Тик-так

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Минута за минутой, день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем. Один. В этой серой комнате среди стен и глаз, среди бурлящей жидкости и ехидного смеха, доносящегося невесть откуда. Ни дня без самокопания, ни дня без грусти, ни дня без жжения в пальцах, что впиваются до крови в дерево стула, оставляя занозы и ссадины. Ни дня без ненависти к себе, всему окружающему, статике и мыслях о Шестой. Это её вина. Это всё её вина. Моно всегда спасал эту дрянную девчонку: даже, если он струсил при виде Тонкого Человека — всё равно спас. А она его нет. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Год за годом перетекают в бесконечность. Далее десятилетия. Статический шум в голове, помехи в глазах. Так легко — перекинуть верёвку через балку. В уме стоит образ: маленькая худая девочка, с тонкими ножками, жёлтом дождевике и несоизмеримой по её размерам силой. Луч света в тёмном царстве — свеча у надгробия Моно. Дописывает письмо, прямо на худом колене: обо всём, что думал напоследок — почерк неровный, почти нечеловеческий, с какими-то хаотичными линиями, что скачут через строчки. Но разобрать можно. По старческой морщинистой скуле пробегает одинокая слеза, оставляя размазанную пасту под собой на листке. Моно ненавидит Шестую. Моно хочет увидеть Шестую. Моно хочет снова крепко держать Шестую за руку. Шея хрустит с характерным звуком; верёвка натянута слишком хорошо. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Моно просыпается в лесу.