Дни сочтены

Удивительно, но с недавних пор Жан полюбил просыпаться и встречать новые дни. В последний раз такой настрой у него был, кажется, где-то далеко в кадетском училище. Говорят, что те, кто видел смерть, начинают больше ценить жизнь и радоваться каждой прожитой секунде, выделенной им судьбой по какой-то причине. Оказывается, что нет. Особенно, когда увиденная смерть — смерть твоего лучшего друга, родителя, возлюбленного, боевого товарища, да неважно кого на самом деле. Ценить жизнь? Смешно. Большинство из этих теперь уже бездушных костей ценили жизнь, и куда их это привело? Но позитивный настрой быстро улетучивался с осознанием того, что дни очередного человека сочтены, и от этого хотелось бы проживать один и тот же день по нескольку раз, и неважно какой именно, главное, чтобы там была она. Она тоже проснулась, но вставать с постели, судя по всему, не хотела так же, как и Жан. Она всегда чесала нос спросонья, а затем чихала ровно два раза, морщась, как ребенок. Затем потягивалась во весь свой миниатюрный рост и обратно заворачивалась в одеяло — так могло продолжаться до полудня. Она была похожа на маленького ленивого котенка; даже её голос был каким-то кошачьим, сладким, со звучным мурчанием, особенно когда она произносила его имя, без разницы, с какой интонацией. — Доброе утро. Жан чмокнул девушку в её черную растрепанную макушку. У них с самого начала было правило — целоваться только во время секса, ну, потому что так принято. Но Жан не был бы Жаном, если бы не нарушал порядки, а она, впрочем, тоже не была против. — Привет, — растянула она с фирменным мурчанием, не открывая глаз. Пик зарылась в одеяло поглубже и почему-то улыбнулась. — Чего улыбаешься? — поинтересовался Жан, наблюдая за каждым мимолетным движением девушки. — Ты смешной. — Почему? Ответа не последовало. Пик наконец-то распахнула серые глаза, обрамленные густыми черными ресницами и взглянула на Жана, как всегда двусмысленно. — Потому что смешно дуешь губы, когда пытаешься выглядеть серьезным, — спустя минуту ответила девушка и обратно завернулась в одеяло, стягивая его полностью с обнаженного тела Кирштайна. Заигрывает? — Эй, мне холодно! На улице не май месяц! — возмутился парень, но тут же расслабился, задумавшись о том, что он действительно надувает губы, как дитё. — Но и мы не на улице, — буркнула Пик с ощутимой в голосе усмешкой. Жан одним движением мог бы оставить девушку без пуховой защиты, но вместо этого лишь спустил один уголок с её тонкого костлявого плеча и примкнул к нему губами. Она опять замурчала, чёрт. — От тебя одни кости, нужно лучше питаться, — прошептал парень, лаская белоснежную кожу своими горячими губами. — Ты опять за своё. Пик неожиданно повернулась к Жану всем телом и прижалась к его широкой груди, за которой она могла бы спрятаться целиком. Кирштайн обнял её в ответ, закрывая руками от всего наружного мира намного лучше, чем то излюбленное ею одеяло. Лежали они так, кажется, до полудня, невзирая ни на синхронно урчащие желудки, ни на внутренний голос совести, мол, пора уже выползать из ложа и идти заниматься делами. — Ты там говорил про какое-то важное совещание с полицией, — зевая, промолвила Пик. — У меня еще есть время, — Жан за это время уже успел вздремнуть, ведь в такой умиротворяющей обстановке тяжело не поддаться соблазну хорошенько выспаться. — Я хочу есть, — пробурчала девушка, понимая, что с намеками у юноши всё обстоит печально. — Омлет или каша? — Каша. — А почему не омлет? — Он был вчера. — Надоел? — Нет, — Пик приподнялась на локтях и покачала головой в стороны. — Если я буду есть твой омлет каждый день, то, вероятно, потеряю