Несколько слов на прощание

      Они вырыли неглубокую могилу.       Тела всё равно нет, так зачем лишние старания?       Агнец смахнул пот со лба и опёрся на черенок. Он смотрел на то, как Тони складывает вещи Шай в яму. Антонио даже не вспотел, дрожал, хотя в южных широтах Нагары температура редко опускалась ниже плюс тридцати. Тони уже выплакал все слёзы, лишился жизненных соков, исхудал и провожал любимую сухо и молча.       Агнец с Ласом тоже молчали.       Шай заслужила пышные похороны, но только некому на них прийти. Старожилов, да и просто достаточно близких людей, осталось всего ничего, да и те, если не отлёживали бока в госпиталях, предпочитали пить до умопомрачения, чтобы поскорее забыть о последнем деле компании.       – Закапывайте, – прошептал Антонио.       Некогда видный мужчина превратился в тень самого себя. Кожа посерела, щёки ввалились, под глазами появились даже не мешки, а словно бы чернильные пятна. Антонио поседел за то время, пока "Амбиция" совершала перелёт из Мордвиги в Отарио. Широкие плечи поникли, невесть откуда появился горб, хотя раньше по выправке Тони можно было спутать с каким-нибудь офицером мордианских частей, если бы он оделся в соответствующую форму.       Агнец поплевал на ладони и начал засыпать одежду, которую он стирал не одну сотню раз за всё время работы денщиком. Лас Руиз отомкнул от лазерного ружья батарею и воткнул винтовку в землю, отмечая последнее пристанище лейтенанта Шай, хорошего офицера, грозной воительницы и прекрасной женщины, любимой многими.       Антонио упал на колени рядом с могилой, прижимая к груди красно-синий берет с парой обтрепавшихся перьев. Тони медленно покачивался вперёд-назад. Сам заметил это, а поэтому одну руку положил на приклад лазерного ружья. Опёрся на него.       Стояли и молчали. Лас прикрыл лицо ладонью, а Агнец же осматривал окрестности.       Незадолго до смерти Шай рассказала Антонио, что после войны она хотела бы жить там, где они впервые и сошлись – в радужной бухте.       Бывший курорт так и не отстроили, и здания совсем обветшали: по стенам, испещрённым трещинами, поползли тонкие стебли, напоминающих плющ. Из-за цвета растений со стороны могло показаться, что некогда роскошные отели кровоточат.       Военный городок компании выглядел куда лучше, но всё равно довольно инородно, хотя при постройке и не был использован ни один материал с другой планеты. Некогда грубо сколоченные казармы, склады, госпиталя и арсеналы отвоевали у джунглей значительную территорию, но без хозяев они медленно, но верно сдавали позиции. Какие-то деревянные дома уже успели сгнить и сложиться, другие пока отражали давление природы.       Шай похоронили в дальней точке мыса Виктории, полумесяцем врезающейся в море. Там ещё остались деревья, цвели кустарники, благоухали цветы. Довольно живописное место. Если пересечь пролив Гама-Дрейка, то можно попасть на остров Вистори, где когда-то праздновал свадьбу Каролус, пусть земля ему будет пухом.       – Тони, ты рассыплешь прах? – спросил Лас.       Антонио бился за Шай даже после её смерти, но, в конце концов, пришлось уступить. Тела всех погибших в Мордвиге сожгли.       Антонио не ответил. Лас поглядел на Агнца, и тот кивнул. Чего тянуть? Лас взял в руки небольшую урну, подошёл к обрыву и проговорил:       – Жаль, что так вышло, Шай, – после короткой паузы он добавил: – Уходит эпоха…       Лас ещё раз оглянулся на товарищей. В случае с Агнцем, он искал поддержки, с Антонио – просил прощения. Не дождался одного и не получил другое. Агнец тронул Антонио за плечо, чтобы тот отвлёкся, но Маргаретти застыл без движения, глядя на ружьё, землю у ног, в никуда.       Лас вздохнул, а потом высыпал прах под каменистый обрыв, в который с каждым разом всё сильнее били накатывающие волны прилива. Ветер подхватил серую пыль и унёс её дальше в море и, как надеялся Агнец, куда-нибудь, если не к Богу-Императору, то в место, где тепло и хорошо, где никого не убивают и не раздаются крики раненых.       Лас оставил урну рядом с могилой. Антонио не обратил на товарища внимания, но пододвинул урну ближе, а потом повесил берет на приклад. Он зачерпнул гроздья земли, да так и замер.       