Двадцать правил счастливой жизни

      У Хосока были чуть влажные волосы и милые очки на переносице, а сам он слишком увлечённо смотрел в ноутбук, печатая что-то и сверяясь с бумагами, подготовленными Чжиын для завтрашней конференции. Доходила уже полночь, а мужчина всё равно продолжал работать, и это отчего-то показалось ей сексуальным. Невероятно привлекательным, на самом деле, было застать его в одних домашних брюках и очках за бумагами и ноутбуком. И стоило бы спокойно сушить свои волосы, стоя перед высоким зеркалом в спальне, а взгляд через отражение всё равно концентрировался на Хосоке, что расположился на кровати.       До тех пор, пока он не посмотрел вдруг в ответ, а Чжиын, смутившись, не уставилась на собственное лицо под тихий, но слишком очевидный смешок.       — Ты кажешься красивой даже в моей одежде, — произнёс он, стянув с носа очки и потерев переносицу. — Или дело как раз в том, что это моя одежда.       — Никогда не видела тебя в очках.       — У меня не самое хорошее зрение, так что на работе я предпочитаю носить линзы, — пояснил Хосок. Он убрал со своих коленей ноутбук, переставил на стоящую рядом тумбу, предварительно закрыв крышку, и положил сверху стопку бумаг. — Сильно устала?       Чжиын вздохнула, ненадолго возвращаясь в смежную со спальней ванную, чтобы повесить полотенце, и снова встряхнула влажными волосами перед зеркалом над раковиной. На большой плазме, висящей перед кроватью, на паузу были поставлены начальные титры фильма, но после рабочего дня, пусть и уютных, но энергозатратных посиделок у Юнги, сил, на самом деле, будто бы не было совсем ни на что.       — Мы проснулись в шесть, — напомнила она, выключая за собой свет и прикрывая дверь, — а сейчас уже почти двенадцать. Как думаешь, сильно я устала или нет?       Хосок улыбнулся, чуть пододвинувшись на кровати, а ещё поймал за талию и опрокинул прямо на матрац, стоило только поставить на неё колено и почти утонуть в мягкости. Поцелуй вышел смазанным, но желанным, заставившим коротко промычать и пальцами зарыться в его всё ещё мокрые после душа волосы. Он не стал их сушить до конца, предпочёл броситься в постель прямо так, что значило, что утром опять будет ворчать, недовольный собственной укладкой. Но сейчас это не имело особенного значения, вызывало только улыбку, а Хосок мазнул языком меж губ, раздвигая их и нависая откровеннее, под лопаткой оказалось что-то твёрдое и неприятное, а на всю комнату, вместе с характерной музыкой, вдруг раздалось:       — Кроме того, я подлец. После всего этого надо… Надо!       Хосок почти испугался, вздрогнул и обернулся, а Чжиын захотелось смеяться с появившегося на экране телевизора Жан-Поля Бельмондо. И можно было бы подумать, что фильм начался вдруг сам собой, если бы не найденный под спиной пульт. Мужчина, кажется, едва слышно выругался сквозь зубы, и вовсе выключая его, а она потянулась и прижалась губами к самому уголку его челюсти, который слишком очевидно выделялся и постоянно приковывал взгляд. Только Хосок тогда же повернул голову, перехватывая поцелуй, и снова повалил на постель, прямо в подушки, придерживая за шею и позволяя ладонями заскользить по своей обнажённой груди и крепкому, поджарому животу.       — Ты можешь думать, что я тоже подлец, — шепнул он и захотелось снова улыбаться, потому что его холодные руки коснулись поясницы, а тело само собой выгнулось навстречу другому.       — Именно так я и думаю. Но спасибо за разрешение.       — Я тоже жутко устал, но собираюсь приставать к тебе, — улыбнулся Хосок. — Но если скажешь, что хочешь спать, то передумаю.       По совершенно необъяснимой причине с ним было так легко, что не оставалось места стеснению и наигранному приличию. Казалось действительно бессмысленным строить недотрогу, а его тонкие длинные пальцы так приятно гладили поясницу, что собственные будто бы даже невольно касались низа его живота, чертя линии над самым поясом брюк.       — Кажется, ты работал, — всё же напомнила Чжиын, а Хосок оставил ещё один влажный поцелуй на скуле, чтобы затем прижаться к шее. — И, если бы ты заранее сказал, что собираешься поработать вечером, я бы не стала тащить тебя к Юнги.       — Я только взглянул на то, что ты успела подготовить.       — Что-то не так? Ты что-то исправлял.       — Добавил немного воды, ничего особенного, — его шёпот разбился о самое ухо, а Чжиын потянулась навстречу, чуть приподнимаясь и позволяя стащить с себя футболку. — Всё ещё убеждён, что ты отличный работник, а выбрать тебя секретарём по наводке президента Мина было верным решением.       — Льстец, — хмыкнула она в самые его губы.       — Подлец, — поправил он, заставив засмеяться, но так приятно прижался грудью к груди, так томно и медленно поцеловал, заставив тихонько промычать, так ласково коснулся рёбер и заскользил по ним вверх, к самому бюстгальтеру, что говорить хоть что-нибудь ещё показалось полной глупостью.       Чжиын поэтому ответила, притянув его ещё ближе к себе, поймала прямо за бока, обняв их ладонями, и повела теми вверх, под подушечками больших пальцев ощущая крошечные мурашки на коже. И так хорошо казалось, правильно, что не было сил отстраниться даже на мгновение, приятно было теряться под его телом, ощущать себя почти прижатой, лишаемой воздуха и сил. Просто каждый из поцелуев отпечатывался в сознании ласковым лепестком лотоса, каждое касание будто бы пахло фиалками, а неторопливость в действиях колола грудь шипами розы.       В тот первый раз, шесть лет назад, было совсем иначе. Хосок прижимал к стене почти больно, целовал — требовательно, а стискивал жёстко. Но сейчас хорошо было именно так: тонуть в сумасшедшей нежности, раздевать друг друга почти с осторожностью, оставляя горящие поцелуи по телу, и с каким-то особенным интересом следить за полуприкрытыми взглядами.       Тишина, разбавляемая шорохом одежды и постельного белья, тихим дыханием и звуками поцелуев, не казалась неправильной или натянутой. А осторожные движения, мягкие, изучающие касания чудились жизненно необходимыми. Тела придвигались всё ближе друг к другу, одежды становилось всё меньше, а голова шла кругом от того, как хорошо и правильно ладони Хосока легли на бёдра и чуть сжали. Огладили ноги, коснулись белья и потянули его вниз одновременно с поцелуем на самых ключицах. Короткого, мягкого, разбившего дыхание о кожу.       Не виделось совсем ничего странного или неправильного в том, как его пальцы коснулись промежности, заставив выдохнуть и плотнее прижаться к постели. Как они почти пощекотали лобок, огладили самыми подушечками и раздвинули половые губы, собирая влагу и мягко размазывая. Как мимолётно коснулись клитора, буквально поймали, легко зажали между фалангами, а потом отпустили и снова погладили, провели меж складочек.       Поцелуй, вновь коснувшийся губ, утянул будто бы куда-то невообразимо далеко, а ладонь Чжиын мягко соскользнула с груди на очерченный лёгкими мышцами живот. Колени согнулись по какой-то инерции, стоило Хосоку оказаться между ног, прижаться пахом прямо сквозь штаны и улыбнуться в ответ на её тихий протестующий стон от того, что хотелось их снять. Приспустить свободную резинку с бёдер, накрыть ладонью член, легко сжимая и большим пальцем мажа по головке, чтобы Хосок выдохнул рвано и уязвлённо. Но тот только перехватил руки за запястья, положив на свою шею, давая негласное разрешение на то, чтобы чуть царапнуть затылок ногтями и пальцами зарыться в волосы, а ещё плавно толкнулся бёдрами, цепляя нижнюю губу и чуть оттягивая.       Приятно так и хорошо, что Чжиын притянула его обратно, врезаясь в рот новым поцелуем, сжимая его губы, перенимая инициативу и снова выдыхая от очередного толчка. Пусть волнующего, но почти бессмысленного, наверняка пачкающего штаны в смазке и выводящего на сумасшедшие эмоции.       — Помнишь, — вдруг тихонько шепнул Хосок, и одна его ладонь огладила грудь, прежде чем большой и указательные пальцы поймали сосок, а потом снова смяли полушарие, — как сказала, что не занимаешься сексом без презервативов?       Он потянулся к тумбе с шальной, совершенно мальчишеской улыбкой, продолжая при этом нависать всем корпусом и легонько потираться пахом, а ещё снова коротко поймал губы и громко, мокро поцеловал, не позволив рассмеяться.       — Почему ты столько всего помнишь?       — Но ты ведь помнишь тоже, — Хосок дёрнул бровями, а Чжиын всё же вцепилась в его штаны, чтобы потянуть те вниз, позволив члену горячо коснуться бедра, а самому мужчине опереться о локоть, зашуршав упаковкой. Его чёлка упала на лоб, и девушка мягко коснулась волос, убирая те назад. — Я разрешил звать меня подлецом, но не считать ублюдком, который бы забыл о том, как переспал с девушкой.       Чжиын хихикнула, глядя на то, как он раскатывал презерватив по члену, а потом совсем легко толкнула в плечо, роняя спиной на кровать, и не смогла сдержать ответной улыбки, перекидывая ногу через его тело. Руки Хосока тогда же оказались на бёдрах, погладили приятно и сильно, чуть сжав кожу у самых ягодиц и пододвинув чуть ближе к себе, а Чжиын мягко качнулась, почувствовав головку у самого входа.       — Стоит ли мне спросить, скольких таких девушек ты помнишь?       Флирт казался почти уместным и по-своему забавным, особенно когда Хосок чуть приподнялся, обнимая за талию, прижал плотнее к себе и потянул ниже, заставив запрокинуть голову от ощущения члена внутри, медленно растягивающего и приятно царапающего чувствительные стенки.       — Стоит ли ответить, что с каждой я думал о тебе?       Он улыбнулся на судорожном выдохе, стоило чуть качнуть бёдрами, а Чжиын поцеловала, обнимая лицо ладонями и тихонько выстанывая от того, как его пальцы сжали ягодицы. Дыхания сбились словно бы в один такт, в груди затянуло, а девушка двинулась чуточку сильнее, свободнее, хорошо ощущая, как узко и плотно Хосок ощущался внутри. Грудь прижималась к его собственной, соски касались приятно и волнующе, потираясь о чужую кожу, а внизу было мокро и приятно наполнено, что не хотелось отрываться от раскрасневшихся губ.       Хосок держал то за талию, то за бёдра, целовал иногда скулы, щёки, шею и ключицы, будто бы контролируя темп и чуть подаваясь навстречу снизу. И так комфортно было в его руках, хорошо, что пальцы цеплялись за шею, чуть скребли по коже под звуки дыханий обоих, и хотелось быстрее, сильнее, глубже. Чтобы также нежно, красиво и заботливо…       Но при этом больше и ярче, вот так позволяя уронить себя обратно на кровать, поймать за бёдра, придвигая ближе, и толкнуться с лодыжками на талии, руками опершись по обе стороны от головы. Совсем иначе, словно ощутимее, вплоть до пульсации внизу живота и тянущих мышц.       Чжиын схватилась за плечо Хосока, запрокидывая голову и с какой-то особенной благодарностью ощущая губы на шее, и промычала безо всякого стыда от того, как громко, сильно, глубоко и быстро. Правильно и нужно, со смешанным дыханием, тихими стонами и взглядами, направленными исключительно друг на друга.       — Ещё?       — Да... Пожалуйста.       Потому что мысли путались приятно, губы казались пересохшими, а поцелуев не хотелось. Хотелось ещё громче, сильнее, чтобы напряжение ушло, пальцы на ногах разогнулись. И чтобы Хосок не переставал так дышать в самый висок, меняя темп, перехватывая за поясницу, а потом снова хватаясь за талию, толкаясь глубоко, ощутимо, попросту заставляя цепляться за свои плечи, упираться в ключицы холодным лбом и судорожно, почти пошло шептать его имя.       И кончать едва ли не одновременно, сжимая его внутри себя, откровенно дрожа бёдрами и вслушиваясь в чужой, ставший слишком очаровательно ранимым голос. Потому что было хорошо и необходимо, несмотря на усталость и позднее время.       Также необходимо, как лежать потом исключительно вдвоём, слушать дыхания друг друга и рисовать по коже что-то несуществующее и не реальное.       — Может, фильм посмотрим? — вдруг в самую макушку выдохнул Хосок, и Чжиын тихонько рассмеялась. — Я просто спать перехотел.       — Спи, пожалуйста.       — Ты хочешь, да? — он, кажется, потянулся, и девушка недовольно подняла голову с его плеча, замечая, как тот снова взялся на ноутбук. — Ты спи, спи, я убавлю яркость экрана и поиграю немножко.       Хотелось припомнить ему всё: не выспавшийся с утра вид, непослушные волосы, ворчание, плохое зрение и возможную рассеянность. Но Чжиын по итогу только выдохнула:       — Хосок… — и тот ребячески надулся, отпуская ноутбук, возвращаясь на место и снова позволяя устроить голову на плече.       — Ладно, ладно...       Спать действительно хотелось неимоверно.