к нему вкус. А я не хочу, — объяснила она. Вряд ли Жан уловил смысл всего сказанного, но всё же мигом поднялся с кровати и поплелся на кухню, напрочь забыв о том, что полностью голый щеголяет по квартире с настежь открытыми окнами и в присутствии слегка смущенной девушки. Это поначалу было так неловко и глупо, а спустя три месяца уже воспринималось как что-то очень обыденное и простое. Но одеться, конечно же, пришлось. Овсяная каша была приготовлена за считанные минуты, но даже такое простое блюдо Жан готовил с особенными чувствами. Ему ведь не особо важно, что есть, перекусить он может и простой булкой по пути в часть, но оставить Пик без вкусного завтрака — преступление, которое нельзя совершать ни в коем разе. — Ммм, — протянула девушка, вбирая носом простой, но приятный аромат. — Варенье осталось? — Да, — задумчиво ответил парень, ища глазами полупустую склянку с черничным вареньем, — но тут совсем мало. Надо будет сходить к маме, она передаст еще. — Когда к ней пойдешь? — спросила Пик, накладывая себе в тарелку свой завтрак. Ела она часто, но порциями, размером с её ладошку, что очень умиляло Жана. — Завтра можно. Или сегодня вечером. Жан сел за стол напротив девушки, не торопясь последовать её примеру побыстрее разделаться с овсянкой. Он склонил голову набок и молча наблюдал. — Редко ты её навещаешь, — констатировала Фингер, не отрывая взора от своей тарелки. — Просто она ждет от меня того, чего я не могу ей дать. Не хочется огорчать её в лишний раз. Я делал это так часто… - невесело вымолвил Жан. На этот раз Пик задержала вопросительный взгляд на парне. — И чего же она ждет? — Что я приду не один. На кухне повисла тишина; слухом улавливались только звуки скрипения оконной дверцы и учащенного биения собственного сердца. Этот разговор должен был случиться. Забавно, что почти все самые важные разговоры обычно и случаются на простой домашней кухне. — Так приди не один, — непринужденно пожала плечами Пик и доела последнюю ложку каши, но вставать из-за стола не собиралась. Жан громко выдохнул. — Она видела нас вдвоем и теперь задает много вопросов, понимаешь? — парень откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Ну так скажи, что я твой сослуживец, к примеру. На худой конец — транспортное средство, я ведь перевозчик, не забыл? Она попыталась пошутить, но голос выдавал внутреннее волнение. Лгать не умела, как и сам Жан, от слова «совсем». — Ха-ха, очень смешно, — вякнул Кирштайн и всё же решил наконец усмирить свой бушующий желудок. Он неуклюже размазал по тарелке пару ложек остывшей каши и слишком резко плюхнул её на стол, чем наверняка испугал девушку. Пик недоуменно хлопала ресницами, и Жан понял, что ведет себя как тот заносчивый пятнадцатилетний мальчишка, коим он был раньше. Парень подошел к девушке и присел на корточки, осторожно взяв её маленькие ручки в свои. — Пик, — негромко начал он, — кто мы… друг для друга? Девушка отвела лицо в сторону и грустно выдохнула. — Жан, — устало промолвила она, — мы ведь договаривались не поднимать эту тему… — Пик, — юноша бережно большим пальцем руки повернул её голову к себе, — я больше не могу жить с этим вопросом. Фингер поджала губы. Казалось, что она вот-вот расплачется, но она ни разу не показывала своих слез при нем. И в этот раз тоже не покажет. Наверное. — Я умру, Жан. Поэтому… имеет ли это значение? — Я это уже слышал, но это не мешает нам каждое утро, которое может оказаться последним, просыпаться голыми в объятиях друг друга. Жан прижал ладонь девушки к губам и закрыл глаза, молясь всем существующим и несуществующим, что её ответ его удовлетворит. Но разве такой ответ есть? Она умрет. Скоро. И всё действительно не имеет значения. Вместо слов девушка высвободила одну свою ладонь и нежно погладила парня по его пепельным волосам. Он ответил на этот жест вжавшись в её фарфоровое тельце, обхватывая двумя руками почти до боли в рёбрах. Но ей не было больно, разве что… — Я не хочу, — дрожащим голосом вымолвил Кирштайн, — чтобы ты умирала. — Всё решено уже давно. Если бы у меня только был выбор, — она продолжала гладить его по голове, успокаивая так и парня, и себя. — Я ненавижу эту жизнь. — Я тоже. Снова возникла эта пауза, но в данный момент она была необходимой. Жан был готов разреветься, как мальчишка, прямо маме в грудь. А потом успокоиться от поглаживаний по голове и слов: «Всё будет хорошо, мой мальчик, ты сильный, ты справишься…» Но он не силен. Он сломался, как карандашный грифель, от одного лишь нажатия двумя пальцами. От хрупких пальцев этой девушки, появившейся в его жизни так недавно и так внезапно, и Бог знает, как вообще эти двое пришли к такой жизни, которая была у них последние три месяца после победы в той кровавой бойне. Они выжили, они смогли, но есть ли в этом смысл? Тринадцатилетний срок Пик, отведенный ей кем-то выше судьбы, подходил к концу, и кровавая бойня, только уже в его сердце, возобновиться с новой силой. Кирштайн отстранился от девушки и слабо улыбнулся. Пик улыбнулась в ответ. Жан присел на пол и расположил голову на её коленях, царапая нежную кожу легкой щетиной. И когда только «мы будем только спать друг с другом, потому что это весело» перешло в подобные «посиделки» в душной кухне? Они и сами не уловили этот момент. — Помнишь, как я пролежал так на твоих ногах всю ночь, еще и уснул? Тогда, у озера, — напомнил юноша, поднимая золотистые глаза на Пик. — Помню, — она захихикала. — Ты тогда еще напился, как скотина. — Что поделать, есть во мне задатки конченого алкоголика. Фингер звонко рассмеялась, будто бы позабыв о недавнем неприятном разговоре. Этот смех — настоящая благодать для ушей. — А помнишь, о чем мы разговаривали? — Да. Странно, что ты помнишь, — девушка провела кончиком пальца по густым бровям юноши, вдоль носа, по острым скулам, вырисовывая какие-то узоры. — Ты тогда рассказала, о чем мечтаешь. Оказалось, что о том же, о чем и я, — Жан прикрыл глаза, наслаждаясь этими приятными прикосновениями, стараясь каждой клеточкой запечатлеть их в свой памяти. — Мне казалось, что все мечтают о спокойной жизни. — Ну, знаешь ли, мои приоритеты изменились за кратчайшие сроки. Допустим, в кадетском я мечтал о вступлении в военную полицию, о походах в дорогие кабаки и женщинах, — он решил говорить максимально откровенно, — об обилии разных женщин. Но потом… — Не говори, что и сейчас не мечтаешь о хорошей выпивке, — перебила Пик, хихикая. — Так, прекращай. Это не самое главное, — Жан снова сердито надул губы. — И что же самое главное? — Семья, — убежденный ответ не заставил ждать. — Жена, ребенок. Двое. Мальчик и девочка. Квартирка в центре, а то эта совсем тесная, еще и мыши по весне бегают. Ну и там уже можно и хорошее вино в любое время суток, так ведь? — Неплохо, — девушка пожала плечами. — Ты мне тогда сказала почти то же самое. Только, помнится, ты хотела двоих мальчиков. — Да, с девочками труднее, я считаю, — согласилась Пик, обратно вернувшись к поглаживаниям волос Жана. — Ну не скажи. К чему я это… — Жан прочистил горло и, глядя в стену, продолжил, — давай поженимся, пока ты еще жива. Девушка не на шутку оторопела, но быстро в своей голове перевела сказанное в очередную несмешную шутку юноши. — Тебе действительно пора завязывать с вином. Оно пожирает остатки твоего мозга, — без