Семь явлений любви

Один. Чувствуешь ли ты мое внутреннее тепло? Я прикасаюсь к твоей щеке и жду. Жду, когда мое больное подсознание заставит меня думать, что моя кукольная рука нагревается от твоего тепла. Знаю, что глупость, но продолжаю верить. Даже слишком свято верить. День ото дня мне больше и больше кажется, что ты осознанно смотришь на меня. Даже с нежностью и любовью. Чушь, я знаю, но все же… Ками-сама, если ты меня все-таки видишь и понимаешь, я... я люблю тебя, слышишь? Я не понимаю, как вообще способен что-то чувствовать и почему это происходит со мной. Но я ничего не могу поделать. Обессилено, обреченно я прижимаю тебя к себе, и, едва удерживаясь в сознании, произношу: - Я люблю тебя, мама. Два. Видишь ли меня в облаках? Уже сутки он не приходит в сознание. А я не знаю, как заткнуть голос в своей голове, который твердит лишь о худшем… Пожалуйста, Ками-сама, я так боюсь за него! Все, что угодно, лишь бы он проснулся и хотя бы открыл глаза. Я не знаю, что делать, куда девать руки, мелко дрожащие и с негнущимися пальцами. Если бы он только знал, как переживает Чоджи: вчера я принесла ему несколько упаковок чипсов и немного домашней еды, а он не прикоснулся ни к тому, ни к другому. Эдак наш толстяк истощает… Поэтому, пожалуйста, пусть он проснется хотя бы ради Чоджи. Он ведь всегда беспокоился за этого милого обжору… Просто проснись, милый мой! Как в полусне, я вижу, что его веки едва заметно вздрагивают, и мое сердце на миг останавливается, а потом пускается вскачь. Меня охватывает нечто подобное параличу, и глаза застилает туманом. Переборов себя, я силюсь одеревеневшим, опухшим языком произнести слова приветствия, но голос пропадает, и я почему-то глухо, надрывно шепчу: - Мы любим тебя, Шика. Три. Веришь ли в меня? Я не люблю думать во время важного боя. Мне всегда твердили, что это неправильно, но я не мог и не хотел что-то менять. Пусть уж лучше тело выполняет свои функции на автопилоте. В этот раз все как-то иначе. Я не перестаю думать, особенно сейчас, когда, казалось бы, боль должна испепелить любые мысли. Песчаный перемалывает мне руку и ногу. Кости громко трещат в тишине арены, когда он дробит их на мелкие куски. И все-таки лучше совсем не думать… Потеряв всякую надежду выиграть, я ищу глазами того, который всегда помогал найти выход. Где же мой сенсей? Увидев его, я улыбнулся. Как же он все-таки переживает за меня: вцепился в поручни и во все глаза смотрит на поединок. Смотрит с гордостью, страхом и верой. А это для меня самое главное. Решив для себя все окончательно, я бросаю на него последний, может быть, самый последний в моей жизни, взгляд. И он понял меня, поскольку отрицательно замахал головой. Но я только ободряюще улыбнулся, а про себя спокойно добавил: - Это ради вас. Потому, что я люблю вас, Гай-сенсей. Четыре. Хочешь ли вечно оставаться со мной? Ками-сама, только бы дотащить тебя до дома! Я знаю, мать с сестрой спасут тебя, и мы снова будем вместе, одной командой. Ты, наверное, хотел бы услышать, что техника удалась и мы победили… Но я не могу произнести вслух этих слов, поскольку бормочу одну только выдуманную молитву и прошу, чтобы ты выжил. Пожалуйста, не нужно шевелиться. Ты слишком ослаб и должен спокойно лежать… Боги, все так и плывет перед глазами, и я не разбираю дороги, прижимая тебя к себе, а кровь стремительно вытекает из меня. Только бы хватило до Конохи. Осталось несколько шагов навстречу сестре, которая уже бежит ко мне. Вручая ей тебя, бормочу, тихо и бессвязно, чтобы она позаботилась о тебе. А сам не выдерживаю и падаю лицом в сырую от росы траву. Не могу поверить, что хватило сил, и я все-таки спас тебя. Мы будем вместе всегда. До самой смерти, дружище. С трудом перевернувшись на спину и глядя на синеющее небо, нечленораздельно шепчу бледными, сухими губами: - Я люблю тебя, Акамару. Пять. Ждешь ли меня? Как причудливо тасуется колода в ее руках. Карты веерами кружатся в воздухе, умело движимые ею, и вновь аккуратно складываются в идеально ровную стопочку. Великолепное зрелище. А ведь когда-то я почти не сомневался, что у нее в руках невидимые дыры. Пока она раздавала, я отчаянно старался