий Хозяин свалки — мистическое существо, распоряжавшееся всем порядком на старой помойке и командовавшее обитавшими там существами. Кто-то вроде Хозяина кладбища из «пионерских» страшилок.       — Днём… — хмыкнул Хомяк. — Днём любой сунется! — неосторожно добавил мальчишка.       — Да хотя бы днём… — зевнул Кура.       — А вот ты, Хомячок, и сунься! — нашёл выход из щекотливой ситуации Кыса. — Раз такой смелый!       — Хомяк не хвастал и не говорил, что там ничего нет. А вот ты, Кыса, и пойдёшь. Докажешь.       Увлёкшаяся спором компания не заметила подошедшего десятиклассника Олега Черемисина, Черемшу, как называли его в школе. Черемша тоже слыл шпаной, но был, так сказать, из «благородных»: денег у малышни не тряс, мог и заступиться, если подголоски типа Кысы или Куры слишком зарывались. Бывал при этом и вполне справедливым. Но говорили, что Черемша «вёл дела»… Дела темноватые… Впрочем, в школе он особо этим не кичился, и школьное руководство считало пятнадцатилетнего Олега хотя и трудным, но вполне приличным подростком.       — А чего я?! — заныл Кыса.       — А что б не хвастал, — ласково, но весомо проговорил Черемисин. — Да ты не боись! Там же ничего такого нет! Да и днём пойдёшь. Так что, разве крыса-мутант ногу откусит… Или ещё кое-чего… — усмехнулся Черемша, по-отечески похлопав Кысу по плечу.

***

      С утра на свалке царило оживление — школа № 2 пригнала учеников собирать металлолом. Были тут все: и бестолково мельтешившие под ногами первоклашки, и солидно ухмылявшиеся старшеклассники. Правда Черемша отсутствовал — видимо, «делал дело»… Кила и компания собрались на небольшом пригорке, с которого открывался живописный вид на Замок и окрестный хлам.       — Ну, чё, Кыса? Давай, показывай смелость… — лениво проговорил Кила. — Вон как раз и те старые канистры принесёшь…       Кыса переминался с ноги на ногу — идти вглубь Зоны совсем не хотелось… Санька Хомяк оглядел видневшееся отсюда нагромождение ржавых бочек, железнодорожных контейнеров, каких-то непонятных ржавых конструкций. Сейчас, в утреннем свете, Замок не казался чем-то жутким. Красно-бурые мятые конструкции напоминали странный инопланетный пейзаж. Санька видел его в каком-то давнем фильме. «Через тернии к звёздам» кажется… Была там планета, которую жители загадили до предела, и планета начала умирать…       И сейчас мальчишка глядел на ржавый металл, на сухую охристую землю вокруг них, на ломкую, высохшую траву и бурьян… Тоже мёртвую, как и это железо… И живое воображение Саньки вдруг нарисовало картину: также, как и сейчас, ярко светит солнце, дует ветер. Только этот ветер сухой и холодный. Он несёт пыль, бурую мелкую пыль, обрывки бумаги, какие-то клочки то ли истлевшей ткани, то ли рваных пластиковых пакетов… Они шуршат о потрескавшуюся рыже-коричневую землю… А вдали видны дома посёлка. Только в их окнах нет ни блеска, ни огонька. Ничего нет… Чёрные окна панельных многоэтажек смотрят, как пустые глазницы… Потому что они мёртвые. Такие же мёртвые, как и ветер, как и земля… Как Земля… Потому что планета умерла, не выдержав людской жадности и злобы… Планета мертва — больше никого на ней нет… Ни зверей, ни людей… Никого… Картина, представившаяся Саньке, была так реальна, что мальчик вздрогнул. Нет! Планета не может умереть! Ведь не все люди такие!       «А ты их видел, других людей?» — ехидно и беззвучно спросил его кто-то.       «Видел», — так же мысленно ответил мальчик.       «Ты думаешь, что она другая?»       «Да! Она другая…»       «Ну, ну…»       И, глядя на мрачный железобетонный хлам, который своими очертаниями и впрямь напоминал странный кособокий замок или крепость, маленький Санька Хомяков чувствовал страх. Не только потому, что представил себе планету мёртвой, как эта сухая пустошь, как киношная Десса.       