злости сказала Пик. — Так уж и быть. Брошу пить, когда поженимся, обещаю. — Жан, перестань. Ты сам слышишь, что говоришь? — Я говорю вполне серьезно, а что? Фингер сама оттолкнула парня от себя, заставляя того подняться, и поднялась сама. — Ты хочешь добить меня сегодня? Зачем ты это делаешь? — выпалила девушка. Жан впервые видел Пик… разгневанной? — Я просто хочу расставить все точки над «и», вот и всё. Разница в их росте была очень существенной, но Жан не чувствовал себя выше Пик во всех смыслах. В таком её состоянии он почти был уверен, что сейчас она прокусит себе руку и обернется в ту громадину, ходящую на четвереньках и разнесет эту квартиру вклочья. — Станем супругами и больше никаких вопросов не возникнет, — продолжил Жан на свой страх и риск. — Жан, ты забыл, что мне жить осталось всего-навсего пару месяцев? — на удивление спокойно спросила Пик. — Проведем остаток этих дней как законные муж и жена, исполнив хотя бы часть мечты друг друга, — юноша не верил в то, что решился озвучить навязчивые мысли вслух. Пик опустилась на стул, видимо, в полнейшем ступоре. Вот к чему привело то внезапно возникшее похотливое чувство к демону из острова Парадиз. От него она подобного уж точно не ожидала. Жан казался ей не таким дальновидным и не таким… глупым. — Если тебе и вправду всё равно, как ты говоришь, на то, как ты проведешь свои оставшиеся минуты этой жалкой жизни, то почему бы и не решиться на подобную ересь? — А что будет с тобой? — резко спросила девушка. Кирштайн на секунду обомлел, но твердо ответил: — Буду проживать свой остаток с мыслями о том, что когда-то я был женат на любимой девушке и был счастлив, пусть и не долго. Пик распахнула глаза и открыла рот от удивления. Сердце переставало справляться с такой колоссальной нагрузкой. На глазах выступили слёзы, с которыми так же бороться стало невозможным. Жан, увидев это, взял лицо девушки в свои шершавые ладони и принялся целовать его, пытаясь загладить свою вину. — Прости, — всё, что он смог сказать. Смелость в высказываниях сошла на нет при виде её слёз. — Ты обещал, — сглатывая негромкие всхлипы выдавила Фингер, — мы обещали… не привязываться друг к другу. Помнишь? — Я не смог. — У тебя впереди вся жизнь… Вино, бары, обилие женщин… Ты найдешь ту самую, с которой проживешь в столичной квартире без мышей до самой старости. Жан… Кирштайн отчаянно впился в её губы, унимая так и её поток слов, и свои накатывающие слезы. Поцелуй вышел недолгим, неуклюжим, скомканным, но таких у них еще не было: без животной страсти, без желания завладеть, растерзать. Когда Жан оторвался, Пик немедленно вернулась к поцелую, не желая заканчивать всё это. Она тоже была влюблена, впервые и так сильно за свою непозволительно короткую и никчемную жизнь, но только сейчас она смогла признаться в этом самой себе. Она, чёрт возьми, любила Жана Кирштайна всем своим нутром, и если бы перед ней стоял немного иной выбор — прожить те же тринадцать лет в Раю или вечность в Аду, но только с ним, она бы выбрала второе. Одновременно сладостное и болезненное мгновение закончилось прижатием лбами и выдыханием на друг друга раскаленным воздухом. Борясь со сбивчивым дыханием и бешеным сердцебиением, Жан вымолвил: — Еще я обещал продолжить жить после твоей смерти. В тот момент мне показалось это глупостью… но, знаешь. Я продолжу, как ты и просила. Но только с ранее озвученным условием. Пик закрыла глаза, переводя дыхание в норму. Через несколько секунд усмехнулась, сказав: — Только если купишь мне самое дорогое платье. Кирштайн облегченно выдохнул, до сих пор не веря в то, что сейчас с ним происходит. — Какое только пожелаешь.