Mirror, mirror

Кэйа придирчиво осмотрел себя в огромном ростовом зеркале, покрутился перед тем, слегка поправил меховой воротник. Смотрелось хорошо, умопомрачительно хорошо. Впрочем, как и всегда. Хотя сегодня надо было выглядеть идеально. – Зеркало скоро тебя передразнивать будет, – хмуро бросил Дилюк, лишь на секунду отрываясь от своей книги. – Не завидуй, – отмахнулся Кэйа и слегка одёрнул жилетку. Теперь совсем хорошо. – Павлиньему виду? – Пф, – Кэйа махнул на него рукой. – Знаю, что ты не всерьёз, ты ж от меня без ума. А завидуешь ты ордену, что мне сегодня вручают. – За выдающуюся работу в одиночку по зачистке особо опасного разросшегося лагеря хилличурлов? – Дилюк особо выделил это "в одиночку" с явным ядовитым сарказмом. – Ну что поделать, если там был всего один рыцарь Ордо Фавониус? – Кэйа закатил глаз. – Мог бы вернуться в Орден, и чествовали бы и тебя, а так... да, я был один, разве нет? А обгорелые тушки, так это, я сжёг их пламенем сердца и речей моих, вот! Так что орден только мой и только мой, – и показал язык. – Будто мне нужны эти побрякушки, – Дилюк перевернул страницу и вообще всем своим видом показывал, что тема разговора и сам разговор ему абсолютно не интересны. – Ага, только ты не любишь, когда эти побрякушки есть и у кого-то другого. Ни себе, ни людям, кошмар! И вообще, у меня церемония награждения через час, предпочту потратить его, чтобы выглядеть ещё более великолепно, чем обычно, хотя это так сложно, так сложно... Все в городе привыкли, что я попросту неотразим, а как улучшить совершенство? – Поумерить гонора у совершенства, – посоветовал Дилюк. – Не, ну небольшой недостаток только подчёркивает идеальность всего остального, – Кэйа подхватил расчёску и пару раз провёл ею по своему и без того шикарному хвосту волос. Дилюк вот его волосы просто обожал (особенно когда ему позволяли их намотать на кулак и использовать как поводок в постели), а раз такой человек от них в восторге, то что сказать обо всех остальных? Как бы не попадали в обморок от такой неземной красоты! – Не назвал бы твоё эго маленьким. – Будто у меня вообще есть что-то маленькое, – и фыркнул собственной шутке. – Не, ну какая же красота! И не могу поверить, что она досталась в полное владение лишь одному человеку, который и не ценит её должным образом! Дилюк, не понимаешь же ты своего счастья! – Ещё поцелуйся со своим отражением. Кэйа задумчиво посмотрел в зеркало. – Ну не тебя же такого нечёсанного и не ценящего целовать, – решил он и со смаком чмокнул своё отражение. – Хотя ладно, иди сюда, и тебе достанется кусочек счастья. – Обойдусь. – Ну и хрен с тобой. А вообще, я пошёл, надо бы перед самим вручением краткую репетицию провести, а то мало ли. – Иди-иди. – Вот и иду-иду. Чао! Не скучай тут без меня. Хотя нет, скучай и даже очень! И лучше просто приходи посмотреть, краси-и-и-иво будет. В основном, благодаря прекрасному мне. – Ты там идти собирался. – Собирался, – подтвердил Кэйа. – Но видишь, как я тебя люблю, раз продолжаю этот диалог, даже когда ты в своём Дилючном настроении. Хмурая моя лисичка. Дилюк только глаза закатил и вновь уткнулся в книгу. Кэйа знал, что тот всё равно придёт, куда он денется? На церемонию пришёл если не весь город, то почти весь. Ещё бы – такое событие. Да и чем ещё заняться в Мондштадте? Лучше всего – восхищаться своим капитаном кавалерии воочию. Кэйа давал своим обожателям всё им необходимое, позволяя рассмотреть себя со всех ракурсов, принимая орден из рук Джинн. А потом на сцену вскочила какая-то девица. – Ты!.. – закричала она, тыча в него пальцем. – Я? – переспросил Кэйа, пытаясь припомнить, где же он видел эту девушку. А, кажется, подружка Лизы из академии, приехала на пару дней, пересеклись в штабе Ордо Фавониус и... всё? – Как ты мог?! – продолжила кричать девица. – А что я смог? – продолжал не вдуплять Кэйа. – Ты! Ты! Ты!.. Я поверила тебе! А ты влюбил меня в себя, а сам свалил к своему любовничку, ты!.. – от её рук отделилось зелёное