Впусти меня в свой рассвет

Саске просыпается в холодной кровати, чувствуя себя так, будто по нему проехался асфальтоукладчик. Смотрит на раскиданные вещи Наруто, которые тот в спешке даже не стал собирать, и рука не поднимается их поднять, не то что выбросить. Он встаёт и надевает оранжевую толстовку Наруто, чуть свободную в плечах. Она служит напоминанием о том, что он облажался не по-детски. Совершил самую большую ошибку в жизни. Наруто не выходит на связь. Не пишет дурацкие сообщения со смайлами и стикерами, не шлёт ему мемы и ссылки на видео в ютубе, не закидывает в мессенджере десятками селфи со смешными рожицами. В квартире после ухода Наруто тихо. Чересчур. — Почему? — прошептал он, комкая футболку. — Почему, Учиха? Я хочу услышать ответ. Наруто всегда был терпеливым, ласковым, добрым. Даже слишком. Мирился с его закидонами, закрывал глаза на косяки, прощал ему многое, если не всё. Иначе не получится. Иначе он просто не поверит. Так и будет стоять на своём. — Я тебя не люблю. Больше нет. Смотреть на него было больно. Зная, что это его вина, Саске приказал себе не отводить взгляда. Не малодушничать, иначе ничего не получится. — Ладно, — еле слышно пробормотал Узумаки. — Я заберу вещи завтра, когда ты уйдёшь на работу. Хотелось сказать, что ни к чему убегать сейчас, что у него есть время. Однако мешать он не стал, потому что казалось, что секунда промедления — и он сломается. Признается в том, что слабак, что всё ещё… Только и оставалось, что смотреть в спину Наруто. Глаза жгло от подступающих слёз. Он твердил, что сумеет, что сможет, что и голос не дрогнет. Наруто закрыл за собой дверь, и Саске засадил кулаком по стене, наплевав на соседей и на то, что изодранные руки будут саднить. С их разговора прошло несколько недель. Наруто так и не пришёл за вещами. Ключи тоже не возвращал. Саске было плевать на то, вернёт ли. Он не стал настаивать: был уверен, что не выдержит подчёркнуто безразличный тон в переписке, или что хуже, убитый голос Наруто. Лучше не стало. Он пропустил несколько сеансов, не ездил в клинику. Не был готов говорить о том, что волнует. На психотерапевте настоял Наруто. Его бестактность в по-настоящему важных вопросах отключалась. Он не давил, напротив, рассудительно отметил, что выбор за ним: можно продолжать жалеть себя и тонуть в прошлом, а можно попробовать что-то исправить. Саске слишком устал от кошмаров и подумал, что ничего не теряет. Наруто принял к сведению его решение и в течение дня благодаря связям Цунаде достал контакты Сарутоби Куренай. Предложил составить компанию — не потому, что не верил, он помнил, что Саске боялся ездить в машине и обходил стороной общественный транспорт. Он втянулся. Терапия стала приносить результаты. Нельзя сейчас всё портить. Он добился успехов, он больше не страдает от бессонницы, а кошмары настигают значительно реже. Наруто бы не одобрил. Наруто бы хотел, чтобы он выздоровел. Жил нормальной жизнью. Он берёт телефон, лежащий на кухонном столе, и пишет сообщение. «Я готов возобновить сеансы». Через пять минут он получает файл со свободными датами. Они договариваются на среду, даже график сдвигать не нужно. Он вздыхает. Крепкий кофе не придаёт бодрости. Голова тяжёлая, а мысли путаются. Он нехотя стягивает толстовку. Она мягкая и уютная, но его ждут тёмные брюки и белая рубашка. Пора собираться в офис.

***

Хатаке заходит к нему через полчаса после начала рабочего дня. Вытаскивает за шкирку из цифр, таблиц и диаграмм. На кону крупная сделка по перестройке целого квартала, он должен быть на сто процентов уверен в том, что всё пойдёт по плану. — Доброе утро. — Хатаке выглядит омерзительно свежим. На нём идеально выглаженный костюм и маска. Саске ни разу не видел его без неё. Несмотря на вечные опоздания и прочие причуды, в юриспруденции Хатаке нет равных, он незаменим при составлении договоров, поскольку обладает гибким умом и способен удерживать в голове всевозможные тонкости.— Ты просмотрел отчёты? Отсутствие субординации Хатаке тоже прощалось всегда. — Как раз в процессе. Мне нужно поговорить с тобой. Недавно мне звонил Обито. Какаши даже не дёргается, но Саске уверен: это фальшивка. — Он же погиб. Быть того не может. — Я не с призраком разговаривал. Твой лучший друг жив, и он намерен прибрать компанию к своим рукам. — А теперь поподробнее. Саске массирует виски — голова раскалывается жутко. И, вздохнув, начинает рассказ.

