Замри в черно-белом

      «Открытие новой выставки Джастина Тейлора произвело ожидаемый фурор, позволив жителям и гостям Питтсбурга в очередной раз восхититься оригинальным видением, новыми находками и талантом молодого, но уже приобретающего известность фотографа…» Джастин отложил газету, наскоро пробежав глазами текст: предсказуемо, обыкновенно, даже банально. Очередное мероприятие, не больше. Не то, чтобы подобных было сотни — совсем нет, наоборот. В его пусть и успешно, но пока все-таки начинающейся карьере каждая выставка на вес золота. Потому что шел к этому долгими часами работы, сотрудничеством с не самыми лучшими печатными изданиями Америки, преодолевая постоянные сомнения и неверие в себя. И столько раз уже был готов сдаться, признать, что снимки к новостной хронике в провинциальных газетах — его потолок… И сейчас Джастин был рад, что все-таки не предал мечту, не позволил себе застрять на съемках аварий и заседаний попечительских советов, школьных концертов и скромных свадеб — жить на что-то было надо. Нью-Йорк, куда Джастин переехал с родителями в двенадцать лет, казался городом безграничных возможностей. Но он не сразу учел, что так может казаться и другим, и не особо думал о конкуренции. Не выпуская из рук фотоаппарата, окончил школу и поступил в колледж на факультет дизайна и архитектуры, параллельно не переставая посещать курсы фотографии — родители не отказывались их оплачивать, пока у сына была основная учеба. Все это было частью его самого, но уже осталось в прошлом. Джастин оставил работу в архитектурной конторе, куда устроился по настоянию отца, и сосредоточился исключительно на любимом деле. Его работы уже украшали страницы популярных журналов, имеющих солидную репутацию, что дало возможность открыть фотостудию — правда, в Бруклине, а не на Манхэттене, но и это не за горами. Появился стабильный доход, позволяющий сосредоточиться на творчестве: выражении в фотографии того, что не хотело сидеть внутри и рвалось наружу. В одной из рецензий отметили свежий взгляд Джастина, но также назвали его «неопределившимся». Он был вынужден с этим согласиться: манили и загадочность природы, и четкие линии зданий, и магия черно-белого ретро… Джастин продолжал искать себя, удивляясь собственным достижениям и радуясь, что упорным трудом выгрыз у судьбы возможность заниматься любимым делом. Джастин отбросил газету, допил сок, развалившись на диване, и решил позволить себе побездельничать. Вчера пришлось целый вечер солидно выглядеть, пожимать руки малознакомым и совсем незнакомым людям, улыбаться в ответ на комплименты, рассказывать о планах на будущее. И чувствовать, что чего-то не хватает, что-то совсем не так. Джастин до сих пор не понял, чего и что именно, и это ужасно раздражало. Но нужно успокоиться, чтобы завтра снова заняться делами, раз уже практически вернулся в Питтсбург, устав от бешеного ритма нью-йоркской жизни. А здесь все-таки родной город, более спокойный и располагающий к вдумчивому творчеству. Сначала Джастин откликнулся на предложение агента организовать выставку в местной галерее. Так он оказался в Питтсбурге впервые за много лет. И ему неожиданно понравилось вспоминать детство, бродя по полузабытым улицам, наблюдать за людьми, которые не мчатся, как бешеные, обгоняя время. Потом было согласие прочитать цикл лекций о современном фотоискусстве в местном университете, внеплановый отпуск, который провел, запечатлевая наиболее понравившиеся места, другие выставки, новые знакомства… И Джастин неожиданно решил не только снять в Питтсбурге квартиру и приезжать почаще, но и открыть филиал нью-йоркской студии, чтобы можно было и работать: желающих прийти на фотосессию к Джастину Тейлору оказалось предостаточно. Помещение арендовано, продолжаются отделочные работы, которые нужно бы контролировать строже, да и пора подыскивать ассистента. Плюс авторитетный журнал о путешествиях предложил отправиться во Францию — сделать снимки замков на берегу Луары. Невероятно заманчиво, но надо выяснить, как сроки поездки состыкуются с предстоящей выставкой, к которой Джастин подготовил не все работы. Наверное, не стоит позволять себе целый день безделья, хотя бы с агентом надо связаться и в будущую студию заглянуть… Но Джастин чувствовал себя невероятно уставшим: груз незавершенных дел давил на плечи, заставляя вспомнить держащего небо Атланта. Почему-то в памяти всплывали слова Дафны — школьной подруги, с которой он возобновил близкое общение: «Пора подумать о личной жизни». Куда, интересно, ее вместить, если и в целом на жизнь времени не хватает? Кто согласится на отношения с тем, кого постоянно не будет рядом? А если и окажется вдруг, все равно не сможет избавиться от мыслей о работе, постоянно мечась от телефона к компьютеру и фотоаппарату? Кого устроит вторая роль при человеке, у которого на