Сашка знал все местные легенды о Зоне. И эту «крепость» не зря называли Замком. Там обитал Он, Хозяин… Многие посмеивались над этими россказнями, мол, придумали злого духа свалки, что бы мелкота куда не надо не лазила… Но Санька-то видел! Он видел разбитую, будто изжёванную машину, видел, как спасатели вытаскивали из неё тело Евгения Буравцова, которое милиция грузила в машину. И слышал, как кто-то говорил в толпе: «Это его Хозяин… того…» Видел он и то, как по ночам вспыхивали в глубине свалки зеленоватые огни и скользили едва заметные тени…       Санька, весь погружённый в свои мысли, даже не заметил, что Кыса и Кила с ухмылкой смотрят на «подголоска».       — Разведчика нужно послать для начала, — хватаясь за спасительную идею, сипло проговорил Кыса.       — Где ты его возьмёшь?       — А этот? — усмехнулся Кура, глянув на Хомяка.       — А чего? — испуганно заморгал Санька.       — А ничего, Хомячок. Дорогу надо проверить. Считай, что это экзамен для тебя на звание оруженосца, — ласково осклабился Кила. — Сходишь, принесёшь канистры. Если не об…ся — будешь моим адъютантом. Ну, как, Хомячок?       — А чего я?! Я же не хвастался!       — А это не за то, что хвастался! Это зачёт на смелость.       — Не пойду я!       — Пойдёшь…       — Не пойду!!!       — Чё, струсил, Хомячок? — презрительно скривился Кыса. Теперь он отыгрывался на младшем. — Ножки затряслись? В штанишки не напустил, а?       — Не пойду, хоть убейте!       — Чего вы к человеку пристали? — раздался вдруг тонкий голосок.       — Ой, смотрите! Мурзик! — изобразил удивление Кила.       Второклассник Витька Мурзаев приехал в «Обочину» недавно. Переехал «по семейным обстоятельствам». До этого жил Витька на недалёкой отсюда Огородной улице, в старом двухэтажном деревянном доме. Такие дома называли «сталинками». Отца у мальчишки не было. Мать Витьки, Нина Мурзаева, работала экономистом на судоремонтном заводе. Про отца говорила Витьке, что он был шофёром и разбился. Но Витька знал — сердобольные бабушки у подъезда постарались, что отец бросил его маму, как только она сказала о ребёнке. Жили Мурзаевы в квартире, которую когда-то получил Витькин прадед. Прадеда Витька не знал — тот погиб в Великую Отечественную во время Сталинградской битвы, немецкая бомба угодила в паровоз, который он вёл по Волжской рокаде, а прабабушка умерла, когда Витьки было всего пять лет. Правда, помогали родственники, жившие в далёком Питере — Витькины дед и бабушка переехали туда из Светлореченска с младшими детьми, а мама после института устроилась на строящийся судоремонтный завод, да так и осталась здесь, не уехав с родителями.       Сам Витька был невысоким, веснушчатым пацанёнком. Тихим, добродушным, любопытным. Любил читать книжки. Витька почти никогда не дрался, но к нему особенно не лезли — знали, что хоть и был Витька тихим и робким, но если его прижать, мог и наподдать. В классе Витька ни с кем не сдружился. Дружил только с соседкой по парте Алёнкой Широковой.       Алёнка была похожа на Витю. Не внешностью: в отличие от темноволосого веснушчатого Витьки, Алёнка была светленькой и курносой. Но она походила на него характером. Была Алёнка такой же любопытной, добродушной «книжной» девочкой. И ещё одно было между ними общим: Алёнка тоже была из неполной семьи. Только у Алёнки не было матери. Точнее, мать была, но… Когда дочке не было ещё и трёх лет, а Широковы жили в Новороссийске, Алёнкина мать развелась с мужем, «который совсем не умел жить» и тут же вышла замуж за бравого старпома, ходившего в загранку и «вообще, бывшего настоящим мужчиной». Маленькая Леночка мешала устроить новую жизнь, и мама со спокойным сердцем оставила дочь отцу, а сама оправилась «устраивать своё счастье».       