***

С Нарой он пересекается у кулера. Саске запивает таблетку: головная боль никак не утихнет. Шикамару сосредоточенно рассматривает его. — И долго ещё это будет продолжаться? Вы же на стенку лезете друг без друга. — Не нуждаюсь в диагнозах. Нара закатывает глаза. Пытаться обмануть его и сбить с толку глупо, шестерёнки давно уже закрутились и слились в единый механизм. Причинно-следственные связи установлены, выводы сделаны. Саске привык выпускать иголки и закрываться от всех. От всех, кроме Наруто. — Был бы я хоть капельку вспыльчивым, врезал бы и тебе, и ему. Для профилактики. — Не боишься потерять работу? Тихий смешок. — Я ценный кадр, и тебе это прекрасно известно. Шикамару исчезает за дверью своего отдела. И ведь прав: такого хакера ещё поискать.

***

У сенсея Сарутоби уютно — персиковые обои, шкаф в стиле хай-тек, заставленный книгами, не захламлённый бумагами стол и печенье в вазочке. Стрелка часов движется медленно, и Саске почему-то психует оттого, что она никак не ускорится. Сеанс нервный и непоследовательный. Ручка скрипит по бумаге. Солнце прорывается через жалюзи. Дома его никто не ждёт. Вот вернётся — и смысл? Он там опять один. Тихо и чертовски скучно. Пару месяцев назад Наруто предлагал ему завести питомца. Присылал фотки котят и щенят из приюта семьи Инузука. Повторял, что работа никуда не денется. Саске почему-то был категорически против. Наруто бы и в противной лягушке души не чаял, Саске же не собирался брать на себя лишнюю ответственность, несмотря на то, что один из котов пришёлся ему по душе — чёрный, с белыми пятнышками на мордочке. Он стоял на своём, а сейчас… — Как сон? Кошмары не тревожат? — Не так часто, как прежде. — Рада слышать. — Она наливает воду в стакан и пьёт небольшими глотками. Саске хмыкает. Он не разделяет её оптимизма. Ему давно не снилась ночь аварии. Зато снится Наруто. Постоянно. Он широко улыбается, звонко смеётся, тянется обнимать его, наплевав на ворчание. Целует в щёку и болтает всякие глупости, на которые Саске даже не обращает внимания. Во снах Наруто реальнее некуда, и Саске не представляет, что ему сделать, чтобы подсознание прекратило над ним издеваться. — Расскажи мне, как поживаешь. Обычно она начинает с наводящих вопросов. Прощупывает почву. Что заставило изменить тактику? Его отстранённость? Она просекла, что он не станет отвечать охотно? — Что именно? — Что пожелаешь. Мы здесь концентрируемся на твоих чувствах. Три недели прошло. Вероятно, у тебя была причина пропускать сеансы. Он посещал терапевта исправно, не разрешая себе расслабиться. Систематичность — ключ к успеху. Наруто рассчитывал, что он возьмётся за ум. Саске не мог его подвести. Ради него хотелось стать лучше. Почему Обито появился так некстати? Зачем? Саске с трудом вывозил управление компанией. Как у единственного наследника у него попросту не было выбора. Высшее образование в области бизнеса и финансов не гарантировало опыт. Он загибался первые полгода. Очнуться ему не дали, сразу окунули в суматоху будней. Отец придирчиво отбирал кадры, что сыграло Саске на руку — на специалистов всех отделов можно было положиться. Он засиживался в офисе допоздна и думал: наверное, когда он вернётся, Наруто ещё не будет спать. Развалится на диване и будет лениво щёлкать каналы. Так и случалось. Узумаки полусонно оплетал его руками-ногами и бормотал всякие нежные глупости. Обито, пусть и внезапно восставший из мёртвых, внушает больше доверия, чем двадцатилетний мальчишка, унаследовавший дело отца. Какого чёрта он появился сейчас? Интуиция подсказывает: дальше будет только хуже. Ему нужен козырь, карта, которую он сможет разыграть в будущем. Что-то, что укрепит его позиции. Он никогда не хотел влезать в семейный бизнес. Пока отец был жив, он всё пытался прогнуть под себя, настаивал на том, что они с Итачи наследники, и на них возлагаются надежды. Брат отмахивался от требовательного тона, отец ожидаемо сердился, а мама… она встревала за мгновение до того, как всё приобретало дурной оборот. Визг шин. Крик Итачи. Испуганный взгляд мамы. Кровь. Много крови. Хватит. Их больше нет. Они мертвы. Он один, и ему придётся справляться. — Саске? — Да. Я устал. На работе неделька не из простых. — Понимаю. Куренай поддерживает беседу на нейтральные темы. Её проницательный взгляд говорит ему о том, что она догадывается: что-то нечисто. Облегчение накатывает волной, когда минутная стрелка достигает двенадцати. И тут же становится противно от себя самого. Снова убегает от правды. Cаске согласовывает дату следующей встречи и покидает кабинет. Солнце слепит, чересчур яркое, тёплое. Хочется полумрака и прохлады. Он останавливается у входа в метро. Нет, не сегодня. Без него паника сжимает тисками. Без него страх сковывает. Опоры больше нет. Он один.