первом месте всегда будет «фотограф Джастин Тейлор», и уже потом — просто Джастин? С таким раскладом он не сможет отдавать себя отношениям настолько, насколько нужно для того, чтобы сделать счастливым другого. И стать таковым самому. По крайней мере, в настоящем. А будущее… Это спорно. И неизвестно. И не факт, что он сам когда-нибудь изменится или по-другому расставит приоритеты. А потом, возможно, обнаружит себя старым и седым, и пожалеет об упущенных возможностях — Дафна любила этим пугать. И Джастин постоянно обещал подумать… И думал! О работе… Или о прошлом — он ведь и вправду пытался. Когда еще не знал, что фотография займет все его время, и к двадцати пяти годам не позволит обзавестись опытом того, что определял как «настоящие отношения». В колледже Джастин встречался с Итаном — студентом музыкального факультета. Было красиво и романтично, они почти сразу съехались, Итан подрабатывал игрой на улицах, а Джастин — официантом. Вскоре талант Итана заметили, предложив контракт, одним из условий которого было представляться натуралом… Все существо Джастина восставало против этой лжи, но на кону была карьера бойфренда, а он сам еще ничем не мог похвастаться в профессиональном плане… А потом Итан на гастролях изменил ему с поклонником: обещания любви и верности оказались пшиком, ничего не значащим сотрясанием воздуха. Джастину было больно и обидно. Казалось, что в его трагедии виноват весь мир: от дерева на углу до посетителей кафе, оставлявших симпатичному официанту хорошие чаевые даже после того, как тот перестал солнечно улыбаться… Как ни странно, казавшиеся сильными чувства быстро испарились, но Джастин извлек урок: не стоит верить красивым словам и надеяться на что-то не только вечное, но даже и долгоиграющее. Да и никто после Итана не смог его «зацепить». Нечастые одноразовые «инциденты» стали отличным выходом. А любовь — возможно, когда-нибудь. Человечество активно культивирует версию, что она приходит внезапно, не спрашивая согласия. Джастин так и заявил Дафне:  — Когда накроет чем-то неотвратимо огромным, как снежная лавина, прихватит так, что дышать не смогу — вот тогда и буду думать, что со всем этим, и с ним, делать. А пока — к чему переживать из-за того, чего нет? О том, что, возможно, и не будет, Джастин предпочел не упоминать. В конце концов, и так уже получил от судьбы, в которую, кстати, не верил, достаточно подарков. Зарабатывал любимым делом, путешествовал — и по работе, и ради собственного удовольствия, когда мог выкроить для этого неделю-другую… А иметь все и сразу вроде бы нельзя. Да он и не променял бы то, что у него есть, на какую-то абстрактную «любовь». Дафна же к его скептицизму относилась весьма иронически:  — И где тебя должно накрыть, скажи-ка мне, пожалуйста?! В каморке, где снимки проявляешь? Джастин в ответ усмехнулся, не желая развивать тему. Он же, в конце концов, общается с людьми! На выставках, по работе, в поездках — да масса возможностей для той самой встречи, которая обязательно должна быть случайной и, на первый взгляд, ничего не значащей. Ну, например, Джастин что-то уронит, а он поднимет — или наоборот… Взгляды, улыбка, разряд тока по венам, вспышка молнии… Но вот разве докажешь такое Дафне? Джастин, вставая с дивана и направляясь в душ, пытался построить планы на день. Стоит начать со звонка агенту — Мэри предпочитает, чтобы подопечные были на связи постоянно, а они не разговаривали, кажется, уже два дня. Хотя порадовать ее все равно нечем: в Нью-Йорк Джастин в ближайшее время не собирался. А потом можно будет связаться с Дафной: если та свободна, заедут в студию и пообедают вместе. Кажется, она что-то упоминала о новом ресторане, который открылся на прошлой неделе — хороший повод посмотреть, стоит ли разделять эмоциональные восторги подруги. И ничто не помешает погулять по городу, а вечером заглянуть в какой-нибудь бар. Клубы с известной целью Джастин обычно посещал в Нью-Йорке или путешествиях, чтобы не привлекать излишнего внимания. Свою ориентацию не скрывал, но и не демонстрировал на всех перекрестках Питтсбурга — зачем? Хотя гейская Либерти-авеню и манила, Джастин рискнул сунуться туда лишь однажды, и то днем — посидел в кафе, обратив внимание на рыжеволосую официантку, которая не церемонилась с посетителями. Но, видимо, это было частью имиджа, потому что ее грубоватость никого не смущала. А вот сам Джастин, кажется, был замечен — наверное, в качестве новенького — и решил, что лучше здесь не показываться. Разыскивая в шкафу чистые вещи, Джастин задумался: синие джинсы однозначно недавно были постираны, куда же он умудрился их засунуть? Вот только в голове внезапно выстрелила мысль, никакого отношения к одежде не имеющая. Джастин внезапно осознал, что именно показалось ему неправильным и «не таким» на вчерашней выставке: там не было Брайана Кинни!