коллекция

Когда они впервые поссорились, Крош не находил себе места. Вышагивал по комнате нервными шажками, то и дело поглядывая в окно: там, совсем неподалёку, сквозь густую занавесу проливного дождя и ветра тускло светилось небольшое круглое окошко, а в нём можно было разглядеть сгорбленный силуэт, который склонился над столом и что-то перебирал. Глядя на него, Крош чувствовал себя настоящим дураком, не умеющим вовремя сдержать свой гнев. Ведь ссора была в самом деле пустяковой и по его мнению, не стоила таких переживаний. И если поначалу была только острая обида и злость, то потом она постепенно сменилась виной, а ощущалось это в сто раз хуже. В какой-то момент он не выдержал, остановился около двери и решительно сжал ладони в кулаки, подумав, что их с Ёжиком дружба и его, Ёжика, хорошее настроение важнее всяких обид и задетой гордости. Поэтому быстро накинув на плечи любимый жёлтый дождевик, он помчался, прикрываясь и отмахиваясь руками от капель и бережно сжимая в руках смятый фантик, который должен был послужить извинением, ведь как извиняться по-другому, он просто не представлял. Тяжело дыша от быстрого бега и волнения, он осторожно постучал в дверь друга и не дожидаясь ответа, тут же заскочил внутрь, попутно отряхивая дождевик. — Ну и погодка сегодня, да? Сгорбленный силуэт обернулся на голос и с чувствуемым разочарованием безразлично кивнул. И мимоходом обратив внимание на посерьёзневшие, ставшие чуть твёрже и холоднее прежде мягкие черты лица, Крош готов был поспорить, что тот выглядел так, будто постарел сразу на несколько лет. — А я тебе вот, фантик принёс. Я просто подумал, что... Но что именно он подумал, так и осталось загадкой. Не договорив, он несмело подошёл к стулу, за которым сидел его друг и осуждающе смотрел на него из-под своих серьёзных очков в не менее серьёзной оправе, и протянул весьма яркой расцветки фантик, мысленно испугавшись, что для прощения этого может быть недостаточно. — Спасибо, — всё так же холодно поблагодарил он, — но у меня такой уже есть. И глядя на смущённо донельзя лицо, нависшее над ним, поспешно добавил: — Но всё равно приберегу. Может быть, обменяю потом. У Кроша с души словно камень упал, он тут же осмелел и неловко засмеялся, так легко и тепло, как умел. Самый главный страх — потерять его с Ёжиком дружбу — вмиг испарился, и атмосфера в комнате стала намного уютнее и теплее, чему тот тихо, незаметно для них обоих, улыбнулся. И подумал, что именно в такие редкие моменты он всерьёз задумается о том, как сильно дорожит их дружбой. — Ну, я пойду, — бросил Крош уже на полпути к выходу, снова натягивая дождевик и обуваясь. Но стоило приоткрыть дверь и впустить в комнату холодный, промозглый и мокрый от дождя воздух, как страницы лежащей на столе распахнутой книги задрожали, вложенные в них фантики разлетелись и проскользнули в дверной проём. А пока Крош пытался сообразить, что же он натворил, Ёжик заметно побледнел и бросился к ним, безуспешно стараясь ухватить их руками. — Фантики! — кричал он в отчаянии срывающимся, от чего-то захлёбывшимся голосом. — Моя коллекция!.. У кролика сердце ушло в пятки, заметив, что у того голос дрожит, щёки вместе с носом предательски покраснели и глаза уже на мокром месте. Выкрикивая беспорядочно ободряющие слова вроде "Ничего страшного, я сейчас же их верну", "Всё будет хорошо" и снова ощущая себя виноватым, он выскочил на улицу, морщясь от ветра и ливня. Он бежал, сломя голову и тщетно пытаясь отмахнуться от веток, которые заслоняли обзор и лезли в лицо, пару раз чуть не упустив из виду беспорядочную цепочку из разноцветных фантиков, к счастью, слишком ярких для серого дождливого неба. Ледяные капли нещадно хлестали его по щекам, но и на них он тоже смело не обращал внимание. Где-то вдалеке сквозь дождь послышался завывающий голос, который сразу же слился с громким свистом ветра. Пару раз почти ухватив стайку бумажек руками, у него появилась крохотная надежда, но тут же испарилась, когда он чуть не задохнувшись от очередной внеплановой пробежки, присел на ближайшее бревно, с досадой осознав, что всё же их потерял. Воображение рисовало страшные картины, на которых Ёжик плачет и смотрит на него с тем прожигающим осуждением, под которым хочется провалиться сквозь землю, и внезапно понял, что это — действительно самое страшное, что могло с ним произойти. И что теперь делать в такой ситуации, он был без понятия. Кажется, он такой идиот, что умудрился дважды подорвать его доверие. — Наконец я тебя нашёл. Из-за деревьев послышался хруст опавших листьев и старых веток, и оттуда же, облегчённо улыбаясь, выглядывал Ёжик, запыхавшийся, насквозь промокший и без верхней одежды. В руках он держал фонарик, вокруг которого неровным рядком плясали мелкие светлячки. И его улыбка была такой тёплой, как свет фонарика в руках, и в душе Кроша вновь скользнула мимолётная надежда. Тот подбежал и вынул аккуратно сложенный плед, который он старательно защищал от воды и который, на удивление, оказался нетронутым дождём, успевшим к тому времени уже закончиться. Приблизившись ещё, он натянул на его плечи шерстяной плед, аккуратно погладил по спине и прижался к нему боком, юркнув под одеяло. Крош всем телом почувствовал исходящую от него заботу, однако искренне не понимал, почему он заслужил её. — Знаешь, я подумал, что нет ничего страшного в том, что фантики улетели, — начал он, и замёрзшая кожа таяла под его тёплым дыханием, — ведь ты поважнее всяких там коллекций. Дрожь начала потихоньку отступать, страхи снова улетучились в его мягких обътиях, и Крош снова подумал, что Ёжик, пожалуй — самое тёплое, что случалось в его жизни.