Имея, не ценим...

Дилюк был в полной растерянности на протяжении всего пути. Вроде по дороге всё было таким знакомым, но словно всё равно чужим, неправильным. Он хотел убраться отсюда как можно скорее, вернуться к себе и продолжать жить так, как жил до этого. По пути он встретил Коннора, что вёз пустые бочки из таверны на винокурню. Он уважительно поздоровался с Дилюком, назвав его мастером, на что Рагнвиндра слегка передернуло. Он не мог привыкнуть, да и просто принять, что главный в этом месте он, а не отец. Дилюк не стал залезать в семейный архив, чтобы узнать, что случилось с отцом четыре года назад. Неведение всё же было легче. Так у него оставался шанс, что тот просто уехал куда-то надолго. Верить в это было проще. Оказавшись у ворот в Мондштадт, Дилюк задумался наконец-то над тем, куда ему пойти в первую очередь. Конечно, хотелось тут же отправиться прямиком в библиотеку и показать Лизе этот чертов артефакт, поскорее разобраться с тем, как он работает, и наконец-то вернуться домой, в свой мир. Но насколько он уже понял, отношения с рыцарями у него были крайне напряженные, так что без причины в штаб прийти было бы странно. Нужно было хорошенько обдумать эту ситуацию, чтобы найти наиболее логичный выход. Но стоять у ворот, пока думаешь, будет ещё более подозрительно, так что проще всего было зайти в таверну и придумать план там. В этом месте никто не удивится его присутствию, так как, по сути, оно принадлежит ему. Решив, что это отличная идея, Рагнвиндр направился прямиком в таверну. Он подумывал даже над тем, чтобы немного поработать, а не просто посидеть в кабинете. Тогда вопросов точно не будет. Довольный своим планом, винодел открыл дверь таверны, собираясь мрачной тенью проскользнуть мимо посетителей… но замер прямо в дверях. Там, у барной стойки, весело беседуя с Чарльзом, стоял Кэйа. Живой, здоровый, заметно повзрослевший за четыре года, но всё равно такой родной. Дилюк забыл о том, зачем вообще сюда пришёл, забыл про артефакт и какой-то план, который должен был придумать. Он просто неотрывно смотрел на младшего брата, по которому всем сердцем скучал. Это самое сердце гулким стуком отдавалось где-то в ушах, а он не мог просто пошевелиться. Вот он, братишка, стоит тут, перед ним, повзрослевший, вытянувшийся, такой, каким он его никогда не увидел бы в своём мире. Дилюку хотелось его прижать так крепко, что б больше не отпускать, что б защищать от всего, что могло бы причинить ему вред. Суметь сделать то, что не смог там. В памяти тут же всплыла сцена, что произошла спустя не так много времени, как Кэйа вошёл в семью. На них тогда напали слаймы, что пусть и были слабы, но для маленьких детей всё же являлись противниками. Младший тогда знатно испугался, а Дилюк, обладающий уже глазом Бога, показательно победил всех противников и с гордостью заявил, что будет защищать братишку, пока тот, как минимум, не получит свой глаз Бога. Он его получил, но в момент, когда брал на себя удар чудовища. Последний дар богов, что уже много лет хранится в тумбочке Дилюка, как немое напоминание, что он не сдержал обещание. У этого же Кэйи на поясе сверкал Крио глаз Бога, задорно поблескивая в свете свечей, как ещё одно напоминание того, что его обладатель жив. Кэйа жив. Альберих, словно ощутив на себе чужой взгляд, обернулся, уставившись на Рагнвиндра сначала с неким удивлением, а потом расплылся в своей фирменной улыбочке, чуть прищурив единственный глаз. Как же Дилюк скучал по этой не то улыбке, не то ухмылке. По Кэйе скучал. Альберих хотел было снова развернуться к бармену и продолжить беседу, но ему не дали этого сделать. Дилюк в мгновение ока преодолел расстояние между ними, крепко прижимая к себе младшего брата так, словно боясь, что он вот-вот выскользнет из его рук. Беспочвенным страх и не был. Одной рукой Рагнвиндр сжимал одежду на спине Кэйи, а второй зарылся в его волосы, прижимая голову к своему плечу. — Кэйа… живой… — и без того низкий голос стал ещё более хриплый, прерываемый тихими всхлипами. Рубиновые глаза наполнились слезами, что кристальными дорожками стекали по щекам, — Кэйа… я так скучал… прошу, не бросай