Тепло

У Арсения сегодня день был какой-то сумасшедший. Сначала пробы, потом съёмки для рекламы, а после нужно было разобраться с поставкой. И все бы ничего, да только вчера по счастливой случайности прямо на лобовое стекло любимой машины приземлилась не маленькая такая сосулька. Может быть, помимо стекла она ещё и как-то по касательной зацепила мозги Арсения, но тот, оставив автомобиль в ремонте, решил, что это знак свыше, чтобы он, наконец, прогулялся пешком, а не глазел на улицы в отражение зеркала заднего вида. Сама идея погулять в перерывах между делами была вполне неплоха, да и в целом привычна. Арсений так периодически делал, хотя в последнее время и значительно реже. Забот становится с каждым годом все больше, свободного времени — меньше. Шагая по Литейному, Арсений думал о том, что зима в этом году выдалась изумительной. Такой сказочной, настоящей, какие редко бывали в Петербурге, но зато являлись неотъемлемой чертой родного Омска. Белоснежные шапки, украшавшие дома, автомобили, памятники и деревья, издали казались абсолютно идеальными, цельными. При ближайшем рассмотрении можно было заметить торчащие тут и там тонкие веточки или дворники, поднятые, чтобы не примерзли к лобовому. Задумавшись о лобовом, Арсений поморщился и вздохнул. С другой стороны, хорошо, что стекло пострадало у его машины, а не у Антоновой новой игрушки. Хотя у такого чудовища, Арсений был уверен, и лобовуха пуленепробиваемая должна быть, иначе какой смысл, если эта махина будет хрупкой как прабабкина ваза. День близился к закату, когда у Арсения стало щипать пальцы рук. Он шел в перчатках, руки в карманы убрать никак бы не получилось из-за коробки, которую он нес. Вначале он хотел попробовать нести коробку одной рукой, прижимая к себе, чтобы можно было руки менять. Но идея оказалась глупой — коробка едва не перевернулась. Пришлось ускориться, чтобы добраться до дома поскорее. Как на зло, приходилось останавливаться чуть ли не на каждом переходе. Всегда загорался красный, стоило Арсению подойти. Когда началась пурга, у Арсения уже не было желания сетовать на погоду, хотелось поскорее добраться домой, оказаться в тепле, набрать горячую ванну и завернуться в плед. Руки уже не просто щипало, их уже кололо холодом, как булавками с крючковатыми концами. Чувствовать себя игольницей Арсению не нравилось совершенно. Как не нравилось и понимать, что ноги, скорее всего, заледенели настолько, что он элементарно не чувствует уже боли, хотя двадцать минут назад она ещё была. Когда начинает казаться, что леденеют даже глаза, Арсений видит свой дом и ускоряет шаг. Перехватывает коробку одной рукой, сверху прижимает ее к себе собственным подбородком, который тут же отзывается раздражающим покалыванием. Свободной рукой шарит в кармане на предмет ключей. Ключи, конечно, оказываются в другом кармане. Дверь открывается, стоит ее хорошенько дёрнуть — внутри она вся обледенелая, такая же белоснежная, как те шапки на деревьях и домах. Арсений неспешно заходит в лифт, наслаждаясь теплым воздухом вокруг. Вряд ли в парадной будет выше градусов семи, но в сравнении с улицей это те ещё тропики. Лифт доезжает быстро, дверь в квартиру поддается легко, благо хоть она не замерзла. В прихожей Арсения встречает будто бы горячий воздух, пахнущий чем-то сладким и мучным, наверняка вредным. С ресниц начинает капать, значит, они тоже замёрзли, а теперь вот — оттаивают, заставляя Арсения часто моргать, чтобы дождевая вода не попадала в глаза. Коробку он почти что роняет, бить в ней все равно нечего, а на полу чисто, так что можно. Перчатки снять не получается, пальцы совсем не слушаются, отдаваясь противной острой болью. Арсений чувствует себя рыбиной из морозилки, которую сунули в микроволновку. Он ненавидит рыбу. — Арс? В коридоре появляется Антон, он же включает свет, припадая бедром к выключателю на стене. Арсений много раз говорил ему, что, когда обои в этом месте протрутся или посереют — Антону придется самому их переклеивать. Но тот только смеётся всегда в ответ и говорит, что совместная поклейка обоев разрушила столько семей, что он лучше наймет кого-нибудь с руками из нужного места. Арсению от слова «семья» всегда становится спокойно и уютно, так что претензии сами собой сходят на нет. Антон стоит в коридоре с Люком на руках. Он в розовой футболке, которую Арсений уже второй месяц угрожает пустить на тряпки, потому что выглядит она откровенно ужасно. Но