Take my helping hand

Прекрасное солнечное весеннее утро. С приоткрытой форточки несёт утренней влагой, громко распевают свои приветливые песни птицы. Робкие лучи взошедшего солнца мягко скользят по чувствительной коже медленно просыпающегося парня, заставляя его жмуриться и мило морщить нос; он с ленивым недовольством хрипло мычит и потягивается, скидывая с себя одеяло. Каждая косточка в его организме просыпается вместе с ним и тихо хрустит, пока он облизывает пересохшие за ночь губы и переворачивается на другой бок, не собираясь вставать ещё некоторое время.       В дрёме приятно. Постель тёплая, нагретая, уютная. Чонгуку давно не было так хорошо утром: всё время приходилось куда-то нестись сломя голову, пренебрегая радостями медленного добровольного пробуждения. Теперь же он отгуливает свой первый за долгое время выходной, намереваясь получить от этого дня весь тот максимум, что он может и хочет себе позволить.       Он обнимает кучу мягкого одеяла, закидывая на неё ногу и снова облизывая губы. Пить хочется ужасно, но лежать хочется сильнее. Он не будет шевелиться до тех пор, пока сама природа не заставит его. Чонгук влюблён в лень, и она влюблена в него взаимно.       Краем уха он слышит пиликанье смартфона откуда-то со стороны — ему нет дела, куда телефон делся за ночь. Чонгук может быть уверенным примерно на девяносто девять процентов в том, кто может писать ему в такую рань. Если честно, то он может ожидать сообщение от этого человека когда угодно. В час ночи? Запросто. В шесть утра? Ещё проще. И никогда ещё эти сообщения не были по действительно важному делу. Любитель скидывать Чонгуку мемы в три часа ночи всегда обсуждает все важные дела вживую.       Чонгук вздыхает и не позволяет больше себе шевелиться. Чимин отличный друг, Чимин может подождать, пока Чонгук достаточно насладится минутками лени для того, чтобы ответить ему какое-нибудь «хахаха» на очередную тупую картинку.       Нет, не думайте — Чонгук замечательный друг, правда. Они с Чимином дружат уже несколько веков, искренне считая, что союз их был создан ещё на небесах. Если бы они были во вселенной соулмейтов, то на их задницах обязательно бы появились имена друг друга. Может, и не на задницах, но тогда это становилось менее смешным. Смотрите: «у меня на заднице написано твоё имя, давай дружить!» звучит куда красочнее, чем «у меня на запястье написано твоё имя».       Так вот, Чонгук такой замечательный друг, что ещё ни разу не всыпал Чимину за сообщения посреди ночи. Он честно отвечает ему всегда, когда Пак в этом нуждается, и всегда-всегда его выручает. Просто этим утром у Чонгука свидание с кроватью, а в делах сердечных друзья договорились друг другу не мешать.       Телефон снова раздражающе трезвонит в складках постели; Чонгук стонет, словно Чимин способен услышать его и перестать доставать. Чонгук не хочет, чтобы он перестал насовсем; он хочет лишь, чтобы ему дали ещё немного времени полежать.       Но спустя пару минут Чонгук различает в обволакивающей спокойствием уединения тишине настойчивый стук в дверь. Он сразу понимает, кто это, даже не обращая внимание на специальный ритм стука — тот, что они вместе придумали ещё в школе, чтобы различать, кто стучится в комнату — родители или друг.       Чонгук воет. Внутренне, внешне, всем своим нутром воет. Он не хочет, не хочет вставать — даже ради своего лучшего друга.       Но он встаёт. Хрустя суставами, не прикрывая типичный утренний стояк, к которому Чимин давно уже привык — точно так же, как привык к чиминову Чонгук, — он медленно шагает по заваленной вещами комнате и трёт лицо ладонями, пытаясь избавиться от остатков сонливости.       Прохлада паркета под босыми ногами раздражает, а настойчивый стук раздражает ещё больше. Чонгук причмокивает, намереваясь сказать что-нибудь, чтобы Чимин перестал, но его голосовые связки ещё слишком слабы для этого; он откидывает голову назад, прикрывая глаза в мгновенно навалившейся на него усталости, и открывает дверь.       — Чонгук, какого хрена так долго?       Доброе утро, называется.       Чимин влетает в комнату как настоящее торнадо, пока Чонгук медленно закрывает за ним дверь и так же медленно оборачивается. Он приоткрывает глаза, чтобы взглянуть на Чимина — тот перешагивает через разбросанную по полу одежду, через тетрадки и брошенные незаконченные рисунки. На нём его излюбленные узкие чёрные джинсы и поношенные вансы, а гигантская полосатая футболка сваливается с одного плеча.       — Я спал, — хрипит он наконец, проходя к кровати и плюхаясь обратно в постель. — Планирую заниматься этим весь день. — Он прикрывает глаза.       — Твои планы отменяются. — Чонгук чувствует, как матрас сбоку от него прогибается, а затем тёплая рука Чимина едва касается его руки — он пристроился рядом. — Чонгук, я попал.       — Круто, — безразлично отвечает Чонгук.       — Чонгук, — бурчит Чимин.       — М.       — Ты спишь?       — Мхм.       — У меня очень большие проблемы, Чонгук.       — Это уж точно, — скрипит Чонгук, облизывая губы. — Ты занял мою кровать и не даёшь мне расслабиться. Если бы мне не было лень, я бы выставил тебя за дверь за такое бесстыдство.       — Я должен рассказать тебе кое-что, — игнорируя его, говорит Чимин.       Чонгук вздыхает. Он слышит нотки нервности в тихом голосе Чимина — возможно, на самом деле произошло что-то плохое. Он должен вспомнить о том, что он его чёртов лучший друг.       — Ладно. Говори. Я слушаю.       Чимин привстаёт на постели, а затем и вовсе садится на край кровати, ставя руку по другую сторону от тела Чонгука и нависая над ним. У него на голове — полный хаос, и Чонгук только сейчас это замечает — будто Чимин так торопился, что забыл привести себя в порядок после пробуждения. Чон моргает пару раз и трёт глаза пальцами. Когда он фокусирует свой взгляд на Чимине, он замечает, что парень выглядит встревоженным. Это заставляет его окончательно проснуться.       — Что случилось? — сипит Чонгук.       — Помнишь, я как-то говорил, что у меня с деньгами напряжёнка и что я нашёл подработку?       — Ага, — кивает Чонгук. Чимин так внимательно смотрит в его глаза, что Чон неосознанно начинает задыхаться от обеспокоенности.       — Это… немного специфичная подработка, — продолжает Чимин, начиная активно кусать губы и отворачиваясь. Он убирает свою руку и кладёт её на бедро, подгибая под собой ноги и немного краснея. — Но за неё хорошо платили, так что я подумал, что…       — Что за подработка? — спрашивает Чонгук, стараясь не звучать излишне взволнованно.       — Я… — Чимин жмурится. Ладони Чона начинают немного потеть. — Эм. Я снимал видео… особого содержания.       Он умолкает, сжимая кулаки и всё ещё не глядя на Чонгука. Сам Чон слышит в своих ушах только звон, пока до него не доходит, о каком роде видео Чимин говорит. Когда же он наконец догадывается, воздух выбивается из груди так, будто Пак только что дал ему кулаком прямо в солнечное сплетение.       Чонгук не знает, что чувствует. Его тело наливается бетоном и немеет, а он сам ощущает пульсацию своего ускорившегося сердца где-то на корешке языка. Чимин снимается в порно. Чимин грёбаный порноактёр. Чимин согласился на то, чтобы снимать свой секс непонятно с кем и непонятно для кого.       — Чего? — опешив, выдыхает вдруг Чонгук.       Он так растерян, что не знает, как должен отреагировать. Всё это время он думал, что знает своего друга от и до, но признание Чимина заводит его в тупик, и Чонгук просто не понимает, как должен отреагировать. Что он должен сказать? «Это нормально, если это не вредит тебе»? «Это ужасно, ты должен остановиться»? Или лучше всего просто промолчать?       — Там были всего лишь небольшие ролики, — начинает оправдываться Чимин, и в эту секунду он наконец смотрит на Чонгука своими большими блестящими глазами с выгнутыми домиком бровками. Его лицо румяное, и краска стекает под самый растянутый ворот футболки. — Там не… не было видно моего лица, и… я делал всё один, поэтому… поэтому это не было так страшно, знаешь?       Его голос немного дрожит, и говорит он быстро, активно жестикулируя. Ему неловко — Чонгук буквально чувствует, как сдавливается воздух вокруг них от каждого сказанного Чимином слова. Ему правда неловко. Вряд ли он хотел когда-либо рассказывать Чонгуку об этом.       Ещё одна проблема в том, что Чонгук не знает. Чимин никогда не был откровенным в делах, касающихся его половой жизни. Чонгук знал, когда у Чимина кто-то появлялся или наоборот — что он с кем-то расставался; но никаких тонкостей, никакой внутренней кухни, так сказать. Чимин довольно скромный в таких вещах.       Возможно, как раз по этой причине подумать о том, что Чимин может когда-либо заняться чем-то подобным, Чонгук не мог.       Но он чувствует странное, дурацкое облегчение — Чимин сказал, что занимался этим один. Это ощущение абсолютно точно не имеет места — в конце концов, это выбор Чимина, и только его касается, с кем-то он будет сниматься или в одиночку. Чонгука не должны беспокоить такие вещи.       — Эм… — Чонгук прочищает горло и садится, проводя рукой по своим взъерошенным волосам. — Ты об этом хотел мне сказать?       — Это не всё.       Чимину требуется какое-то время, чтобы созреть для продолжения. Чонгук благодарен ему за это, потому что сам очень нуждается в минутке передышки. Он встаёт с постели и приносит им обоим по стакану воды.       — В общем, дело в том, что я работаю на одного парня, — сделав глоток, тихо говорит Чимин. — Этот парень… я всегда знал, что с такими, как он, лучше не связываться. Но мне правда нужны были деньги, и он подвернулся в лучший момент. Мы договорились сначала только об одном видео. Оно хорошо зашло посетителям того сайта, и он предложил мне сделку ещё на парочку. Мы говорили только о соло. Но неделю назад он потребовал видео с партнёром.       Чонгук сжимает стакан, глядя куда-то в пустоту на стене напротив. Его комната увешана плакатами старых боевиков, и ни один из многочисленных накаченных мужиков, глядящих прямо сейчас на них двоих, не ожидал от Чимина такого рассказа. Как и сам Чонгук.       — А ты что?       — Я сразу отказался, разумеется. Но… — Чимин постукивает пальцем по запотевшему стеклу стакана и вздыхает. — Сегодня его люди подкараулили меня у дома. Они сказали, что у меня есть сутки, чтобы снять видео и отправить ему, иначе мне крышка.       Чонгук злится. Вся ситуация выводит его из себя. Он злится на Чимина за его безголовость, он злится на мудака, с которым Чимин работает; он злится на тех, кто смотрит видео с Чимином, и он злится на себя самого, потому что допустил такое. Потому что он не грёбаный миллионер, а такой же студент, как и Чимин, и в тот момент, когда Паку так нужны были деньги, он их попросту не имел.       — Тебе нужно обратиться в полицию, — вспыхивает Чонгук. — Тебе нужно слить всю информацию про этого придурка им, пусть они занимаются этим!       — Мне нечего им дать, Чонгук, — не соглашается Чимин, качая головой. — У меня есть просто его номер, который включается только тогда, когда я ему нужен. Видео на сайт заливал я, а эти бугаи сегодня были в очках. Мне было так страшно, что я даже не вспомню, сколько их было…       — Поживи у меня, — Чонгук вскакивает с кровати и начинает ходить по комнате туда-сюда, прикидывая варианты. — Если они придут к тебе и не найдут, то им будет не от кого требовать видео.       — Чонгук, это так не работает, — уверяет его Чимин. — Я не давал ему свой адрес, но они каким-то образом всё равно меня нашли. Уверен, они проследили за мной, пока я добирался до тебя.       Чонгук рычит и закрывает лицо руками, останавливаясь посреди бардака. Его трясёт, он чувствует, как горячей волной гнев расходится по его конечностям и слепит его разум. Ему хочется откопать каждого причастного к угрозам Чимину и зарыть ещё глубже. Здравой частью рассудка он не понимает, почему настолько взбешён, но от этого непонимания становится только хуже.       — Какие тогда варианты? — бормочет еле внятно он во влажные ладони, уговаривая себя успокоиться. Отдалённо он слышит, как босые ноги друга шлёпают по полу в его сторону, а затем чувствует, как чужие пальцы мягко касаются его кистей.       — Есть только один вариант, — шепчет Чимин, аккуратно опуская одну руку Чонгука.       Тот гулко сглатывает, смотря на Пака.       — Какой?       — Мне нужно снять видео, — ещё тише говорит Чимин, тут же прикусывая нижнюю губу.       — У тебя есть кто-то на примете? — спрашивает Чонгук.       Ему не хочется знать ответа на этот вопрос — он вообще не желает, чтобы Чимин этим занимался. Но, если он уверен, что других способов остаться в безопасности у него нет, значит, Чон ничего не сможет с этим поделать.       Однако Чонгук точно знает, что у Чимина сейчас нет второй половинки. Последний парень, с которым Чимин встречался, оказался полным придурком, таким, что у Чонгука руки чесались надрать ему задницу, пускай он и не стал бы на самом деле этого делать.       — Я не могу найти кого-то за столь короткий срок, — снова густо краснея, отвечает Пак.       Чонгук кивает — это как минимум может оказаться опасным.       — Но и просить кого-то из своих бывших я не хочу, — продолжает Чимин.       Чонгук чувствует тепло его пальцев, крепче сжимающих запястье Чона. Когда Чимин говорит вот так — тихо, робко, с какой-то особенной толикой нежности, Чонгук начинает потихоньку успокаиваться. Он стоит, смотрит на метающего взгляд из стороны в сторону Чимина и ужасно, ужасно хочет обнять его, спрятать ото всего чёртова мира. Он смог бы защитить его.       — …поэтому я хотел попросить тебя, — договаривает наконец Чимин.       Нет.       Нет-нет-нет.       Ни за что. Никогда.       Он смог бы защитить его, но никогда — трахнуть.       — Ты просишь меня…       — Я понимаю, — выдыхает с отчаяньем Чимин. — Понимаю, как это звучит. Но я клянусь, что это будет только раз и это никак не повлияет на нашу дружбу…       — Чимин, — Чонгук отступает на шаг назад, неверящими глазами уставившись на друга. — Ты это серьёзно?       — Чонгук, — парень опускает голову и поджимает губы, теребя пальцы. — Кроме тебя у меня больше никого нет, кому я смог бы настолько довериться, — он сглатывает и поднимает глаза на Чонгука, и тот видит в них блеск собирающихся слезинок.       Этот вид бьёт Чонгука — молотом, током, всем, чем можно было бы хорошенько ударить. Чимин разбит, и ему наверняка ужасно страшно. Чонгук — единственный, кого он может попросить о помощи, тем более — о такой. Потому что они лучшие друзья и поклялись друг другу всегда помогать. Конечно.       — Л-ладно, — шепчет Чонгук, прежде чем осознать, что делает.       Чимин всхлипывает, облегчённо улыбаясь и кидаясь на Чонгука с объятиями, и Чон ничего не может сделать, кроме как обнять его в ответ.       Пока Чимин бессвязно повторяет ему слова благодарности, Чонгук пялится в стенку над кроватью и думает лишь о том, что ввязался во что-то, о чём наверняка пожалеет.

***

Внешне квартира Чимина ничем не отличается от той, что Чонгук видел все предыдущие разы, когда бывал у Пака в гостях. Чимин снимает маленькую однокомнатку неподалёку от их университета, и они часто наведываются к нему посмотреть какой-нибудь фильм или поиграть в приставку. В его уютной каморке, уставленной разными симпатичными безделушками из путешествий чиминовых родителей, всегда было очень приятно находиться. Тёплые тона интерьера, аромат древесины и нотки чего-то цветочного радушно встречали гостей на пороге, заставляя все неприятности остаться за дверью.       Но не в этот раз.       В этот раз Чонгук чувствует напряжение, когда Чимин впускает его в квартиру уже ближе к вечеру — он попросил у Чона немного времени на подготовку. Чонгук разрывался между тем, что хотел знать, и тем, что не хотел знать, что за подготовку Чимин имел в виду. Поэтому он просто согласился прийти тогда, когда Пак напишет ему об этом.       На Чимине надет его излюбленный красный махровый халат. Чонгук не то чтобы ожидал чего-то экстраординарного, но вид такого домашнего Чимина, всё ещё с румяными после душа щеками и влажными волосами, острыми сосульками обрамляющими его лицо, немного сбивает Чонгука с толка. Он мнётся на пороге, слишком медленно снимая обувь, пока Чимин интересуется с кухни, хочет ли Чонгук что-нибудь выпить.       Чонгук хочет выпить. Но лучше он делать этого не станет — он должен держать ситуацию под контролем.       Весь день он всё думал о том, был ли прав, согласившись помочь Чимину. Он не мог поверить в то, что решился на эту авантюру, даже тогда, когда уже ехал к Паку на автобусе. И всё ещё он не знает, как всё это будет проходить — как ему стоит действовать и как не сделать так, чтобы после всего их дружба разрушилась.       Должны ли они целоваться? Чимин сказал, что на видео их лица не будет видно. Наверное, им всё же не стоит? Иначе это будет уже не секс по договорённости, правда? А как Чонгук должен касаться его? С чего они начнут? Чонгук обычно спал только со своими постоянными партнёрами и не уверен, должен ли он вести себя как-то иначе, проявлять меньше внимания, меньше трогать Чимина или же наоборот — доставить ему максимум удовольствия.       Чонгука передёргивает. Он сидит на стуле в кухне и смотрит на свои ладони, лежащие на бёдрах. Фраза «доставить Чимину удовольствие» пульсирует в его голове, как готовящийся взорваться вулкан.       — Ты как?       Чонгук вздрагивает, поднимая круглые глаза на ставящего перед ним чашку с чаем друга, и замечает в треугольном вырезе чиминову оголённую грудь с капельками воды.       Он сглатывает, быстро переводя взгляд на лицо Чимина.       — Я… эм… не уверен.       — Я подготовил комнату, так что, — Чимин медленно присаживается на стул напротив него и пожимает плечами. — Как только будешь готов, дай знать.       — Как это… — Чонгук водит рукой, пытаясь найти слова. — Ну… будет происходить….       