марево, и Кэйа даже ничего сделать не успел, как его зашатало и обрушило на подмостки. И уже с них он наблюдал, как девицу хватают рыцари, удерживая её руки за спиной. И Дилюк, кажется, к нему бежал Дилюк... и... а что вообще происходит? – Что происходит? – озвучил свои мысли Кэйа, поднимаясь на ноги. Ничего не болело, всё было прекрасно. И почему Дилюк вдруг шарахнулся? Почему все остальные шарахнулись? – Кэйа? – аккуратно, будто с диким зверем общаясь, переспросил Дилюк. – Что? Что не так? – спросил Кэйа. – У меня что-то с лицом? Она мне фингал поставила? – Ну... не фингал. – А что там, что?! Она испортила мою причёску?! Да я её! – Кэйа похлопал себя по карманам, вытащил из внутреннего в куртке небольшое складное зеркало, открыл то, взглянул на себя и совсем не пафосно вскрикнул. Из зеркала на него смотрело зелёное и крайне уродливое нечто. – А ну верни всё как было! – Нет! Будешь знать, как девушкам мозги пудрить! – девица безумно рассмеялась, дёргаясь в руках арестовавших её рыцарей. – Да не пудрил я тебе ничего! Я был вежлив и приветлив, вот и всё! Девица фыркнула. И далее продолжала упрямо отказываться исправить дело рук своих. Лиза разводила руками, мол, не в курсе таких чар, но что-нибудь постарается придумать, Альбедо тоже не давал никаких гарантий. Кэйа был в отчаянии. – Стоп! – через несколько часов дошло до него. – Поцелуй истинной любви! Как в сказках! Проклятье точно как из сказки! Дилюк, спасай! – А по мне, тебе и так идёт, – фыркнул тот. – Дилюк! – И полезно понять, что внешность не главное. – Дилюк! – Очень полезно! – Дилюк, пожалуйста! Я в зеркало неделю не посмотрюсь, я больше не буду уговаривать тебя нормально расчёсываться! Дилюк, пожалуйста! – Не-а. – А знаешь что? – Кэйа резко схватил его за воротник, дёрнул его к себе и поцеловал, а потом оглянулся к окну. Всё ещё зелёное нечто. – Да блин! Ты должен меня целовать, а не я тебя! – Теперь ещё меньше желания, – Дилюк сбросил с себя не руку, а лапу и вытер рот рукавом. – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Дилюк, ну ты не можешь быть настолько жестоким! – Ладно, только заткнись уже, – на этот раз уже Дилюк дёрнул его к себе и коротко чмокнул в подставленные губы. – Не, и это не сработало. – Да как так-то?! Как так?! – Потому что сказки вы читали неправильные, – заявила Лиза, входя через дверь. – Отредактированные для детей. Поцелуя истинной любви, который снимает все чары, попросту не существует. – И жить теперь тебе долго и счастливо со мной таким до конца твоих дней, – буркнул Кэйа. – Но тебе же плевать на внешность, так? Вот и наслаждайся, – если было хреново ему, то пусть будет хреново и остальным, вот. Дилюк еле заметно вздрогнул, но Кэйа всё равно это уловил, знал же слишком хорошо, вздрогнул. Ага, вот и нашёлся лицемер! Внешность ему не главное! Сам же не хочет с троллем обжиматься на постоянной основе! А строит из себя тут не пойми что! – Твоя долбанутая подружка собирается исправлять то, что натворила или как? – спросил Кэйа. – Ну да, она немного долбанутая, но нельзя же флиртовать со всеми барышнями подряд и ни разу не получить ответа. А она, вообще-то, уже свадьбу распланировала, десятку детей имена придумала, а оказалось, что ты просто поиграл с её сердцем без умысла завершать начатое. Жестоко, Кэйа, жестоко, – Лиза зацокала языком синхронно с качанием головой. – Да я просто так общаюсь! – Кэйа чуть не захлебнулся от возмущения. – В Мондштадте об этом уже все знают, а откуда бедной наивной ведьмочке из других земель об этом известно? С другой стороны, это показывает, насколько ты впечатляющая личность. Был впечатляющим, – с изысканной жестокостью поправила себя Лиза под конец. Кэйа взвыл. В какой-то момент пришла идея обратиться к Венти. Ну, точнее к Барбатосу. Должен же Архонт, пусть и бывший, что-то понимать в проклятьях. Долго же живут, многое знают... Венти они нашли, ситуацию изложили. Тот посмотрел на них снизу вверх, посмеялся чуток, а потом заявил: – Мистер