Разочарованный неудавшейся семейной жизнью и обожавший дочку инженер Антон Широков, согласился на предложение своего школьного друга Бориса Симагина, который после армии остался в Светлореченске, женившись на местной девушке Лиде, и работая инженером на судоремонтном заводе. Антон переехал сюда, поступив, как и Борис инженером на тот же завод. Правда в последнее время и Антон, и Борис жалели о том, что уехали из родного Новороссийска, но что делать… Алёнка и дочка Бориса Света дружили, хотя Светка и была уже шестиклассницей.       В «Обочине» оба оказались потому, что старая «хрущёвка», где жили молодые инженеры пошла под снос.       А месяц назад Витька Мурзаев стал Виктором Антоновичем Широковым — мать Вити вышла замуж за Алёнкиного отца. Витька был вполне счастлив. Антон любил пасынка не меньше родной дочки, давно мечтая о сыне. Сразу усыновил мальчишку и не делал между Алёнкой и Витей никакой разницы. Да и Нина привязалась к Алёнке, которая почти сразу стала называть её мамой. Вот по этим семейным обстоятельствам Витька и оказался в «обочине».       Правда, не все ещё в школе знали, что Витька уже не Мурзик: конец учебного года, и учителя не стали править журнал. Не знали этого и Кила с компанией.       — Ну, чего пристали к человеку? — Витька искоса посмотрел на компанию.       Кура вдруг незаметно кивнул, показывая Киле на Витьку.       — Слушай, Витя, — начал ласковым голосом Кила. — Ты тут нам не поможешь?       — А чем помочь-то? — насупился Витька — от компании Кулакова можно было ждать всякого.       — Да понимаешь… Надо вон оттуда старые канистры принести… — Кила старательно изображал сомнение.       — Оттуда? — Витька кивнул на залежи бочек и контейнеров.       — Ну да, Вить. Из Замка. А то видишь, у нас тут уже добыча есть — оставим, сопрут ещё, — весело ответил Кыса.       — Какого Замка? — удивился Витька.       — А ты сам посмотри, — ухмыльнулся Кура. — Видишь, на замок похоже. Вон башни, вон стена с воротами. Вот и прозвали их Замком.       Витька с сомнением посмотрел на железобетонный хлам. Может, конечно, при большой фантазии это и напоминало странную крепость, но… На Замок даже отдалённо не походило. Витька хмыкнул, сравнив это нагромождение со стоявшим на их с Алёнкой столе картонным замком.       — А сами-то чего?       — Тебе же говорят, Мурзя, нам металлолом сторожить надо! — крикнул Кыса. — Чего, струсил что ли? Или помочь жалко?       — Да не жалко мне… — пожал плечами Витька. Он прикинул расстояние. «Да чего тут, всего вон за тот прудик зайти. Всё равно ведь не отвяжутся».       И Витька двинул к Замку. Только Санька Хомутов зачем-то коснулся его рукой за локоть. Витька на секунду обернулся. И увидел отчаянные Санькины глаза: «Не ходи, не надо!» Витька только улыбнулся в ответ: «Да ты чего! Всё нормально!»       И Витька двинулся к бочкам. И вовсе не потому, что был отчаянно смелым. Просто Витька жил здесь недавно и не знал всех легенд о старой свалке. Не знал и про Хозяина. Конечно, слышал он, что нехорошее здесь место, слышал и про двухголовых змей, и про огромных жаб, и про больших злых крыс, обитавших в этих местах… Но змей и жаб Витька не боялся, а крыс… Да может и нет их здесь, распугали шумные школьники. К тому же, если честно, и интересно было глянуть на странных зверей, про которых рассказывали. Вдруг и правда попадётся жаба величиной с тарелку. Такая большая, бурая, противная… Вот бы Светка Симагина визжала! Витька даже хихикнул, представив Светку, повстречавшуюся с жабой. Бедная жаба! Если Светка завизжит… Жаба же помрёт со страху! Потому что визжит Светка, как корабельный ревун!       