***

Котёнок (по словам владельца питомника, это мальчик) обнюхивает его руку настороженно. Дёргает усами, привыкая. Какое-то время спустя трётся мордочкой о ладонь. Хороший знак. Саске заказывает корм, когтеточку и миски с доставкой на дом. От идеи засунуть кота в переноску он отказывается: котёнок предпочитает устроиться у него на руках и тихонько мурлычет по пути домой. Согревает. Кажется, всё не так уж и паршиво. У кошака удивительная способность прошмыгивать в труднодоступные места. Саске моргнуть не успевает, как мелкая вредина заползает под кровать и не планирует оттуда вылезать, чем её ни приманивай. Кемури вдруг кажется подходящей кличкой [1].

***

Сделка срывается. Всё стремительно идёт под откос. Речь о миллионах, эта сделка должна была вытянуть компанию, подарить второе дыхание. Стабильности нет. Опоры нет. Саске никогда не хотел управлять предприятием. Какие бы надежды ни возлагал на него отец, это не его выбор. Новость о провале переговоров разлетается моментально. Надо успокоиться. Надо взять себя в руки. Обуздать гнев. «Он понимал, на что стоит давить. Выставить тебя незрелым, не заслуживающим уважения пацаном, всё ещё страдающим ПТСР [2], перед партнёрами было несложно. Да, он сам не пример стабильности. Это лицемерно. Но у него есть связи, что наводит на мысль о том, что работает он не один. Если он намерен развалить дело жизни твоего отца, это не просто бизнес. Личные счёты. Не только с твоим отцом. Со мной тоже. Ему есть, за что меня ненавидеть. И он будет играть грязно». Итачи вёл себя странно незадолго до смерти. Они с отцом частенько засиживались до глубокой ночи в кабинете, а на следующее утро на обоих не было лица. Они завтракали, демонстративно игнорируя друг друга. Отец читал газету, а брат непринуждённо болтал с мамой. Может, Итачи догадывался о предстоящей угрозе? А что, если… что, если гибель родителей и брата — вовсе не несчастный случай? «Если ты прав, Какаши, позаботимся о том, чтобы ублюдку ничего не досталось. Накопай всё, что сможешь». Саске открывает окно. Дышать нечем. Ярость мутит рассудок. Они никогда не светили отношениями. По официальной версии они друзья, Саске позаботился о том, чтобы информация о личном никуда не просочилась. Наруто в безопасности. Пока что. У них ещё есть фора.

***

Он подрывается на кровати в холодном поту. Ему снова снилась авария. До крика Итачи было кое-что ещё. «Твои амбиции важнее семьи и мира? Ты что, рехнулся? Да плевать на бизнес! Это наши жизни, отец». И строго в ответ: «Не забывайся. Не тебе поучать меня». Итачи знал. Знал, что отец вляпался во что-то. Знал, что это может закончиться катастрофой.