меня снова… Альберих шокировано уставился вперёд, чуть выглядывая из-за плеча старшего брата. Он перестал понимать что-то ещё с того момента, как Дилюк его обнял. Тот самый Дилюк, что вообще-то обычно грубо огрызался и старался как-то уязвить или оскорбить. Что уже много лет не признавал его братом или хотя бы близким человеком, оборвав все связи. И сейчас этот человек прижимал его к себе, как самое драгоценное сокровище, словно боясь упустить, плакал и говорил какие-то странные слова. — Дилюк? Хэй, братец, ну полегче… Кэйа попытался отстранить Рагнвиндра от себя, так как посетители таверны уже, кажется, своими челюстями пробили пол, но Дилюк эту попытку не оценил, только сильнее прижав рыцаря к себе. — Эээй, ты ж меня так задушишь. Может лучше поднимемся в кабинет? А то тут шумно, поговорить тут сложно будет. Это была простая отговорка, чтобы увести Дилюка подальше от шокированных посетителей таверны и там уже спросить, что случилось. Отговоркой это было ещё потому, что в помещении стояла гробовая тишина. Все просто застыли, глядя на винодела, а бедняга Чарльз настолько выпал из реальности, что уже минуту заливал вином не бокал, а пол. Только сейчас Дилюк слегка отстранился, окинув недовольным взглядом посетителей, после чего снова повернулся к Кэйе и кивнул. Объятия пришлось прекратить, но отпускать Альбериха полностью винодел не собирался, крепко держа его за руку. Покрасневшие от слёз глаза остановили взгляд на их сцепленных вместе руках, и это заставило Рагнвиндра чуть успокоиться. Всё хорошо, Кэйа тут и уходить от него не собирается. Всё хорошо. Кэйа решил, что лучше пусть просто держит его за руку, так будет проще его увести в кабинет. Альберих пока не представлял, что могло произойти с Дилюком, пока только мог предположить, что тот каким-то образом оказался пьян, что по сути своей вообще довольно редкое явление, но других вариантов ещё не было. Стоило спросить об этом напрямую. Дойдя до кабинета Дилюка, Кэйа завёл его внутрь и закрыл дверь, удостоверившись перед этим, что за ними никто не идёт, и только после этого развернулся к виноделу, что неотрывно на него смотрел, явно порываясь вновь обнять. Надо выяснить всё побыстрее. — Ну и что это было, братец? Выглядел рыцарь как всегда непринужденно, но хорошо знающий его Дилюк прекрасно понимал, что говорит тот серьезно. Ну тут и логично, как бы он ни любил младшего брата, винодел никогда не позволял себе такого проявления чувств на людях. Кэйа конечно же был удивлён. Дилюк просто не знал, что Кэйа был удивлён не просто количеством положительного внимания, но вообще его наличием. Ведь после ссоры все тёплые отношения братьев были разрушены старшим. — Это… довольно странная история… Кэйа усмехнулся на свой манер. — Ещё более странная, чем то, что ты устроил внизу? Дилюк набрал в легкие воздух. Он должен объясниться и понимал, что лучше всего сказать именно правду, какой бы невероятной она не была. Это ведь Кэйа. Он обязательно ему поверит. — Я не отсюда. В смысле, что это не мой мир, он очень похож, но… в некоторых местах очень отличается. Я не сразу это понял, когда только тут очутился, но многие аспекты моей жизни разнятся с тем, что было в моём мире. Прошу, поверь мне. Он напряжённо посмотрел на младшего, который сосредоточенно глядел на него единственным глазом, обдумывая сказанное. — Допустим, то, что ты сказал, правда. Тогда как ты тут оказался? — Дело в артефакте. Во время зачистки лагеря хиличурлов, я наткнулся на артефакт и по неосторожности коснулся. Комнату залил яркий свет, и как я вернулся на винокурню, начались странности. Дилюк чуть расслабился, понимая, что Кэйа ему верит, а сам же Альберих анализировал ситуацию. — Странности? Какие именно? Рагнвиндр припомнил прошлую ночь, вытягивая из памяти необычные моменты. — Начиная с обращения слуг ко мне, заканчивая тем, что я не обнаружил отца на винокурне. Кэйа, что только что начал расхаживать по кабинету, имея такую привычку во время того, как погружается в свои мысли, резко запнулся, а после медленно повернулся к Дилюку, не сумев скрыть дрожь в голосе. — Отец? Он… жив в твоём мире?.. Вот тут уже сердце