Витька, посвистывая, спустился к небольшому прудику, вода которого отливала на солнце радужно-масляными разводами и зашагал к видневшимся впереди поломанным конструкциям. То ли каким-то кронштейнам, то ли сломанным металлическим лесам или козлам. Из-за них виднелся бок железного контейнера, на котором сохранилась полустёртая надпись «Вторчермет».       «Хм… А чего они сами его в переплавку не оправили, а на помойку выкинули?» — Витька в недоумении пожал плечами. К сожалению, ни жаб, ни змей не повстречалось. А вот крысы среди этого «инопланетного» пейзажа нашлись… Витька зябко поёжился, увидев мелькнувшие среди железяк серо-бурые спины и длинные голые хвосты. Размеров, правда, крысы были обыкновенных, но всё же… Крыс Витька побаивался. Ну не то, что бы уж совсем, но… Недолюбливал.       Здесь внизу Витьке вдруг стало страшновато. Голосов ребят тут слышно не было, только карканье ворон, да крысиный писк. А за контейнером наступила звенящая тишина. И от этого мальчишке стало не по себе. К тому же… Просто так этот Кулаков его бы не послал. Наверняка, подвох какой-нибудь, чтобы посмеяться.       Показалось, будто кто-то наблюдает за ним… Вон оттуда, из-под старой бочки! Витька испуганно попятился… Конечно, наблюдает! Из щели под бочкой выглянула острая крысиная мордочка и, глянув на мальчика чёрными бусинками глаз, забавно пошевелила усами. Витьку передёрнуло. «Вот напугала! Дура хвостатая!» Он огляделся. Было в этих ржавых кучах что-то похожее на загадочные развалины. Загадочные и пугающие… И вспомнил, как кто-то из старших ребят рассказывал, будто сам видел, как в самую гущу свалки садился самый настоящий НЛО!       А может и правда, здесь живут всякие странные существа? Как в книжке про Сталкера, которую недавно нашёл Витька у папы на книжной полке — Алёнкиного отца Витька почти с первого дня стал называть папой. «Пикник на обочине», кажется… Хм… А ведь большие ребята их микрорайон тоже называют «Обочиной», а свалку — «Зоной»…       Жуть какая… И вдруг Витька улыбнулся: прямо посреди площадки между старыми контейнерами росла зелёная трава, а в ней золотились одуванчики. «Как же вы здесь живёте?» — удивился Витька, погладив лепестки. И сразу пропал весь страх! «И чего я испугался? Какие ржавые бочки… И эти тоже… Ладно, Санька — он маленький. А эти-то, большие, а трусы! Ой, меня, наверное, Александра Петровна уже с собаками ищет!» Витька подцепил на валявшуюся рядом палку, точнее отломанный от засохшего тополя сук, две железные канистры и потащил их Кулакову и компании.       Громко пыхтя, он подтащил канистры к кустам, у которых его поджидали Кила с дружками.       — Ты там помер, что ли? — сплюнул Кыса.       — Сам ты… — огрызнулся Витька. — На твои канистры! Не кури только — от них бензином воняет…       — Поговори мне тут, мелюзга…       — Цыц! — остановил его «царственным» жестом Кила. — Мурзик-то смелее тебя!       Витька поглядел на стоявшего рядом Саньку. Тот как-то странно, со скрытой завистью смотрел на Витьку.       — Чего вы к нему приставали, сами сходить не могли что ли? И ко мне полезли.       — А он струсил! — ухмыльнулся Кыса.       — А сами? Тоже струсили небось.       — Чё! Ты чё-то, Мурзик, наглеешь! — Кыса двинулся было к Витке.       — Цыц, я сказал! — Кила отпихнул Кыса. — Чего Мурзик не так сказал? Струсил ты.       — А Хомяк?       — А Хомяк не хвастал… — с зевком ответил Кура. — Он крыс боится.       — Ну, и что? Я тоже крыс боюсь, — ответил Витька.       — Ты же пошёл, — усмехнулся Кура.       — Так я не знал, что там крысы! Знал бы, ни за что бы не пошёл! — Витька передёрнул плечами. Не то что бы он и правда так уж боялся, но чувствовал, что Саньке нужна поддержка. Санька что-то знал про таинственный Дворец, и боялся этого. Видимо для него это действительно было страшно.