Obsession

— Заебали, блять. Раскричались словно от недотраха, — Чимин разминает шею и усталым и раздражённым взглядом окидывает присутствующих. Т/И на секунду замерла и даже повернуться в сторону поганца Пака не может. Этот чёрт всегда мешает весёлым беседам. Слишком умело пользуется своими змеиными силами. В роду достаточно устрашающих представителей, и потому сейчас с ним разговаривать страшно. Т/И вдыхает побольше воздуха и набирается смелости повернутся и сказать всё в лицо змеюке Чимину. — Тебя это ебёт? Если так хочется спать, то меньше трахаться нужно по ночам, или яд некуда впрыскивать? — Т/И смеётся заливисто и приподнимает бровь. Стараться не конфликтовать с другими — это первое, чему научили каждого представителя факультета, но выказать возмущение в лоб Чимину мог не каждый. Все знали главную змею Слизерина и обходили стороной. Слухи про Пака ходят нехорошие, такие же, как и его характер. Каждый пугается его озлобленных глаз, которые смотрят пристально, с прищуром. В них повышена концентрация злобы, а безразличие за судьбу несчастного в случае смерти от яда и вовсе остаётся неизменным. Ему абсолютно плевать на каждого, кроме себя. Чимин словно яд в чистом виде. Он на клыках скапливается в большом количестве, а все слова пропитаны желчью и насмехательством. Только в моменты сна он кажется совершенно обычным. На всех уроках любит спать в наушниках, и трогать его никто о не смеет. Все знают последствия пробудившегося Чимина. До сих пор с факультетов идут шепотки о бедняге с Пуффендуя. Тот еле-еле выжил после яда главной университетской змеи. Чимин выстроил нерушимую репутацию самого опасного гибрида. Бесстрашных студентов в вашем учебном заведении отнюдь не много. Сейчас Т/И сама же хочет влезть в «гадюшник» под названием Чимин. Думать явно не её стезя, иначе сто раз подумала бы, прежде чем ввязываться в неприятности. Возможно, в данный момент Т/И останется невредимой, но никто не говорил о ночи. Это время беспощадное, любимое всеми монстрами и студентами. Никто не узнает, в какой тёмной части замка украдут и повеселятся всласть. На губах Чимина расцветает улыбка, очень нехорошая, она словно говорит бежать со всех ног. Пак обязательно доберётся и не оставит это просто так. Друзья рядом пытаются извинится за бестолковую подругу, но та лишь усугубляет положение. — Не помогайте утопающей. Собрать воду обратно в кувшин у вас не выйдет, — прошептал Пак, словно приговор. Уголок поднимается выше, обнажая ряд белых зубов, на их фоне выделяются клыки. Все знают, что сегодня жертва Чимина получит по заслугам. *** — Ссссссс. Шипение. В глубокой тишине слышится отчётливо и отдаётся эхом в пустом лестничном пролёте в башню. Т/И слегка дёргается на звук и не успевает повернуться. С одной стороны, безумно страшно, а с другой, ясное дело, виновата сама девушка. Никто её за язык не тянул, потому и ждать участь быть укушенной приходится невыносимо долго. Только Чимин наблюдает. Смотрит и провожает взглядом каждое скованное движение хрупкого тела. Дёсны вокруг клыков чешутся, а слюны невероятно много от одного лишь представления следующей картины. Чимин превращается в человека обратно. Его тело очень медленно ломается и перестраивается. Весь процесс мучителен, но предстоящая сладость не может не радовать. Пак идёт по ступенькам, неумолимо приближаясь. Его дыхание Т/И ощущает совсем близко. Оно обжигает её и заставляет мелко подрагивать. Т/И — добыча Чимина. В естественной среде она его пища, вкусная и сладкая. Он определённо очень долго будет ею наслаждаться. Именно поэтому касается губами девичьей шеи. Все тело словно током прошибает, но Чимин пресекает любые движения. Его руки прижимают непозволительно близко. — Добыча попалась в лапы хищнику. Не стоит играть со мной, — всё ещё с лёгким шипением проговаривает Чимин. Пак сжимает до боли. Его руки сильные и шершавые. Обвивают тело жертвы и не дают сопротивляться. Ощущать себя загнанной— паршивое удовольствие, но Чимин делает весь процесс до скрежета сладким. Ему определённо нравится вкус твоей кожи. Вкус любимого страха. Именно потому клыки впиваются в кожу быстро, боль чувствуется лишь мгновение. Только его хватает, чтобы жертва перестала сопротивляться, оставила всякие попытки к бегству. — Правильно, Т/И. Ты ведь хорошая девочка? Твои попытки тщетны. Оставь их, — шепчет на ухо Пак. Его голос растворяется и отдаётся эхом. Он лезет под кожу, как и яд, медленно наполняющий девушку. Чимин хочет видеть медленные мучения и сладостные муки. Т/И придёт ещё раз. Будет появляться перед Паком столько раз, пока яд не отравит разум полностью. Чимин будет наслаждаться, а дать противоядие или нет, уже зависит от ЕГО настроения. Он пропускает через себя запах волос и кожи, думает отпустить, иначе жертва слишком быстро умрёт. Чимин сжимает маленькую упругую грудь, наслаждается её мягкостью, последними мгновениями. Руки лезут под край юбки и оглаживают клитор. Слегка нажимает средним пальцем, выбивая воздух из лёгких Т/И. Пак определённо доволен. Возможно, трахнуть Т/И ему хочется ещё сильнее, чем пропитать ядом. Развернуть и прижать к стене. Оголить ягодицы и сделать пару шлепков. Эти мысли дурманят и подчиняют Пака. Он задирает повыше ткань ненужной университетской юбки и делает смачные шлепки. В темноте плохо видно, как кожа становится красной, но у Чимина хорошее зрение. Он оглаживает нежную кожу и вновь шлёпает. Наслаждается твоими недовольными стонами. Кажется, ткань трусиков быстро намокает, и Чимин видит это. Он снимает их быстро, собирает пальцами твои соки и входит одним пальцем. Т/И хочет насаживаться на пальцы, их так мало, и Чимин даёт больше. Приспускает штаны вместе с боксерами и направляет головку в сочащееся лоно. Первый толчок, и Т/И вскрикивает от неожиданности. — Тише, девочка, ты же не хочешь, чтобы все сбежались на твой крик, правда? Будь послушной и не сопротивляйся, — шепчет на ухо приказным тоном. Член входит до упора, и Пак начинает медленно двигаться. Узость кружит голову и заставляет Чимина шипеть. Стенки сильно сжимают ствол, но, с одной стороны, ему нравится это чувство. Оно кружит и заставляет хотеть большего. Чимин медленно вбивается в ослабевшее тело. Т/И стонет под Чимином тихо, в какой раз уже кусает до крови нижнюю губу. Сколько она сможет продержаться в плену искусителя, который нещадно втрахивает её в стену? Яд усиливает ощущение словно афродизиак, он требует большего. Только Т/И не выдерживает и кончает первой. Пак вбивает сильно и изливается на стену рядом. — Совсем скоро яда не станет, но ты придёшь. Определённо явишься и потребуешь больше. Я буду ждать этого, — шепчет напоследок Пак. Он доставляет обессиленное тело Т/И до кровати и исчезает. Он словно растворяется во тьме. Ничего не останется поутру от этой ночи. Только лишь дикое желание яда и боль во всём теле напомнят о Чимине. Пак будет с улыбкой вспоминать в своей комнате о ночи, которая не раз повторится.