упало у Рагнвиндра, он растерянно посмотрел на рыцаря. — Значит, тут он всё же мёртв… Как это произошло? Кэйа болезненно скривился от воспоминаний того дня. — Это был твой восемнадцатый день рождения… Вы ехали на повозке уже домой, как на вас напало непонятное существо. Оте… Мастер Крепус использовал глаз порчи, но не смог выдержать отдачи. Я не успел. Совсем немного, но я опоздал.. — Кэйа поднял виноватый взгляд на Рагнвиндра, — Прости меня, Дилюк. Рагнвиндр подошёл к рыцарю, бережно сжав его руку в попытке ободрить, а после поджал губы. — В моём мире случилось почти то же самое… но ты успел, защитив и отца, и меня. Ты принял на себя весь удар. Мы ждали.. ждали помощь, но рыцари шли слишком долго, а твои раны были слишком глубокими, — голос Дилюка стал совсем хриплый, а глаза снова начали слезиться, — Ты умер у меня на руках… а я ничем не мог тебе помочь… Кэйа сглотнул, дослушав брата, после чего опустил голову, пряча глаза за чёлкой. Он сейчас не должен это говорить. Нельзя. Остановись. Но.. — И ты счастлив..? Что умер я, а не он… Кэйа тут же закусил губу, понимая, что не должен был этого говорить. Но те слова Дилюка. Его Дилюка, до сих пор стояли в ушах. Лучше бы умер ты, а не он. Кэйа не успевает извиниться за свои слова, как его хватают за плечи и с силой так встряхивают. — Что.. да что ты вообще несёшь такое?! Ты, чёрт возьми, знаешь, как тяжело нам с отцом было после твоей смерти?! Не было ни одного грёбанного дня, когда бы я не скучал по тебе, идиот! Негодующее, явно разозлённое шипение перешло в какой-то отчаянный крик. — Да как между вами вообще можно выбрать?! Кэйа удивлённо смотрел на пыхтящего от злости Рагнвиндра, чувствуя, как где-то там в груди впервые за долгие годы разливается тепло. Неужели он правда так важен? Но эта счастливая мысль была похоронена под пугающей правдой. Если Кэйа умер тогда вместо отца… значит этот Дилюк просто не знает его тайны… Альберих грустно улыбнулся, глядя виноделу в глаза. — Извини, я сказал, не подумав. Дилюк вздохнул, покачав головой, но брата отпустил, решив оставить эту тему. Он потом обязательно поговорит с Кэйей, почему тот решил, что ему станет лучше от его смерти. Однако тут пришла ещё одна догадка на ум. Конечно, у Кэйи зачастую были проблемы с самооценкой, о которых знали только он и отец, но насчёт ценности своей жизни он никогда не загонялся. Значит ему кто-то должен был об этом сказать, чтобы Кэйа над этим задумался. Но кто? Ответ на свой же вопрос ударил его, словно обухом по голове. Вариантов-то не так много. Кэйа выглядел очень удивлённым, когда Дилюк его обнял, был очень удивлён, когда он взял его за руку. В целом был удивлён вниманием к своей персоне. И как напряжённо, даже немного испуганно спрашивал, не счастлив ли он, Дилюк, его смерти. Просто тем, кто вбил ему в голову эту мысль, был сам Дилюк, только из этого мира. — Мы… то есть ты и я из этого мира, мы плохо ладим..? Кэйа чуть вздрогнул, а после горько усмехнулся, отводя взгляд. — Можно и так сказать, — а потом решил перевести всё в шутку, — Ты, братец, тот ещё бука. Пусть Кэйа говорил довольно задорно, но весельем тут и не пахло, так что Дилюк мог понять, что о причинах ссоры ему не расскажут. Не сейчас как минимум, так что даже спрашивать не стал. Кэйа решил немного разрядить обстановку. — Отлично, тогда нам нужно понять, как работает эта штука, что перенесла тебя сюда. Знаю я одну очаровательную и умную ведьму, что в этом разбирается Широко улыбнувшись, Кэйа кивнул в сторону двери и направился прямиком к выходу из таверны. Запасному, а то среди посетителей они и так уже произвели фурор. Не успел он выйти из таверны, как его осторожно взяли за руку с легкой улыбкой. Рубиновые глаза ласково прищурились, когда их обладатель чуть сильнее сжал руку рыцаря. — Ну, пойдём? Кэйа сам не заметил, как на его щеках выступил смущённый румянец. Дожили, Рагнвиндр смущает человека, что, как казалось, не знает слова стыд. Что-то там пробурчав себе под нос, Кэйа потащил Дилюка к штабу Ордо Фавониус, даже не подумав вырвать руку из чужой хватки. А Дилюк впервые подумал, что он не против остаться тут немного подольше.