***

Он с трудом не расплёскивает кофе, когда его цепляет плечом невысокая темноволосая девушка. — Простите, — бормочет она. Какая встреча. У Хьюги по-прежнему милая улыбка. В руках у неё стопка учебников, а на плече огромная сумка. — Разве ты не с Хьюгой? — С Хинатой-чан? — Ты странный, Учиха, серьёзно. Про влюблённость Хинаты в Наруто было известно всем, кроме самого Узумаки. Ну или он просто притворялся полнейшим придурком. — Она, наверное, ждёт, а ты… Он осознал, что влип по полной, когда кровь вскипела от ревности. Он его ревновал. Он злился. Так сильно, что не понимал. Почему Узумаки? Почему он? В какой момент всё повернуло не туда? — Ты вроде лучший ученик в старшей школе, а безнадёжно глупый. — С чего такие выводы, усуратонкачи? — Я здесь, потому что не хочу быть с Хинатой-чан. Или кем-то ещё. Наруто никогда не был склонен к излишней рефлексии. Он действовал, как бы ни было страшно. В тот день у него были чуть обветренные губы и горячие руки. Саске помнит, как щёки горели от касания ладоней. Как горело всё от одного-единственного поцелуя. Торопливого. Неловкого. Первого. — Мы не виделись давно, — говорит Хината. — С выпускного. Насколько он помнит, Хьюги вернулись в Нагою после выпуска. — Неджи здесь в командировке, и я решила составить ему компанию, — объясняет она. Подпрыгивает, глядя на часы. — Ох, я опаздываю. Передавай привет Наруто-куну, ладно? Саске заторможенно кивает, наблюдая за тем, как она исчезает за поворотом в переулок. В школе все считали их идеальной парой. А Наруто не слушал никого. Он выбрал его.

***

— У нас есть план? Закрытое совещание проходит ближе к ночи, когда остальные сотрудники уже разошлись по домам. Нара клацает по клавиатуре, зажимая в зубах сигарету. Он сосредоточен и спокоен. Хатаке бросает в стенку мячик. Ловит. Крутит в руке. — Передел власти среди верхушки наверняка за пределами наших возможностей. Легальных. — Мафия? — Уж не думал ли ты, что все активы компании скоплены законным путём? — Предпочитал вообще не вклиниваться, но меня не то чтобы спрашивали, — огрызается Саске. — Так или иначе, сейчас есть два варианта развития событий. Первый: ты отказываешься от управления компанией, наблюдая за тем, как её растаскивают по кирпичикам. Саске вспоминает свой сон. Он убеждён в причастности Обито к аварии. — Или? — Или мы доказываем вину Обито и то, что твои родители с братом были убиты, и сажаем его за решётку. Я пока ещё копаю в этом направлении, но всё указывает на то, что это не случайность. К чему Обито вести задушевные беседы и выходить на тебя лично? Это его подставляет, если истинной целью является захват власти. Но он любитель пафосных жестов. — Я не должен был выжить. Так говорили медики. Хатаке кивает. — Верно. Ты спутал всем карты. Сдаётся мне, что это лишь верхушка айсберга. — У нас есть шансы? — Если будем владеть всей информацией, а Шикамару над этим работает, то разумеется. — Тогда в бой. Шикамару продолжает в бешеном темпе щёлкать мышкой и бить по клавишам. Хатаке кладёт на стол папку с кучей стикеров. — Всё, что удалось найти. Актуальные данные.

***

Куренай приветлива и вежлива. Иногда Саске думает, что у неё не бывает плохих дней. Она предлагает ему чай или кофе, берёт в руки любимый блокнот — он тёмно-фиолетовый с потёртыми краями. Он готовится к вопросам. Ей удаётся его удивить: она первая рассказывает, как прошла её неделя. Саске озадачен настолько, что не перебивает и не грубит. — Знаешь, я порядком устала от сеансов. Месяц выдался тот ещё. — Разве это профессионально? Сарутоби-сенсей смеётся. — Наверное, нет. Но я не только врач, я обычный человек. Самое ужасное — не диагнозы сами по себе, а отсутствие у пациентов веры в то, что они способны преодолеть болезнь. Все ждут чуда. И я понимаю, это ужасно — каждый день сражаться с хаосом в голове, бороться с внутренними демонами, но капелька веры определённо не помешала бы. — Нет в тебе, Учиха, веры в чудеса. — Если это значит, что я должен поверить, что ты таки-починишь этот шкаф и не убьёшься в процессе, то проживёшь и без неё. Слезай уже оттуда, усуратонкачи. — Какой же зануда, сил моих нет. — Не притворяйся, что тебе это не нравится. — Сарутоби-сенсей. — Да? — Кошмары снятся всё чаще. А ещё… я вспомнил, что сказал Итачи до столкновения. До того, как отключился. Куренай молчит, подбодряя его продолжать. Плотину срывает.