Чимин заливается краской больше, и на мгновение Чонгуку становится легче от осознания, что не только ему здесь непросто.       — Ну, думаю, нужно начать с петтинга.       Чонгук закрывает глаза и опускает голову, стараясь спрятаться за чёлкой. Ему неловко. Он не должен слышать такое из уст своего лучшего друга, не должен.       — Чонгук?       — Продолжай, — просит его Чон, чтобы быстрее со всем этим разобраться.       Чимин прочищает горло.       — А потом… всё остальное.       Чонгук почти давится воздухом, сильнее сжимая собственные бёдра, но всё же делает глубокий вдох. Он горит, горят его внутренности и его уши, горит всё его чёртово тело. Он на краю обрыва. Чимин своей просьбой тянет его прямо туда — вниз, где соблазнительно сверкают острые скалы. Чонгук вот-вот разобьётся о них.       Он делает глоток чая и сообщает, что готов.       Его ноги ватные, когда он следует по тёмному коридору за Чимином в комнату. В спальне Чимина большая кровать — Чонгук столько раз оставался ночевать здесь, что матрас её для него такой же привычный, как собственный. Через завешанные плотными шторами окна в комнату ненастойчиво врывается закатное солнце, окрашивая её в оттенки красного и оранжевого. Расставленные по тумбам цветы и небольшой включенный торшер делают спальню очень уютной.       У Чимина нет штатива — только стул с кучей книг, на вершине которых стоит в подставке телефон. Прямо посередине расстеленной кровати Чонгук видит невзрачную обувную коробку и тут же догадывается, что Чимин в ней хранит.       Пак проходит вглубь спальни и останавливается у кровати, поворачиваясь к застывшему на пороге Чонгуку и аккуратно хватаясь за пояс халата. Один только этот вид Чимина заставляет сердце Чона провалиться куда-то сквозь пол.       Пак робко улыбается уголками губ. Он выглядит необыкновенно в столь приглушённом свете, наверняка ужасно зернящем качество видео, но так прекрасно смотрящемся вживую. Парень делает вдох и на выдохе тянет пояс, развязывая его и скидывая халат с обнажённых плеч.       Чонгук роняет вслед за сердцем и челюсть.       На Чимине нет верха, но на нём есть бельё. Грёбаные полосатые бело-голубые трусики, как у аниме-девочки. Когда халат соскальзывает с него и лужей растекается по полу, Чонгук видит на Чимине плотные чёрные чулки, и это заставляет его на мгновение полностью отключиться.       Чимин сжимает руки в замок, чуть горбясь и неловко отворачивая пылающее лицо.       — Это мой спец-костюм.       Волна жара пробегается по телу Чонгука вместе с мурашками. Он сомневается, что сможет дожить до конца всего этого. Он сомневается, что вид его лучшего друга в таких трусах должен так действовать на него, но он действует.       Чонгуку приходится применять невиданные прежде усилия для того, чтобы просто подойти к Чимину.       — Мне нужно раздеваться? — на всякий случай спрашивает он, становясь в место, куда ему показывает друг.       Он видел прежде Чимина без футболки, но сейчас это чувствуется как-то по-особенному. У Чимина плавные линии мышц и выступающих косточек, миниатюрное тело и слабо видны очертания кубиков на животе. Сияющая жёлтым свечением кожа бледновата — загар успел сойти за зиму; влажноватые волосы Чимин пальцами зачесал назад.       — Пока что можешь не раздеваться, — Чимин становится прямо перед ним, заглядывая ему в глаза.       Чонгук набирается смелости, наблюдая, как Чимин залезает на кровать и кладёт коробку к себе на колени. Подозвав Чона, он открывает её и достаёт оттуда смазку.       — Мне нужно… много смазки, — предупреждает Чимин.       Чонгук почти не дышит. Он садится ближе, оглядывая молочную кожу чужих ключиц.       — Что мне нужно делать? — шепчет он, но слышит себя будто со стороны.       — Я не уверен, — признаётся Чимин. — Но, наверное, что хочешь.       Чонгук теряется. Он поднимает глаза на лицо парня, мельком замечая его дрожь. Во взгляде Чимина больше робости и нежности, чем отвращения или серьёзности.       — Мы будем целоваться?       — А ты хочешь?       — Вдруг это нужно твоему заказчику, — объясняет Чонгук.       Ему глубоко насрать, что нужно чиминову заказчику. Этот вопрос волнует исключительно его самого.       — У меня нет инструкции, — отвечает Чимин и чуть улыбается.       Чонгук выдавливает ответную улыбку.       Наверное, это значит, что целоваться лучше не надо. Чонгук понимает — Чимин просто пытается сохранить этот секс вынужденным, а не желаемым. Как он и сказал — это не должно повлиять на их дружбу. Они должны сохранять спокойствие. Чонгук должен перестать терять голову.       — Думаю, можно начать.       Чонгук тянется, чтобы забрать мобильник с импровизированной подставки, и садится обратно.       — Я забыл футболку, — бормочет Чимин и осматривается. Вдруг его взгляд останавливается на Чонгуке. — Можешь дать мне свою?       — Зачем?       — Мне неловко, — Чимин поджимает губы и слабо улыбается. — Я и так почти голый, а мне сейчас ещё и трусы снимать.       Чонгук медлит пару секунд, но только потому, что Чимин озвучил то, о чём Чонгуку так страшно было даже подумать. Он откладывает мобильный в сторону, послушно стягивает с себя свою чёрную футболку и передаёт её Чимину; тот тут же ныряет в неё, и, когда он встаёт на колени, она закрывает его крохотные трусики.       — Снимай всё, что будешь делать, — просит Чимин, укладываясь на спину перед Чонгуком.       — Ага, — глупо кивает Чон, глядя на парня.       У Чимина чертовски длинные ноги в этих чулках, но он всё равно кажется таким маленьким. Чонгук ещё никогда не видел Чимина в таком виде, и это совершенно не даёт ему сосредоточиться. Чонгукова футболка с логотипом The Rolling Stones такая гигантская на Чимине, и от нервозности парень неосознанно мнёт её полы пальцами, демонстрируя всё больше кожи обнажённых бёдер.       — Ты сможешь снять бельё… сам?       Чонгук моргает, переводя взгляд на лицо Чимина.       — Что?       — Ну… — Пак жуёт губы, сгорая от смущения. — Им нравится, когда топ делает это сам.       У Чонгука вот-вот пойдёт кровь из носа. Он кашляет, не сумев сдержать порыва, и Чимин обеспокоенно садится. Конечно, Чонгук не глупый и всё прекрасно понимает, но… Не каждый день ты слышишь просьбу лучшего друга снять с него трусы, потому что ты — топ, правда?       — Ты в порядке?       «Нет, чёрт возьми».       — Да, я… да.       Он делает глубокий вдох, успокаиваясь, пока Чимин укладывается набок. Успокоиться полностью не получается — вряд ли получилось бы вообще, — и Чонгук, взяв свою слабенькую волю в кулак, всё же тянется за телефоном и включает камеру, когда Чимин согласно кивает.       Чонгук смотрит на тело Чимина через экран смартфона и неловко касается его рёбер, спрятанных под футболкой. Его ладонь скользит вниз, по линии узкой талии, до самых косточек таза. Здесь давление пальцев становится меньше, и теперь Чонгук едва касается бёдер Чимина, останавливаясь у самого края ткани и боясь прикасаться к оголённой коже. Чонгук задерживает дыхание, ныряя одним пальцем под футболку, и дотрагивается до горячей кожи парня, двигаясь вверх и задирая ткань.       На Чимине какое-то фантастически мягкое бельё. Едва кончик пальца натыкается на краешек трусов, Чонгук чувствует что-то нежное, вынуждающее продолжить дорожку прикосновений, чтобы прочувствовать материал лучше; второй и третий пальцы принимаются оглаживать ткань в месте, где отчётливо выпирает косточка v-образной линии. Чонгук откидывает полы футболки, следя за происходящим через телефон, и теперь его ладонь полностью ложится на чужое бедро, а пальцы подхватывают резинку.       Чонгук сильно прикусывает губу, стреляя кротким взглядом в лицо Чимина; тот дышит немного шумнее, чем обычно, зажмурив глаза. Его собственные пальцы сжаты в кулаки.       — Всё в порядке? — на всякий случай спрашивает Чонгук.       — Д-да, — отвечает Чимин. — Продолжай.       Чонгук еле заметно кивает и тянет резинку вниз, но у него не получается снять бельё — Чимин неудобно для этого лежит. Понимая это, Пак переворачивается на живот, чуть приподнимая таз.       Чонгук ступорно моргает, видя задницу друга в грёбаных аниме-трусиках ближе, чем мог бы себе когда-либо представить. А она у Чимина, оказывается, идеальная — Чонгук не может вспомнить, когда видел подобную хоть у кого-то за всю свою жизнь. Ровные розоватые половинки пышной формы, маленькая родинка, просвечивающаяся сквозь тонкий материал белья. Чонгук не может удержаться, теряя остатки контроля, и дотрагивается до неё, нежно проводя пальцем. Чимин подаётся навстречу мягкому прикосновению.       Чонгук почти не чувствует своих пальцев, наконец обнажая Чимина. Тот привстаёт на коленях и помогает Чонгуку полностью избавиться от белья, и, пока они делают это, Чонгук не смеет даже на секунду взглянуть на то, что записывает камера. Отложив трусики в сторону, Чимин не опускается вниз, продолжая стоять в коленно-локтевой позиции. Футболка прикрывает его зад, но Чонгук может видеть кончик его члена.       