Лас подошёл к Агнцу и проговорил тихо:       – Нельзя его так оставлять.       – Не мешайте ему прощаться, – отозвался Агнец вполне разборчиво, так, как он привык говорить.       – Что предлагаете?       – Я покараулю. Вернитесь, пожалуйста, ближе к ночи, и, если что, вместе его уведём.       – Послушайте, я ненадолго вырвался. Мне как можно скорее надо на Дитрит вер…       – Никто вас не удерживает, адмирал, – перебил Агнец. – Спасибо, что пришли. Спасибо за всё.       Лас поморщился, а потом махнул рукой:       – А-а-а, что они мне сделают?! Буду я. Буду.       Агнец пожал руку офицеру. Тот подхватил летний пиджак, сброшенный на траву, зацепил пальцем петлю, закинул за спину и направился в сторону заброшенных гостиниц.       Глядя на Антонио, Агнец и сам чувствовал, как слабеет. Возраст напомнил о себе: будто бы сразу и зрение подсело, и звуки стали не такими чёткими, и кровь отлила от членов.       Агнец потерпел поражение на поприще наивной попытки стать нормальным человеком, не связанным с убийствами, грабежом и насилием у далёких звёзд. Агнец сгорал.       Оставалась ещё одна цель, и именно в стремлении к ней Агнец хотел завершить свою жизнь.       Он вонзил лопату в землю, а потом подхватил наплечную сумку, внутри которой лежала бутылка воды, кое-какие лекарства, стимуляторы и иные медицинские принадлежности на все случаи жизни.       Агнец присел неподалёку у обрыва и достал ещё кое-что – толстую тетрадь, исписанную мелким, сбитым в кучку, почерком, как будто буквы строились в непробиваемую фалангу. Не осталось уже чистых страниц, и последние строки Агнец писал уже сзади, на обороте.       "Послушай, Маргаретти. Ты можешь рассказать тысячи историй. Ты прожил куда дольше многих своих земляков. Ты путешествовал, влипал в авантюры, участвовал в исторических событиях, разбивал сердца, зарабатывал звонкую монету и громкую славу. Но…       Стоило ли вообще заниматься наёмничеством?"       – Нет… нет. Шай. Нет, – прозвучал полумёртвый шёпот.       Агнец поставил точку, а потом перечитал. Он достал из сумки бутылку, но не с обычной водой, а огненной. Агнец сделал несколько глотков, а потом дописал посткриптум:       "Вот и всё, народ. Вы можете подумать, что концовка чересчур мрачная после… хм… увлекательного боевика, но ничего не могу поделать. Так всё и было.       То есть, та часть о Конклаве…       Поймите меня правильно, Торгнюр Шумный – замечательный рассказчик, но со всеми навалившимися делами я не так много времени смог урвать на беседы, да и… Авраам подтвердит, что Торгнюр любит приврать.       Не судите строго, я всего лишь хотел увлечь вас занимательной историей.       Ваш Агнец, настоящий капрал от литературы".       Агнец почувствовал облегчение. Он протянул достаточно долго, чтобы закончить этот труд. Агнец повернул голову и заметил, что Антонио лежит рядом с могилой.       Проверять пульс нет никакого смысла – Агнец чувствовал, что скоро и сам отправится к Императору.       Старик поднял руку, чтобы задержать мрачного жнеца, и напоследок дописал ещё и постпосткриптум:       "Так… обвинил не кого-нибудь, а Ангела Его во лжи! Но ведь и у самого рыльце в пуху. Признаюсь, я тоже кое-что приукрасил, о чём-то умолчал. Не сердитесь на больного старика. Прощайте".       Агнец обернулся к смерти и произнёс:       – Вот теперь точно всё.       – Что всё? Вы о чём?!       Агнец вдруг увидел не скелета в тёмном плаще и с косой, а адмирала Ласа Руиза. Тот заметно напрягся – глаза прищурены, кожа натянулась на скулах.       Агнец приподнялся с земли. Он понял, что провалился в сон после того, как закончил мемуары. Стрекотали насекомые, доносился мерный шум моря, но вокруг ни луча света. Луны Нагары спрятались за непроглядной пеленой туч. Скоро начнётся дождь.       – Проклятье, – продолжал Лас, – ну и напугали вы меня! Маргаретти умер, и я подумал, что вы тоже!       Агнец вздохнул и сказал:       – Смерть забирает других, а меня только дразнит.       Старик поднялся и побрел к воткнутой в землю лопате.       – Такая уж у меня доля – хоронить молодых.