Разные

      Разные. Мы такие разные, неправда ли?       Я никогда не любил людей. Живых людей. Они шумные, теплые и неприятные. Постоянно куда-то спешат, постоянно говорят ни о чем, без умолку. Они всегда казались мне такими… Лживыми и грязными, способными искупить свои грехи только через смерть. Я не солгу если скажу, что ненавидел их. Ненавидел их всем сердцем.       То ли дело мертвые. Холодные и спокойные. Тихие. Они никуда не торопятся. Им больше некуда торопиться. Мне нравились мертвые, они бы никогда не потревожили меня; я всегда уважительно относился к ним, медленно и неспеша выполняя все шаги, чтобы сопроводить их в последний путь. Смерть.       Думаю, смерть — это поистине прекрасная вещь, хоть многие и не способны этого понять. В любом случае я не виню этих людей. Ведь, всю жизнь влюбленный в смерть, я внезапно полюбил жизнь. Из-за тебя. Это все из-за тебя. Ты пробудил эти странные чувства. Яркий как молния, шумный как гром, и… И живой. Такой же, как и все люди. Мне никогда не понять, что я нашел в тебе.       Все это время я был уверен, свято уверен, что знаю о себе все. Уверен в своем одиночестве, уверен в своих идеалах. До тех пор, пока ты не появился. Не разразился громом среди моего ясного неба.       Я все еще помню, как мы встретились впервые, хотя уже и не вспомню какой это был матч по счету, я сбился, уже давно, ибо просто не видел в этом смысла. Мы сидели рядом. Близко. Слишком близко для меня.       С подбитым глазом и в растрепанной одежде, ты игрался с электричеством в своих руках, так спокойно и беззаботно. Улыбался, тихо посмеиваясь хотя причин и не было. Тогда я задумался: «что его так развеселило? Мы ведь буквально каждый раз идем на смерть, по собственной воле…». А потом я просто понял, что ты такой человек. Хотя какой «такой» я до сих пор полностью и не разгадал.       Тогда ты ударил меня током. Случайно. Я быстро отпрянул дернувшись, а ты лишь расхохотался, после произнеся: — Прости, я правда не специально.       В тот момент я промолчал, лишь хмуро сведя брови к переносице. Тогда ты мне не понравился. Честно.       А после я привык и смирился. Привык к твоим постоянным смешкам где-то рядом, к твоей болтовне о великих творениях и изобретениях, к твоему вечно опухшему веку, к твоей кривой улыбке с одним единственным выпиравшим клыком. Привык, а после влюбился. Просто влюбился во все это. Влюбился в то, что до этого так ненавидел. Знал бы ты, с какой любовью я каждый раз восстанавливал твое лицо, аккуратно проводя по нему кистью, вырисовывая все детали, не желая упустить хоть что-то, чтобы через мгновение наблюдать как оно оживет, как ты расплывешься в злосчастной улыбке, даже еще не открыв серо-зеленых глаз. Ты выходишь из гроба, снимая свои перчатки, а я снимаю свои, тоже расплываясь в легкой улыбке. Я стал снимать маску, но уверен, ты знаешь, что я тоже улыбаюсь. Мы беремся за руки. Теплый и шумный. Но твое тепло не кажется мне противным. Не кажется мне «неправильным» и грязным. Нет. — Аха, ты хорошо постарался, Эзоп! — Ты тоже, Лука.