Уроборос

После инцидента в Сибуя мир Секо замыкается сам в себе, как пресловутая змея, пожирающая свой хвост. После инцидента в Сибуя есть только несколько сухих докладов, без сожалений вынесенные приговоры о казни и об изгнании. Есть горячий сочувствующий взгляд Утахиме. Есть редкие смски, осведомляющиеся о состоянии Иери, оставленные без ответа. Есть огромное количество раненных. Есть Зенин Маки, которая каждый день прорывается через границу между жизнью и смертью, чтобы в итоге свалиться обратно. Есть Кугисаки Нобара, которая не может самостоятельно даже дышать, а Секо всё тратит и тратит проклятую энергию, пытаясь залечить её раскуроченную руками лоскутного демона душу. Есть Инумаки Тоге, день которого можно считать удавшимся, если у него не было панической атаки. Есть стремительно заканчивающиеся сигареты, по пачке в день, по полторы, по две. Мало сна, много кофе, худая безликая тень Зенин Мэй возле кровати сестры. Высохшие дорожки слёз. Невпопад предложенный стакан виски, хотя поить детей, конечно, плохо. Секо не знает, кому плохо и кому хуже. Секо не знает, как сказать Фушигуро Мегуми, что шанс, что его дорогая подруга очнётся, едва ли поднимается выше нуля и стремится в отрицательные величины каждый день. Секо не знает, как его остановить, когда находит утром лишь пустую постель. Из окна госпиталя видны развалины Токио и Иери прекрасно знает: теперь он где-то там. Его туда зовёт сердце, принципы, туда тянет стальными канатами, воет надломленно. Опустевший город зовёт и Секо. Зовёт посмотреть в лицо тому, кто теперь обладает лицом её лучшего друга. Зовёт выдрать треклятую темницу из его рук. Зовёт наконец освободить Годжо Сатору, послав в пекло всех старейшин. Чтобы он остановил всё, что происходит. У него же всегда получается, он же их Сильнейший. На него можно положиться, за ним можно спрятаться. Когда опустевший город зовёт Секо, она поднимается с места, чтобы укрыть собственным халатом плечи задремавшей у кровати сестры Мэй. Девочку всё равно придётся скоро будить, но пусть у неё останется хотя бы иллюзия тепла и заботы от кого-то. Когда опустевший город зовёт Секо, она гладит по волосам дрожащего Инумаки Тоге, бессвязно бормочущего что-то настолько слабое, что не может причинить вреда никому. Мальчишка цепляется за Иери одной целой рукой и смотреть на него становится больно. Чувствовать у Иери на самом деле получается плохо. Она сталкивается со смертями и потерянными конечностями со школьной скамьи. С психическими травмами, ведущими в никуда — тоже. И всегда старается не думать об этом слишком много. Именно поэтому весть о смерти Нанами приносит за собой лишь ухудшение постоянной мигрени. Зачитанное сухим голосом послание, «тело шамана первого ранга Нанами Кенто было уничтожено проклятым духом…». Белый шум вместо отчёта. Горячий сочувствующий взгляд Утахиме. Ровные ряды прочитанных, но оставленных без ответа сообщений. Когда узнаешь о чьей-то смерти постфактум, то чувствуешь только горечь на языке. Секо превращает смерть в рутину: в этом работа врача. Апатия позволяет ей усмешку — не больше. — Значит, Оккоцу назначен палачом? Взгляд у Утахиме встревоженный. Иери поджигает очередную сигарету. — Надо же. Теперь дети должны убивать других детей. Она смеётся. Надломленно, как вой разрушенного Токио. Жизнь шаманов — вечная война. И несмотря на то, сколько они уже воюют, Секо, кажется, никогда не бывала на передовой. Медиков на передовую не пускают. Но иногда, когда сознание ускользает от неё, когда Утахиме приходит в госпиталь, чтобы забрать Мэй или проверить попавших сюда подопечных, чтобы заставить Иери поспать, все мысли Секо убегают только туда, под несуществующие пули. На путь смертельных техник и пропитанной кровью земли. — Сатору и Нанами-кун никогда не ладили, но точно бы вместе на суку вздернули всех старейшин по очереди, если бы услышали об этом. Мысли Секо убегают на передовую. Туда, где теперь действительно стоят практически одни дети. Туда, где сгинули её любимые люди. Секо шёпотом желает Фушигуро Мегуми удачи в сражении за его друга, глядя на опустевший город сквозь окно госпиталя. Надломленный зов Токио перебивается голосом Утахиме, тихо напевающей что-то, чтобы Иери было легче заснуть. И Секо снится: она стоит на передовой, непобедимая и успевающая везде и всюду со своей обратной техникой. Маки и Нобара находятся в госпитале только чтобы поболтать с ней, устав от сплошь мужской компании. Нанами притаскивает снова попавшего в какую-то белиберду Юджи. Мегуми опять ссорится с Годжо по нелепой причине. Юта и Тоге слушают музыку, пригревшись на солнце. Яга-сенсей отвешивает подзатыльники сцепившимся без повода Сатору и Сугуру. Проветренная комната пустая, темная и холодная. За окном надломленно воет Токио, пытаясь заманить Иери в свои сети и сожрать без сожалений. Секо просыпается в своём мире, замкнувшемся, как пресловутая змея, пожирающая собственный хвост.