***

Доводить себя до изнеможения тренировками — идея так себе, но Саске не видит иного выбора. Сперва бегает на дорожке, наматывая приличный километраж, а после спускается на этаж ниже: он давненько не колотил грушу. — Саске-кун! У него не неделя, а какой-то бесконечный вечер встречи выпускников. Впрочем, чему удивляться, если Наруто и посоветовал ему клуб, расспросив у Сакуры (они продолжали поддерживать связь после окончания школы), какой вариант оптимальнее. Казалось, не существует сферы, в которой у Наруто нет знакомых или друзей. Харуно перематывает руки бинтами и улыбается. Когда-то она была в него влюблена, всё ждала взаимности. Дарила ему открытки и прочие мелочи, пыталась пригласить на свидание. Он проявлял равнодушие, потому что не знал, как избавиться от назойливости — внимание девочек в школе его нисколько не трогало. Куда веселее было устраивать перепалки с Наруто. Сцепиться из-за какой-то ерунды, убирая класс после уроков, а потом сидеть на полу, стирая кровь с разбитой губы. И не париться о том, что отец устроит выволочку, что он отхватит по полной. Смеяться. Потому что было легко и спокойно. — Не думала, что ты вернёшься в клуб. Наруто-кун… — она осекается и краснеет, — в общем, он говорил, что ты по уши в работе. Саске пожимает плечами. Тоска внутри делает новый виток, сдавливая лёгкие.