сочинить что-нибудь, какой-то аргумент, который заставит ее передумать и принять предложение. Титул Хокаге… И что ее не устраивает? Ей Богу, не понимаю. Пару мгновений я оценивал шансы на победу. Комбинации слабенькие, но вполне возможно, если вспомнить, с кем я играю. Я перевел взгляд на ее лицо. Она сосредоточенно, по одной, сверлила каждую карту глазами и становилась все напряженнее и напряженнее. Мне кажется, или даже жилка пульсировала на ее виске? Последняя карта, и… Проиграла! По глазам вижу, что проиграла! Черт возьми, столько времени просидеть в игорных домах, но так и не научиться блефовать могла только эта легендарная неудачница. Я давился смехом, а она, устало вздохнув, откинула карты и подозрительно уставилась на нас с Наруто, будто думая, что мы как-то виноваты в ее проигрыше. Посерьезнев, я понял, что время пришло, и выдал единственный довод, который пришел мне в голову: - Коноха любит и ждет тебя, Цунаде. Шесть. Спасешь ли, когда попаду в беду? Черт возьми, что вообще происходит? Почему так тихо и темно? Где леденящий северный ветер и мой глупый маленький брат? Значит, я все-таки умер и навечно обречен на тьму. Но это даже хорошо и как-то привычно… Спустя секунду меня прострелила боль, острая, сметающая на своем пути все, подобно пожару, отдающаяся в каждой клетке. Раны горели и кровоточили, отчего мука только во сто крат усиливалась. Меня словно пытали прижиганием. Если это ад, то я не вынесу вечности. Через мгновение я открыл глаза, и белый цвет потолка полоснул по ним нестерпимым сиянием. Вздрогнув, я вновь зажмурился, силясь вспомнить, где нахожусь. Приоткрыв слезящиеся глаза, я быстро огляделся. Письменный стол, тяжелая дверь с увесистым замком, и распахнутый платяной шкаф составляли весь интерьер комнаты с низким белым потолком. Я откинулся на подушку. Так и есть – мой кабинет по третьему коридору с левой стороны в убежище Акацки. Выкарабкался! Мое тело до краев наполнилось щемящим душевным ликованием, которое вытеснило не только боль, но и все мысли из моей головы. Я ощущал пьянящую невесомость и пытался удержаться в реальность, как вдруг густой мрак в дальнем углу дрогнул. Что-то приближалось к кровати, и при неярком свете угасающей свечи я различил женский силуэт. Девушка наклонилась так, чтобы отблеск упал на ее лицо. Конан. Она бегло и молча оценила мое состояние и направилась к двери, обронив напоследок: - Ты был при смерти. Понятие не имею, как ты выжил. Твоя судьба несомненно любит тебя, Итачи. Семь. Ты любишь меня? - Бога ради, объясни мне, зачем было надираться с Цунаде и этой мышью Шизуне? – в двадцать первый раз недовольно проворчал он. Как он любит эти дурацкие риторические вопросы! Да еще жутко потом злится, если попытаешься ответить ему на них. Я свесила голову назад и стала смотреть на перевернутую картину коноховской деревни со старыми домами и вековыми каштанами. От двигающихся деревьев меня немилосердно стало тошнить, так что пришлось поднять голову и склонить ее на мужскую грудь. Удивительно, как ровно бьется сердце, а ведь он волок меня на руках от самой резиденции. Душу неожиданно затопило гордостью. - Я выясню, где она прячет бутылки, свяжу ее и буду и разбивать прямо у нее на глазах. А потом разрушу кабинет. Будет знать, как спаивать мне жену! Тепло… его голос приятными волнами дрожит и перекатывается в его груди. Слушать бы и слушать, не вникая в смысл. - Ты тоже хороша. Я уверен, ты понятия не имеешь, по какому поводу была попойка. А это, милая моя, первый признак алкоголизма. Ты же врач, черт тебя дери! Такой приятный запах. Чисто мужской, с терпкими нотками его нового одеколона и ароматом моего шампуня. Опять вздумал застирывать им пятно от рамена на своей рубашке, идиот… - За что мне это?! Запру дома или в чулане и посажу на рис с водой. Будь уверена, дорогуша, я это сделаю. А выломаешь дверь – проведу ток! Мне так хорошо с тобой. Обидно думать, что все это навеяно только саке, а завтра я опять тебя возненавижу, но все-таки… так хочется сейчас сказать… - А я, как полный придурок, бегаю по… - Я безумно люблю тебя, Наруто. Семь жизней, семь явлений, семь страданий, семь взаимностей, семь чудес.