Ми

Крик матери эхом раздается по дому, смысл не сразу доходит до мозга Микасы. Слова расплываются, теряют свои значения, перед глазами только застывший силуэт отца. Микаса — просто напуганный ребенок.  — Беги! Тело само приходит в действие. Грохот отрезвляет. Микаса догадывается, что произошло, обещает себе не оборачиваться и… Оборачивается. Всего на мгновение, на долю секунды, но этого хватает, чтобы лишить ее сна на долгие месяцы. Микаса прыгает в окно, больно режет ладошки об осколки и кубарем катится по заднему двору. Ничего не видит за пеленой слез, однако все-таки встречается взглядом с кареглазым мальчиком у дальнего дерева. Внутреннее чутье требует уносить ноги со всей силы, и она слушается. Бежит, бежит, бежит дальше от проклятого дома и ни за что не хочет останавливаться. Приходит Микаса в себя уже к вечеру. Обнаруживает себя на холодной траве, всю мокрую, дрожащую и испуганную. Шатаясь, поднимается на ноги и осматривается. Желудок скручивает от голода, но Микаса уверена — она не сможет съесть совершенно ничего. Несколько отстраненно оглядывается, еще не до конца осознавая свое положение. Всю ночь Микаса слоняется безликой тенью по лесу. Ее розовое платьице намокает от воды, неприятно прилипает к телу и холодит кожу. Мощные порывы ветра лохматят волосы, и к утру девочку начинает бить озноб. Слабость и тошнота накатывают волнами, становится как-то ненормально все равно. На периферии сознания Микаса осознает, что это ненормально, но сил что-то с этим делать не остается. К вечеру девочка падает прямо посреди тропинки к городу. Дрожащие ноги больше не выдерживают веса, неестественно подгибаются и оставляют хозяйку на промозглой земле. Вероятно, Микаса была не пережила эту ночь. В следующий раз Микаса приходит в себя уже в теплой постели, рядом с подозрительно добрым мужчиной. Он ласково гладит ее по голове и задает много вопросов, но девочка чувствует привкус крови, как только открывает рот, поэтому тут же его захлопывает. Мужчина говорит тихим убаюкивающим голосом, и Микаса снова перестает его понимать. Кажется, он представляется, кормит ее с ложечки и меняет холодный компресс. Она бредит. Спустя несколько дней мужчина пробует разговорить Микасу, но она все также напугана, и лишь смотрит круглыми от ужаса глазами, и облизывает пересохшие губы. Он называет себя странным длинным именем, смеется над ее вопросительно поднятыми бровями и сокращает его до «Рю». У Рю длинные светлые волосы, собранные в хвост, юное лицо и шероховатые ладони. Микаса в силу возраста не может определить, сколько Рю лет, но мысленно дает от двадцати до тридцати пяти. Жизнь у Рю становится самым безмятежным периодом жизни. Небольшой охотничий домик вдали от цивилизации дает необходимую тишину, размеренная жизнь и нескончаемое терпение мужчины постепенно убирают затравленное выражение с лица Микасы, и она потихоньку снова учится говорить. Ей все еще страшно произносить слова, кошмары будят ее каждую ночь, но при необходимости девочка может побороть своих демонов. Как в тот день, к примеру. Тогда Рю забрался на крышу, чтобы починить черепицу, и случайно попятился дальше, чем нужно, спускаясь. Еще пара шагов, и он бы упал и сломал себе шею. Микаса громко закричала: «Шаг!», предостерегая. Рю не понял ее, но остановился от удивления. А затем громко рассмеялся, держась за живот: «Спустя два года, ну наконец!». Вечером они пили чай из красивого чайного набора, и Рю угостил ее вкусным хлебом сверх дневной доли. Он ласково улыбался, и в уголках его глаз проступили добрые морщинки. Спустя три года после того случая Микаса все также не любила говорить, но делала прогресс изо дня в день. Рю трепал ее по волосам за каждое сказанное просто так слово, и она робко улыбалась и жмурилась от счастья при неожиданной ласке. Смерть родителей заставила ее вырасти мрачным и недоверчивым ребенком, но Рю менял это. Своей безмерной добротой и ненавязчивой заботой. Кто знает, какой бы стала Микаса, останься она с ним. Это случилось снова, когда Микасе было одиннадцать. Странные люди в больших черных пиджаках застрелили Рю прямо на пороге. Она видела их из окна, но так испугалась, что не смогла выдавить из себя ни звука. Очнувшись от ступора, Микаса снова позорно сбежала. Став сильнее, смогла добраться до Сигансины, увидела ее падение спустя два дня и сбежала с беженцами. Сидя в ладье, Микаса думала, что не заслуживает этого. Ее место должно быть отдано достойному человеку, а не трусливой девчонке. Собираясь высказать это, она вспомнила лицо Рю прямо перед смертью, заставила себя вспомнить ощущение теплых ладоней в своих волосах и родной смех. Он называл ее «Ми», потому что сначала она не могла выдавить из себя полное имя, которым называла мама, а потом слишком привыкла откликаться на сокращение. Большие голубые глаза Рю всегда излучали свет, а кожа была смуглой и загорелой из-за солнца. Микаса закрыла глаза, выждала пару секунд и снова открыла. Теперь у нее есть цель. Рю не останется неотмщенным. По приезде Микаса сбежала и растворилась в толпе. Еще два года пролетели для нее на сырых улицах в ежедневной борьбе за выживание и голоде. Она подросла, вытянулась и сильно похудела. Волосы остригались каждые несколько месяцев, чтобы сохранять привычный Рю образ. Прекрасно понимала, что сейчас он ни за что бы не узнал в оборванке свою любимую Ми, но не смела отказать себе в слабости. Микаса вступила в разведкорпус.