Меж тенью и душою

Любовь. Когда-то давно мне рассказали, что такое любовь. Однако истинное же значение этого слова открылось мне только в тот день. Белые, ослепительно белые накрахмаленные скатерти резали глаза. Заставленные всевозможными закусками, блюдами. Высокая, оплетённая зелёной лозой арка с большими бантами по бокам. Огромная толпа людей, вспышки камер. Музыка, громкая, торжественная, мягким бальзамом лилась из зачарованного оркестра музыкальных инструментов где-то слева от меня. Но я не слушал. Мой взгляд приковала она. Мерлин, как она прекрасна! Даже сейчас, после стольких лет, закрывая глаза, я могу в точности воспроизвести у себя в памяти её улыбку. Длинное впол платье, расшитое маленькими кружевными узорами, тонкие нити, изящно обхватывающие её запястья. Волосы, светло-каштановые кудри, отливающие в свете солнца золотом. Она всё хмурилась и морщила нос, когда какая-то из непослушных прядей падала из кучной пречёски ей на лицо, украшенное слабой россыпью веснушек. Она смеялась, радостно озираясь по сторонам, так что неглубокие ямочки красовались на её щеках, краснела, ловя на себе взгляды родителей. Она была счастлива, и её счастье искрами плясало по лужайке, заражая собой всей присутствующих. Помню, как её ресницы затрепетали, когда свадебная фата упала, и она смущённо подняла голову. Она была так близко, на расстоянии вытянутой руки. Сердце стучало у меня в груди, как бешеное, явно наровя раздробить своим стуком мне рёбра. Откуда всё это? Священник начал монотонно читать что-то из своей книги то и дело останавливаясь, прочищая пересохшее горло. Однако я не могу вспомнить и слова из его речи, ведь взгляд мой уже, казалось, навсегда принадлежал только ей одной. — Согласна, — услышал я её счастливый, непривычно высокий голос. Улыбка неконтролируемо расцвела на моём лице, сменяя восхищение. Тогда я заметил краем глаза, как священник повернулся в мою сторону. — Согласны ли вы, Рональд Билиус Уизли, взять в законные жёны Гермиону Джин Грейнджер? И тогда небо вдруг упало на землю. Ведь это имя было не моё. Сердце, пушинкой парящее где-то там, среди облаков вдруг очутилось в самом низу. Оно медленно стучало, и каждый его удар колоколом бил по барабанным перепонкам. Как если бы внезапно вы оглохли: вы еще видите, что кричат люди, но только видите: люди немые, тишина. Бабочки, ещё секунду назад беззаботно пархающие в моём животе, обратились в ос, безжалостно жалящих всё, до чего могут дотянуться, впуская в организм яд, отравляя меня медленно, болезненно. — Согласен, — не слово — приговор, тяжёлой печатью упал на договор. Рыжая макушка мелькала перед глазами, отчего-то расплываясь. Сначала одна трещина, потом другая. Я чувствовал, как моя душа трещала по швам, не выдерживая. В то время как тело само по себе отчего-то улыбалось, аплодировало вместе со всеми. Глаза щипало. Уизли потянулся вперёд, и она утонула в его объятиях. И я видел, как сверкали её глаза, я видел, как всё её тело расслабилось, принимая его касания, я видел любовь. Кажется, только тогда я понял, что люблю её. Когда сердце моё безвозвратно раскололось, и кровь необузданно забрызгала во все стороны. Она текла в лёгкие, я захлёбывался и хлопал, захлёбывался и смеялся. И когда их губы соприкоснулись, а предательская слезинка незаметно выкатилась из уголка моего глаза я наконец понял. Эта девушка взорвала мое сердце. Звезда, ставшая сверхновой. Несколько коротких мгновений я видел свет, чувствовал жар и боль, ослепительную, как галактика, но в итоге она ушла, растворилась прямо у меня под носом, а я ничего не смог сделать. Потому что она не моя. И никогда таковой не была. Ни в одной из вселенных.

***

      Человеческая жадность безгранична. И я убедился в этом на своём собственном опыте. По началу я просто наблюдал за ней, мне было этого достаточно, обычное любопытство. Однако потом мне стало этого недостаточно. Я жаждал бо́льшего. Ведь кто бы что ни говорил, запретный плод всегда сладок. Любовь. В тот день мой мозг пытался справиться с болью, столь же сильной, как если задеть зубной нерв, но не мог обнаружить источник боли, поэтому я чувствовал её везде. Связывающие нас ниточки, настолько тонкие, что и не заметишь, разрывались прямо на моих глазах, и я был вынужден наблюдать, будто со стороны, за тем, как меня выворачивает от боли, что каждый такой разрыв сопровождал. Любовь. Когда-то давно мне рассказали, что такое любовь. Однако истинное же значение этого слова открылось мне только в тот день. Когда уже было слишком поздно.