Дилюк, у вас же есть отличное средство для изменения субъективной реальности. В бочках у вас в погребе хранится же. Рекомендую. Кэйа тогда с трудом удержал себя в руках, в конце концов, всыпать по первому числу Архонту (пусть и бывшему) – не самая лучшая идея. Карму можно испортить себе ещё сильнее, а ему и с первым проклятьем разобраться надо бы. Хотя совет, отчасти, дельный. Субъективная реальность нуждалась в срочном и серьёзном исправлении, раз объективная так упрямилась. Заклятье оказалось каким-то уж сильно хитровывернутым, таким, каким могла его создать только очень обиженная женщина, и ни Лиза, ни Альбедо так и не смогли нормально подступиться к нему и исправить положение. Фиби, а именно так звали ведьмочку, продолжала и в камере отказываться сотрудничать ни за какую цену. – Значит, внешность не главное? Значит, мне полезно будет с такой внешностью походить? – повторил почти слово в слово слова Дилюка Кэйа. – Именно. – Хм, докажешь? – В смысле? – В прямом. Пошли в постель, докажешь, что внешность не главное. Тебе же должно быть всё равно, так? Дилюк нахмурился. – Дайте я с ней потолкую, – заявил Дилюк одёргивая перчатки и всем своим видом показывая, какого рода это будет разговор. – Эй, не будешь ты её пытать! – тут же пресекла подобное Джинн. – Я сама ею занимаюсь. – И как, удачно? Она напала на одного из твоих рыцарей, а ты так ласкова? – Она – просто глупая влюблённая дурочка, вот и всё. – Теперь глупость – это оправдание для всего? Напоминаю, что она при куче свидетелей напала на рыцаря Ордо Фавониус. Насколько я помню, это – серьёзное преступление. – Ты не будешь её пытать, – повторила Джинн. – Но она-то об этом не знает, – пожал плечами Дилюк. – И ты правда хочешь, чтобы твой капитан кавалерии остался в подобном виде? Ты его образом пользовалась похлеще него, так что не делай вид, что тебе всё равно. Каков удар по репутации, а? – Внешность же не главное, да? – повторился Кэйа, но уже не так весело. – Да что ты заладил? – Нет, Дилюк, серьёзно. Ты же любишь во мне что-то кроме внешности? – Я, по-твоему, настолько поверхностен? – То есть любишь? – Тебя только из-за внешности никто терпеть бы не стал, Кэйа, так что да, я люблю тебя не только за внешность, какой бы выдающейся та ни была. – Ты считаешь мою внешность выдающейся? – Я не слепой, Кэйа. И с оценкой объективной реальности у меня тоже всё хорошо. Но я не уверен, что у меня встаёт именно не на внешность, окей? А заклятье мы снимем, Лиза что-нибудь придумает. Лиза так ничего и не придумала. Точнее, придумывала-то она многое, но ничего не работало. Кэйа уже даже соглашался на всякие экспериментальные зелья и заклятья, но только раз кожа стала чуть более бодренького зеленого оттенка – вот и весь прогресс. А потом девица внезапно объявила, что готова снять проклятье за выполнение её условий. – И чего тебе надо? – хмуро спросил Дилюк, сложив руки на груди в её камере в штабе Ордо Фавониус. – Всё просто, – девица не смотрела на Дилюка, а только на Кэйю. – Принесёшь мне магическую клятву на крови, что будешь со мной и только со мной – и я сниму чары. Кэйа аж захлебнулся от возмущения, Дилюк так сильно сжал кулаки, что скрипнули его перчатки. – Да ты ебанулась! – не сдержался Кэйа. – Это моё условие, – девица гордо вздёрнула нос. – Ты... да ты... – Кэйа взглянул на Дилюка, потом вновь на неё. – Прости, милочка, но я уже и без всякой магии дал подобное обещание. И не тебе. – То есть останешься таким, лишь бы не кидать его? – сощурила глаза ведьмочка. – Представь себе, ебанутая. – Ладно, вижу, что в тебе не всё настолько поверхностно. Верните мне мой Глаз Бога, я сниму чары, – объявила она. – Только без глупостей, – сказала Джинн, кивнув своим рыцарям выполнить команду. Дилюк всем своим видом выражал ту же мысль, ещё немного – и клеймору призовёт для более убедительного аргумента. Любил он агрессивные переговоры, что тут поделать. А Кэйа вот любил самого Дилюка. Над руками Фиби вновь разгорелось зелёное марево, лицо