каждый раз, находя ее в стирке, со вздохом загружает в машинку, обещая себе, что это последний раз, когда он поддается в этой борьбе. Кот на руках Антона чувствует себя явно прекрасно. Лапы торчат во все стороны, длинный пышный хвост висит без какого-то движения, а наглая морда спрятана где-то в локте. Арсений сейчас очень Люку завидует. — Ты что, пешком шел? Арсений отвлекается от мыслей и анализирует вопрос, после чего неловко кивает, стараясь улыбнуться. Кажется, у него трескается нижняя губа. А ведь день так хорошо начинался. Антон негодующе качает головой, хмыкая, приседает, отпуская проснувшегося кота на пол. Люк сонно крутит головой, замечая Арсения и, скорее всего, думая о нем не в самом хорошем ключе. Арсений понимает. Если бы Антон его оставил ради кого-то другого, он бы тоже был раздражён и обижен. — Там минус тридцать два. Ты что, придурок что ли? Антон бухтит что-то ещё, но Арсений не вслушивается, продолжает дышать горячим сладким воздухом, стараясь абстрагироваться от боли в нагревающихся руках и ногах. Антон подходит к нему вплотную, снимает шапку, разматывает шарф, цепляет собачку на куртке, тянет вниз, задевая рукой шею Арсения. Пальцы у него такие горячие, что создаётся ощущение, будто бы к коже приложили кочергу из камина. Даже кольца его эти бесконечные кажутся горячими, хотя всегда наоборот идут на контрасте с телом — обжигают холодом. — Слышишь меня вообще? Арсений кивает, смаргивая влагу с глаз. Подаётся вперёд, тычась ледяными синими губами в открытые ключицы Антона. Тот вздрагивает, ругается, но не отталкивает, наоборот прижимает к себе, попутно стягивая с Арсения куртку. Затем опускается на корточки, шипя что-то про нелегкую долю и больное колено. Арсений неловко переступает с ноги на ногу, когда с него стягивают его невероятно модные кроссовки, не подходящие почти ни для какого сезона. Носки Антон стягивает осторожно, придерживая ногу пальцами за щиколотку. Становясь голыми ступнями на пол, Арсений с унынием понимает, что не чувствует ворс коврика. Антон бухтит про обморожение и тянет Арсения за собой в гостиную. Усаживает на диван, вытаскивает из шкафа плед, оглядывается через плечо и вытаскивает следом еще один — шерстяной и кошмарно колючий, доставшийся Антону от его бабушки. Оба пледа оказываются на Арсении, первым — плюшевый белый, вторым колючий клетчатый. Арсений улыбается, понимая, что это для того, чтобы и без того пострадавшая кожа не получала еще больше дискомфорта. Антон его укутывает по самые уши, подтыкая пледы со всех сторон. Притаскивает свои тапки гигантские с чьей-то мордой на мыске, натягивает на млеющего от тепла Арсения и тут же уноситься греметь на кухню. Возвращается уже с большой зеленой термокружкой и телефоном. На мгновение Арсений чувствует, как из-за резкого взмаха воздух прохладой лижет его бок, но тут же к нему приваливается горячее туловище Антона, забравшегося внутрь импровизированного кокона, и снова становится тепло. — На. — в руке оказывается кружка. Слишком горячая, чтобы держать ее было хоть сколько-нибудь приятно. Арсений шипит, отнимая руки, чем вызывает очередной вздох Антона. — Давай свои грабли, отморозок. — и сам берет холодные онемевшие ладони в свои, складывая лодочкой, закрывая целиком. Подносит к своему рту и жарко выдыхает, задевая подушечки пальцев губами. Арсений жмурится, чувствует, как до самого запястья отступающий мороз кусает за кожу, но руки не убирает. Поворачивается корпусом немного вбок, лицом к Антону, подтягивает под себя ноги, стряхивая желтые тапки, и запихивает их куда-то Антону под коленки. — Ах ты ж! Арс! Ну ты же как ледышка. — Антон ежится, придвигается еще ближе, одной рукой обнимает за плечи, второй продолжает держать ладони Арсения, прижимает его всего к себе, стоически выдерживает повторное прикосновение холодного носа к собственной шее. И так они оба и замирают: Арсений — съежившись в объятиях Антона прямо как Люк минутами ранее, Антон — стараясь обхватить всего Арсения разом, устроив подбородок у него на макушке и листая ленту Инстаграма левой рукой. — Когда в следующий раз тебе взбредет в голову подобная тупая идея, предупреди меня заранее, окей? Я объясню, почему она тупая, и отвезу тебя сам. — ворчит Антон в темные волосы, рассматривая картинки каких-то закатов. Арсений ничего ему не отвечает, как-то быстро проваливаясь в сон. Он успевает только подумать о том, что очень хорошо, когда дома кто-то ждет.