Тhe path to the sun

Разглядывая в зеркале своё до пояса обнажённое тело, пересечённое бесчисленными шрамами, Вэнь Чжулю долго задумчиво водил пальцами вдоль некоторых из них. К некоторым опасался даже прикасаться, будто прикосновения могли бы снова напомнить ему о боли, что причиняли когда-то эти раны. Он помнил происхождение каждого своего шрама. Но старался не напоминать себе об этом. Вообще не обращать снова свой взгляд на них, не задумываться. Получалось это всегда против воли, само собой. И теперь, поздней ночью при свете свеч, шрамы на его теле выглядели куда более зловеще, чем если бы он смотрел на них днём. Оставленные ли когтями и клыками тварей, или мечом врага — все были одинаково впечатляющими. И впечатляли неизменно любого, кто их видел, но не самого Вэнь Чжулю, который глядел на них почти равнодушно. Он не чувствовал себя хотя бы в какой-то мере особенным только потому, что когда-то вытерпел всю боль, которую приносили ему всевозможные ранения. Боль была частью его жизни, с болью он жил всегда, и потому слишком привык, чтобы как-то выделять своё терпение. На спину, скрытую за распущенными волосами, он старался не смотреть никогда. На бледной коже заметно выделялись шрамы от кнута, до сих пор иногда напоминающие о себе. Такие, которые не заживут полностью — напоминание о непростительной ошибке, повторение которой будет стоить ему жизни. О случившемся Вэнь Чжулю пытался забыть, пытался не думать, чтобы избежать того ужасного жгучего чувства в груди, способного сломить даже его защиту. Но не получалось. Он не сумел справиться с поручением главы Ордена. Сжигающий Ядра просто не хотел помнить о том, как подвёл Вэнь Жоханя, не исполнив его волю. Ему совестно было чувствовать на себе его взгляд с самым настоящим разочарованием. Было бы проще, легче, если бы господин впал в ярость, если бы сделал хоть что-нибудь иное. Его ледяное разочарование жалило больнее открытого пламени. Свою вину Вэнь Чжулю признавал, со своим наказанием сразу смирился. И с достоинством, не теряя самообладания, получил пятнадцать ударов дисциплинарным кнутом. Наказания в Ордене Цишань Вэнь были жестоки, и он на себе познал, насколько. Молча, терпеливо, спокойно. Стараясь не смотреть на главу Ордена, удовлетворённо наблюдающего свершающуюся кару. Куда мучительнее было чувство вины. Вэнь Чжулю невыносимо было думать о том, что он потерял доверие господина. Раны от кнута хоть и доставляли ему немало неудобств и ужасно болели, были не так страшны, как понимание того, что Вэнь Жохань в нём разочарован. Вэнь Чжулю рассматривал шрамы, пересекающие грудь, и вспоминал тот день, когда мог попрощаться с жизнью — раны были смертельными. Он лишь пытался доказать, что чего-то достоин. Пытался испытать себя; узнать, какого результата он добился, изматывая себя до потери сознания, насколько он силён, не напрасны ли его старания. В тот день он навсегда уяснил для себя, что против любой силы всегда найдётся такая сила, что будет её превосходить. Если бы тогда Вэнь Жохань не спас его — он больше никогда не увидел бы света. Глава Ордена не только оттолкнул его в последнее мгновение — ещё немного, и когти оказались бы опасно близко к его сердцу, — но и забрал с собой после. Он мог бы не вмешиваться, мог бы оставить его там, и Вэнь Чжулю непременно умер бы там же, ведь никто другой помогать ему не стал бы. Благодаря ему одному он был жив. Эти шрамы были ему напоминанием о том, какую цену он заплатил. О том, насколько велик его долг. О том, что он не имеет права останавливаться на уже достигнутом. Та ночная охота стала огромным уроком ему на всю жизнь. Вэнь Чжулю не жалел. И всегда, когда снова видел эти шрамы на собственном теле, благодарил главу Ордена за то, что он подарил ему возможность жить. Вэнь Жохань посчитал нужным, чтобы он жил, и он просто не посмел бы идти наперекор этому желанию. Ещё один заметный шрам — на боку — напоминал ему о том, насколько он уступает главе Вэнь в способностях. И каждая мысль о чужой безграничной силе внушала благоговейный ужас и столь же сильное восхищение, когда Вэнь Чжулю вспоминал тренировочный поединок, в котором Вэнь Жохань едва не убил его. Случайно. Он предполагал, что глава Ордена не стал бы убивать его на самом деле, и что он просчитал каждый шаг и каждое движение, но это ранение напоминало о себе часто и весьма неприятно — резкой болью при сильном переутомлении. Он тогда проиграл. Очутился на земле у ног господина и безжизненно глядел на небо над собой, пока тот смеялся. Вэнь Чжулю знал порог его милости. Узнал — когда ему подали руку, когда отвели его, поддерживая под руку для надёжности, к лекарям, когда похвалили — хоть эту похвалу он и слышал на грани сознания — за терпение и усердие. Ничто не радовало его сильнее, чем слова похвалы от того, на кого хотелось равняться. Наскоро одевшись и наконец закончив с воспоминаниями, как только каждое живое и явственное напоминание и былых событиях скрылось под одеждой, Вэнь Чжулю не позволил себе больше тратить на это время. Просто не хотелось больше вспоминать. И дела ждали его.