и всё тело странно закололо и всё прошло. По камере раздался облегчённый вздох, у девицы вновь отобрали Глаз Бога, а Кэйа полез за зеркалом, восхищённо вскрикнул, вновь увидев в отражении самого прекрасного и красивого человека на свете, не сдержался и смачно чмокнул зеркало под синхронное закатывание глаз окружающих. – Меньше завидуйте моей красоте, – показал им язык Кэйа, спрятал зеркало и чмокнул уже Дилюка. Им нужно столько наверстать... Навёрстывали они, естественно, в постели, еле добравшись до той. Кэйа нависал над Дилюком во всём своём вновь обретённом великолепии, давая немного времени рассмотреть себя – красивого, притягательного, сексуального. И взгляд Дилюка ничуть не опровергал эти определения, а лишь подтверждал. Взгляд, жадные руки на теле, скользящие по смуглой коже как по какой-то святыне, жадные губы, покрывающие лицо, шею и всё, что рядом невесомыми, скользящими поцелуями. Внешность ему не важна, как же. Да Дилюк тут чуть не молится на всё, что вернулось, видно же прекрасно! И именно поэтому, потому, что слишком уж много выпендривался, Кэйа сделал следующее. Подождал, пока Дилюк совсем увлечётся, а потом провёл быструю подсечку, подмял его под себя, завёл ему руки за голову к столбику кровати и накинул на запястья давно ждавшие своего часа наручники из тумбочки. И пока Дилюк не успел понять, что к чему, ещё и плотную ленту ткани оттуда же на глаза, завязал на затылке узлом. Давно там лежало, но всё повода не находилось, а сейчас вот... – Что за?.. – Дилюк дёрнулся разок, другой, но металл держал крепко. Будь рядом кто-то другой, Кэйа был уверен, Дилюк бы уже раз десять вывернулся и не дал себя приковать, но ему он доверял. Доверял настолько, чтобы полностью расслабиться, не ждать подвоха, притупить как свою паранойю, так и навыки выживания, инстинкт хищника-одиночки. Это подкупало, правда, но сейчас Кэйа старался не думать об этом – настрой ещё от щемящей нежности в груди собьётся. – Внешность же не главное, – пропел Кэйа. – Вот тогда не смотри и не трогай. – А ну отпусти! – Правда этого хочешь? – выдохнул ему Кэйа в ухо. Дилюк только что-то неразборчиво рыкнул, дёрнул разок закованными руками, да и всё. Если бы он сейчас вновь потребовал освободить, не играя и не юля, то Кэйа, конечно, потянулся бы за ключом. Но раз просто позу строит, то пусть строит. Вон, дыхание всё ещё тяжёлое, а член стоит как рыцарь на параде – ровно и во весь рост. К члену-то Кэйа и спустился, обдал горячим дыханием, прежде чем обхватить головку губами, широко лизнуть по ней же языком. Сверху звякнула цепь наручников, а вот изо рта Дилюка не вырвалось ничего. Губы уже прикусил или упрямо их сжал пока? С этого ракурса сложно было посмотреть. Зато можно было продолжать своё занятие, пропустить член сначала за щёку, а потом и в горло – всего на несколько секунд, а потом дразняще отстраниться, касаясь губами лишь головки. Раззадоривая, провоцируя. Всё равно ничего в своих кандалах не сделает. Так Кэйа и мучил: то сосал упоённо и увлечённо, то резко прекращал, лишь дразнил языком или лёгкими поцелуями вдоль ствола, не давая тех полноценных ощущений, необходимых для разрядки. – Придётся попросить, – минут через десять своих издевательств, протянул Кэйа, вновь отстраняясь. – Да иди ты. – Могу и уйти. Оставив тебя так. Возбуждённым, прикованным. Или ты попросишь меня. Попроси. – Кэйа, – укоряюще. – Да-да? – Кэйа, – уже более жалобно, со стоном. – Всё ещё не слышу, что тебе нужно, – да, он издевался, мучил. Но что уж поделать, сам с таким связался. – Кэйа, пожалуйста! – почти крик отчаяния. – Вот так бы сразу, – фыркнул тот, даже не напирая, что нужна конкретика, и насадился ртом сразу до горла, не противился рывкам бёдер, вбивающих член ему в глотку и даже послушно сглотнул всё то, что брызнуло ему на язык. – Мгх, – он утёрся тыльной стороной ладони, поискал ключ в тумбочке, отпёр наручники. – Можешь отдохнуть, но не забудь вернуть любезность, слышишь? Дилюк треснул его подушкой.