***

Нормальные воспоминания во снах отдают горечью. Счастье — иллюзия. Обманка. Щёлкающий по лбу Итачи, улыбающаяся мама и в кои-то веки довольный отец не задерживаются в подсознании надолго. Крик брата, леденящий кровь. Толчок. Пустота. Темнота. Не продраться. Воздуха не хватает. Он дышит через раз. Паника обездвиживает. Сквозь черноту виден просвет. «Хватайся. Саске, быстрее». Знакомая рука (проступающие жилы, несколько тонких полос шрамов и три кожаных браслета) тянется к нему. «Ну же!» — Са-а-а-аске! Открывай, ну же! В замочной скважине со скрипом проворачивается ключ. Быть не может. Ключи есть только у него и… — Ты идиот. На Наруто свободная белая футболка и серые джинсы. И любимые кроссы, конечно. Те, которым давно уже место на помойке. Всё в его образе — привычно и правильно, и, боже, каким надо было быть кретином, чтобы лишить себя этого? Саске садится на кровати, скрестив ноги. — Это давно не новость, — просто соглашается он. Наруто хмурится. Точно придумывает, как бы обозвать его. Напряжение между ними до того ощутимо, что он будто вернулся в школу. Им было по двенадцать, когда они встретились. Наруто плюхнулся за парту прямо позади Саске. Доставал весь урок, не реагируя на замечания учителя. Он так сильно его бесил, что не описать. Каким-то непостижимым образом стал самым близким другом. В шестнадцать они впервые поцеловались. В семнадцатый день рождения Наруто они оба осознали: быть друзьями — недостаточно. Им уже двадцать два. У Саске по-прежнему никого ближе. Громкое мяуканье переключает внимание. Узумаки таращится на животное так, будто никогда не видел котов раньше. Кемури не убегает. Ластится к ноге. Признаёт своим. — Это что вообще? — Котёнок, усуратонкачи. Разве не понятно? Наруто берёт кота на руки и чешет за ухом. — Как его зовут? — Кемури. — Оригинально. — Куда мне до творческих личностей… Наруто работает в рекламном агентстве. Саске ничерта в этом не смыслит и, если честно, понятия не имеет, каким образом предлагаемые им слоганы и концепции одобряли. Не Саске судить — у него воображение работает и близко не столь продуктивно. Наруто не реагирует на подколку и возвращает кота на пол. Тот гордо шагает к миске и пыхтит, как закипающий чайник. — Я не поверил тебе. Не поверил ни на секунду. Если не повёлся, то почему так легко ушёл? Почему не выяснял отношения, не кричал, не доставал вопросами? Почему смирился? Ему не надо озвучивать ничего. Наруто и так понимает. — Потому что я знал, что тебе нужно время. Чтобы разгрести дерьмо, с которым ты столкнулся. И если я не могу дать тебе этого, дать немного свободы, то в чём тогда смысл? Саске не представляет, чем заслужил его. Так не бывает — чтобы один человек лечил, исцелял. Спасал своим присутствием и не требовал ничего взамен. Без него было нереально тоскливо и тускло, как-то ненормально серо и тихо. Саске сходил с ума в четырёх стенах. Сердце глухо бьётся о рёбра, когда Узумаки делает шаг к нему. — Я ненавижу, когда ты их закрываешь, — хмурится Наруто и заправляет за ухо упавшие на глаза пряди. Смеётся: — Совсем зарос без меня. За окном что-то грохочет — наверное, соседка сверху в очередной раз съезжает от своего парня. Саске видел их несколько раз у входа в дом. Иногда они обнимались, иногда бросались обвинениями. Всё развивалось по кругу: претензии, ссоры, разрыв, показательный сбор вещей и переезд, а через неделю-другую — примирение. Интересно, надолго ли хватит терпения Наруто? Сколько им нужно пережить, чтобы выстоять? Где эта мера допустимого? Где черта, за которой конец? — Ты слишком громко думаешь. — Звонкий голос возвращает в реальность. — И кому ты сделал лучше? Я не поверил ни единому слову. Ты не один, запомни уже наконец. — Он берет его лицо в ладони и добавляет порывисто: — Я не брошу, каким бы невыносимым придурком ты ни был. Он красивый. Чёлка взъерошена, на носу и щеках веснушки, а яркие голубые глаза искрятся. От радости? — Мы бы справились вместе, — с железной непоколебимостью заявляет Наруто, так что не остаётся сомнений: действительно сумели бы обернуть ситуацию в свою пользу. — Видимо, жуткое упрямство не исправить никакой терапией. Как вдолбишь себе что-то в свою дурную голову — не переубедить никак. В его голосе переливаются смешинки. Саске скучал. Так сильно, что, кажется, и не жил вовсе. Надвигающиеся проблемы сущий пустяк, потому что Наруто снова ему улыбается. Как можно было так сглупить? Отпустить его, руководствуясь благими намерениями (благими ли? никому не стало лучше), и медленно подыхать. — Мне без тебя было так плохо, Учиха, ты бы знал… Работа не клеилась, Джирайя сказал, что на тренировках я не соображаю вообще, и перестал пускать в зал. Разве оно того стоило? Саске отводит взгляд в сторону. Разумеется, нет. Вполне возможный крах компании и небезопасность Наруто — отличный повод порвать, пока не стало поздно, но не причина. Он вспоминает ямочки на щеках Хинаты, её журчащий ручейком голос, её платья с цветочным принтом и смущённую улыбку. Наруто мог бы попробовать с ней, у них бы была семья и детишки, и жизнь с ней была бы куда легче, чем с ним, — травмированным, с постепенно едущей башней, с тонной загонов и сложностей. Когда они учились в старшей школе, все делали ставки на то, когда же Наруто и Хьюга начнут встречаться. — Я выбрал тебя. — Он что, телепат? Усмешка. — У тебя же всё на аристократической роже написано. Я с тобой, и я ни разу не жалел, ни секунды. Ты — часть меня, Саске, и так будет всегда. — Я скучал, — шепчет Саске. — Усуратонкачи, мне… мне тебя не хватало. Наруто целует первым. Стирает все сомнения, выветривает всё лишнее из головы. Поцелуи нежные, но настойчивые. — Ты хочешь?.. — Да. Сегодня они оба чересчур нетерпеливы. В движениях, ласках и прикосновениях — целая буря эмоций. Саске прерывается, чтобы восстановить дыхание. Наруто смотрит всё так же открыто и понимающе. Ему не надо ничего объяснять. Саске гладит ключицы и грудь, скользит ладонями по животу и стягивает с Узумаки штаны. Наруто бьёт ногой его по руке. — Эй! — И ты лишил нас этого! — возмущается Наруто скорее для виду. Лежит смирно. Он всё такой же раздражающе громкий. Его стоны, хрипы и выдохи возбуждают. Напоминают: он живой, он, во имя всего святого, живой. Саске не думает — чувствует. Следует за ним, отзеркаливая движения, пока они не налаживают ритм. С каждым толчком Наруто прижимается ближе в желании сплавиться, впиться, раствориться. Стать одним целым. Ты всегда будешь частью меня. А я буду частью тебя. Обещаю.