Чон молится, чтобы небеса, сотворившие их с Чимином дружбу, позволили ему дожить до утра.       — Возьми смазку, — слышит сквозь гул в ушах Чонгук.       Он что-то бубнит в ответ, очарованно поднимая руку и всё-таки задирая футболку выше, чтобы продемонстрировать будущим зрителям красоту чужого тела.       — Я могу… трогать тебя? — уточняет он.       — Конечно, можешь, — Чонгук слышит в ответе Чимина улыбку. — Разве не этим обычно занимаются в таких… ситуациях?       Чонгук пытается подавить желание шлёпнуть Чимина по оголённой заднице. Наверное, друзьям следовало бы дать какой-нибудь идиотский комментарий по поводу происходящего, но Чонгук не чувствует веселья. Он чувствует назревающий стояк в своих штанах и мягкую гладкую кожу под пальцами.       — Очень смешно, — как-то обиженно отвечает Чонгук.       — Расслабься, — просит Чимин. — Кто здесь из нас двоих светит голой задницей?       — Будто тебе это не нравится, — парирует Чонгук.       — С чего ты вообще взял?       — Если бы тебе не нравилось, что на тебя смотрят, разве ты бы стал добровольно сниматься в этом?       Чимин молчит, и Чонгука снова напрягает эта тишина. Он прекращает трогать парня и садится на пятки; Чимин поворачивается к нему лицом, отнимая телефон.       — Так не пойдёт.       — Что?       — Ты не можешь осуждать меня, это ни черта не заводит.       — Чего ты от меня хочешь? — не понимает Чонгук.       Чимин садится так, что Чонгук на мгновение замечает — он не возбуждён. Конечно, прежде чем снимать секс, нужно к нему подготовиться. Просто в отличие от Чонгука, у Чимина не встаёт при одном только виде своего голого лучшего друга.       — Что тебе нравится в сексе? — вдруг огорошивает его Пак. Видя ступор на лице Чонгука, он добавляет: — Это для дела.       Чонгук задумывается. Должен ли он говорить честно? Наверное, всё-таки должен.       — Мне нравится… нежный секс.       Он хмурится, вспоминая что-нибудь ещё, но не успевает ничего придумать, как Чимин пододвигается к нему ближе и, сделав самое невинное выражение лица, шепчет:       — Так тебе нравятся нежности? Никаких извращений?       Чонгука обдаёт так, будто он находится у горячих источников. Он стискивает в пальцах кусочек попавшегося под руку покрывала и отрицательно качает головой.       — Тебе нравится… медленно заниматься любовью? — пробует Чимин снова, и Чонгук жмурится.       Он будет гореть в аду как самый худший друг во всей вселенной, но Чимин, его чёртов соулмейт, будет гореть в соседнем котле.       — Да, — выдыхает еле слышно Чонгук.       — Мне тоже, — так же выдыхает Чимин, и Чонгук чувствует его горячее дыхание на своей коже.       Он открывает глаза, встречаясь с потемневшим взглядом Чимина.       — Гук-а, — зовёт тот, легко касаясь груди Чонгука пальцами. — Представь, что мы встречаемся и что… любим друг друга. Что ты хочешь меня.       Последние слова звучат в давящей тишине едва слышно. Чонгук моргает. Это ужасно неловко, и он смущён каждым участком тела. Чимин никогда прежде не смотрел на него таким взглядом, и никогда ещё Чонгук не слышал этой особой глубины в его обычно мягком и высоком голосе. Чимин так искренне просит, затаскивая Чонгука в свои странные сети… Почему он вдруг стал таким? Как и когда это произошло?       У Чонгука всё равно уже нет вариантов. Нет пути отхода — есть только дорожка напрямик.       Он кивает, и Чимин снова встаёт так, как стоял до этого.       Чонгук сглатывает и включает камеру на телефоне, задирая футболку на Чимине так, чтобы было видно напряжённую поясницу. Задержав дыхание, он кладёт ладонь на одну половинку и чуть сжимает её, большим пальцем едва задевая тёмно-розовую дырочку. Чонгук мысленно хвалит себя: за последнюю минуту он сделал больше, чем за полчаса до этого.       — Расслабься, — слышит он слабый голос Чимина и переводит на него взгляд; тот звучит так, будто пытается внушить это самому себе. — Давай просто… сделаем это. Один раз. Отпусти себя.       Чонгук облизывает пересохшие губы.       — Хорошо, — сипит он, видя, как Чимин невольно сжимает колечко мышц. — Я постараюсь ради тебя.       — Дотронься до меня.       Чонгук открывает смазку, выдавливает немного на расселину и размазывает по ней, а затем опускает испачканную руку на член парня, и Чимин гулко выдыхает. Член Чимина — точно такой же, как и у тех пары-тройки парней, с кем Чонгуку довелось переспать за свой недолгий сексуальный опыт, — гладкий, кажется, обрезанный, но Чонгук не может сказать наверняка, потому что пальцы его словно онемели. Взяв головку в кольцо, Чонгук принимается двигать рукой, попутно пытаясь снимать это. Смазка хлюпает в тишине комнаты, а Чимин всё чаще дышит, пока сам Чонгук пытается справиться со скапливающейся во рту слюной.       