Легкая тяжесть

      Аарон Майкл Миньярд проебался. Сильно проебался.       Этим можно и завершить рассказ, в общем-то.       В принципе этим он занимается всю свою недолгую жизнь — виртуозно проебывает свою жизнь свое существование. Возможно это единственное, что он делает профессионально. Правда, заявлять такое вслух лучше не стоит — Кевин одним красноречивым взглядом поведает все, что думает об этом.       Кевин. Кевин, мать его, Дэй. Причина массовых проебов Аарона в последний год или даже полтора — Миньярд не помнит, в какой конкретно момент все началось. Это просто… началось. И прекращаться явно не намерено.       Возможно (только возможно) Аарон и не хочет, чтобы «это» кончалось. Но они с братом определенно точно похожи достаточно, чтобы изо всех сил убеждать в первую очередь самих себя, что никакого «этого» нет и не будет.

* * *

      Он знает Кевина. Конечно же он знает самого Кевина Дэя, звезду гребанного экси, своего гребанного сокомандника и причину своей гребанной бессонницы.       Знает, конечно, не в том смысле, что осведомлен о его загонах, причинах его панических атак или алкоголизма. Аарон не может назвать любимое блюдо Дэя или любимую песню. Он просто знает, что это — Кевин Дэй, помешанный на экси и совсем немного на истории, обожающий Троянцев и трахать мозги окружающим.       Знает, что химию Дэй не понимает от слова «нихуя» и не горел бы особо желанием понимать, если бы не прохеренная успеваемость. Но Аарон не знает, почему, нет, нахрена согласился подтянуть эту чертову королеву драмы по химии, когда у него самого на носу экзамены.       Аарон не знает, какого черта сидит в два часа ночи в одной комнате с Дэем, терпеливо объясняя тому самые основы. Кажется, валентность и степень окисления придут к нему в кошмары, если, конечно, Миньярду удасться вырвать часок-другой сна сегодня, в чем он, откровенно говоря, очень сомневался.       Кевин слушает внимательно, возможно даже слишком внимательно и справляется с заданиями на удивление быстро для того, кто, по своим же уверениям, «не понимает эту вашу менделеевскую муть». — У тебя точно химия проебана? — зевая, устало процеживает Миньярд, почти с ненавистью глядя в тетрадь Кевина, в которой округлым каллиграфическим почерком были выведены уравнения реакций. — Как-то я не вижу, чтобы ты прямо нихуя не понимал. — Может это просто ты хорошо объясняешь, — невозмутимо сообщает Кевин, с трудом сдерживая рвущийся наружу смешок.       Аарон лишь раздраженно фыркает и делает глоток из банки с энергетиком. Дэй смотрит на это с очевидным неодобрением и, возвращаясь к заданию, лишь недовольно бросает: — Ты же медик и вроде сам должен понимать, насколько это вредно. — Пить тоже вредно, — парирует Миньярд, изгибая губы в усмешке. — И не спать ночами. И тренироваться вместо этого самого сна. — Справедливо, — поразительно легко соглашается Дэй и улыбается. Не той учтивой улыбкой для прессы, не саркастически и не горько, а искренне и открыто. Аарон чуть не давится энергетиком и смутно понимает, что что-то тут не так, ведь от одной чертовой улыбки чертового Кевина сердце не может биться так.       «Возможно это просто последствия того, что я чуть ли не питаюсь энергетиками», — старательно успокаивает себя Миньярд, неохотно отодвигая баночку на край стола. Но что-то подсказывает, что дело не совсем в этом.

* * *

— Какой химический элемент твой любимый? — ошарашивает его этим странным вопросом Кевин на их очередном ночном уроке, почти с умным видом вглядываясь в таблицу Менделеева. — Любимый? — на всякий случай переспрашивает Миньярд, одаривая Дэя взглядом, обозначающий нечто среднее между «он тупой?» и «он тупой». — Да. Мне, например, нравится висмут. * — Я блять даже спрашивать не хочу чем он тебе нравится. По-моему ты нахимичился, Дэй. Проспись.       А уже через неделю нахимичившийся Кевин сдает экзамен на «отлично», и Аарон с чистой совестью ложится спать, вознаграждая свои труды — бессонные ночи прошли не зря.       Возможно это был главный проеб, но почему-то жалеть об этом совсем не хочется.

* * *

      Аарон не любит историю. Перечень фактов, событий и дат, выведенных черным на белом — скучно. И все повторяется, раз за разом. Одни и те же причины, реформы и способы получить власть, ну никакой оригинальности у людей, в самом деле.       Поэтому Кевин уже второй час пересказывает ему выдержки из каких-то исторических книг и, признаться честно, рассказ его волей-неволей увлекает. Дэй рассказывает интересно, с неподдельным жаром и заразительным энтузиазмом — прямо как сам Миньярд объяснял ему химию. Еще недавно один из нелюбимых предметов действительно вызывает некое подобие любопытства. Кевин, как все же признает Аарон, мастерски умеет вовлекать в процесс, особенно если сам без ума от предмета.       Наверное это стало очередным проебом, но это почти уже неважно.

* * *

      В безмятежной, полусонной тишине вечера шуршание обертки было звуком очевидно лишним, что, впрочем, Аарона ни капли не смутило. Избавив карамельку от мешающего фантика, он с довольным видом вогрузил причину его возможного кариеса на язык. — Только не грызи ее опять, так еще сильнее зубам навредишь, — на автомате напоминает Кевин, даже не отрываясь от чтения. Но, великолепно осознавая, сколь же ничтожна вероятность того, что Миньярд его послушает, с явным сожалением закрывает книгу. Секунду спустя, словно в подтверждение его теории, раздается тихий, но выразительный хруст. — Порой я действительно не понимаю, как человек, который нихрена не заботится о своем здоровье, может учиться в меде. Просвети меня. — Все просто, — весело фыркая, откликается Аарон, уже нацелившись на вторую карамельку. — Моя задача лечить других, а не себя, иначе я лишу своих коллег работы и, как следствие, зарплаты. — А так ты лишаешь себя денег, уникум хренов, — закатывает глаза Дэй. — Мне теперь не только энергетики от тебя прятать, но и гребанные конфеты? — Препарирую, — с обманчиво-спокойной улыбкой поедупреждает Миньярд, на всякий случай отодвигая пакет с карамелью подальше от Кевина. — Конечно, Аари, конечно.       Во взгляде Дэя — ранняя весенняя зелень (Аарон в душе не ебет, когда стал блядским поэтом) — смех и что-то до жути непривычное, что-то слишком личное и до боли где-то под ребрами приятное. Оно оседает тяжестью где-то слева, но тяжесть эта вовсе не давящая, она скорее успокаивающая. Почти легкая, гребанный оксюморон.       Аарон не знает, можно ли чувствовать такую необычайную легкость и тяжесть одновременно. Но по взгляду Кевина понимает — да, можно.       Аарон Майкл Миньярд определенно точно проебался, но вероятно лишь об этом проебе жалеть он не будет.