испытание на прочность

хокс гладит его волосы – мягкие, и он находит это удивительным, - закапывается пальцами в пряди, массирует подушечками кожу, надавливая почти нежно, и даби чуть не мурлычет. звук, вырвавшийся из горла, тихий, но слышимый - маленький наглец, выдавший его с потрохами. даби тычется носом в плотную джинсу на чужом бедре, бормочет «еще» так же тихо, почти неосознанно, будто надеясь, что не услышат. но хокс слышит, хокс исполняет, хокс чувствует, как тело, развалившееся у него на коленях, тает под касаниями, и это работает для него не хуже топлива, разжигая в груди искрящееся пламя, языки которого ползут до самых кончиков пальцев. хокс наклоняется к нему, зарываясь носом в чужой затылок – запах дыма тут же щекочет горло. он отравляет, и хокс, вопреки здравому смыслу, вдыхает глубже, и еще, и еще, пока рот не открывается в шумном выдохе над израненным ухом. даби открывает глаза, замерев, вслушивается в чужое дыхание. страх и любопытство переплетаются где-то под ребрами, сковывая и развязывая одновременно. - тебя это заводит, что ли? – спрашивает он со смешком, но ухмылка на его лице – не более чем щит (весьма непрочный); сердце у самого бьется бешено, и об этом совершенно не хочется думать. – извращенец. ему невдомек, что перья героя, невесомо касающиеся его кожи, очень даже «слышат» его пульс, поэтому, как бы он ни пытался отвлечь себя, пернатый уже знает и довольствуется собой, насколько это возможно. извращенец, не то слово. внешне хокс только молча улыбается в чужую макушку и вдыхает еще раз (заведомо шумно, чтобы точно было слышно. издевается почти). отстраняется, наконец, чуть приподняв голову, и шепчет тихо, низко: - иди сюда. «я в сантиметрах от твоего паха, куда еще мне идти», – хочется съязвить, но он только нарочито хмурится и поворачивается немного, открыв лицо, казалось бы, заклятому врагу. «заклятый враг» смотрит на него с хитрым прищуром, закатное солнце плещется в янтаре его глаз теплыми бликами, кажется, отдав весь жар ему. это слишком. хокс – это испытание на прочность, и броня даби трещит по швам, распадается на тысячу мурашек, толпой бегущих по позвоночнику, выступает холодным потом в основании шеи, осколками проходится по оголенным нервам. и даби думает, что это конец. ледник где-то внутри окончательно тронулся, и, когда блондинистые пряди щекочут бледные щеки, он понимает, что пути назад нет – раздробленные льдинки вертятся в холодном водовороте, неизбежно падая в бездонную пустоту, пока веки рефлекторно опускаются под чужим теплом, мягко укрывающим его лицо, пробивающимся мелкой дрожью, незаметной для всего мира, но не для хокса. очаровательно.