Это несложно. Дрочить — абсолютно несложно, к тому же мягкие звуки, опадающие с уст Чимина, и вправду заставляют Чонгука стараться. На какие ещё ноты способен Чимин? Он всегда-всегда громко и заливисто смеётся. Чонгук помнит, как звучит охрипший, злой, грустный, хитрый и добрый Чимин — все оттенки Чимина, все оттенки его голоса складируются в голове Чона с самого их знакомства. Но звуки, больше похожие на скулёж, которые выдаёт Чимин, когда Чон проходится скользкими пальцами по его уздечке, Чонгук прежде не слышал.       Они красивые. Они поджигают в нём хворост чувств, физических и эмоциональных. Чонгук напряжён, от каждого волнительного жеста отдачи Чимина, наслаждающегося лаской, его рука, крепко сжимающая мобильник, потеет всё больше. Телефон скользкий, такой же, как горячий ствол лучшего друга в его руке, почти трещит по швам от давления, оказываемого на несчастный пластик. Интересно, запишется ли это на видео? Что определённо запишется — это шумное дыхание самого Чонгука и дрожь его руки.       Почувствовав, что Чимин полностью твёрдый, Чонгук убирает руку с его члена, не зная, стоит ли ему притронуться к себе. Он отчётливо ощущает влажное пятно смазки, впитывающееся в его собственное бельё. Ему всё ещё стыдно за это, хоть капелькой разума, кричащего где-то на задворках его плывущих мозгов, он и понимает, что организм реагирует так, как должен.       Он поднимает голову и ловит взглядом задницу Чимина, маленькую родинку, от которой прочерчивает путь по впадинкам позвонков и острым лопаткам. У Чимина вся спина усыпана родинками, как любимое чонгуково банановое суфле в кофейне украшено сладкой кондитерской посыпкой.       Чонгук ведёт взгляд к влажному затылку; Чимин оборачивается, и его щёки такие красные, как в тот день, когда они с друзьями с университета ездили на выходные на горячие источники. Но тогда это было забавно, а теперь Чонгуку не остаётся больше ничего, кроме как гулко сглотнуть.       По природе пухлые чиминовы губы кажутся ещё больше и алее, чем обычно; масляный взгляд карих глаз с изогнутыми бровями сверлит в Чонгуке дыру. Он моргает, воздух встаёт поперёк горла, едва Чимин приподнимается на локтях, разворачивается, поджимая ноги, и снова подползает к Чонгуку, смотря ему в глаза и не мигая.       Чонгук не может закрыть рот, наблюдая, как тот забирает у него мобильный. В секунду на него накатывает понимание, что он снова всё портит своим ступором, и он хочет оправдаться, что ему тяжело, что он чувствует слишком много всего и что всё это его пугает, но он не находит в себе сил, чтобы связать и пару слов. Но Чимин молчит.       Молчит, ставя телефон на импровизированную подставку, молчит, прикусывая нижнюю губу и замечая, как Чонгук ловит это движение собственным взглядом, и молчит, укладывая свои небольшие горячие ладони на оголённые плечи Чонгука.       — Я… — роняет Чонгук, но Чимин игнорирует это, привставая на коленях и оказываясь в нескольких дюймах от чонгукова лица.       Его глаза тёмные, карамель в радужках превратилась в тёмный горький шоколад, вязкий и мажущийся. Чонгук почти чувствует его терпкость на своём языке, не в силах заставить себя даже моргнуть, затаив дыхание. Чиминовы пальцы очерчивают мышцы плеч, пока взгляд скользит по лицу; одна рука зарывается в повлажневшие волосы на лбу Чона, убирая прядки назад и немного потягивая их.       Чонгук хватается за полы собственной футболки на чужом теле. Он буквально чувствует, как сушатся его губы от накалённого воздуха. Чимин возбуждён и не стесняется этого. Он изучает оголённый торс своего друга, и выражение его лица даёт Чонгуку понять однозначно — Чимин избавлен от раздумий о правильном и неправильном, его мысли не заставляют его останавливаться, когда он чуть задирает подбородок, проводя мокрым языком по собственным губам и с огнём в зрачках трогая живот Чонгука.       Чимин, должно быть, скрывал в себе первоклассного актёра. Такая мысль вдруг приходит на ум Чонгука, потому что он всеми силами пытается оправдать поведение своего друга. Чон никогда не видел Чимина таким — во власти ощущений, других ощущений, тех, что заставляют его румянец стекать по тонкой влажной шее под самый ворот чёрной футболки, тех, что заставляют его руки продолжать оглаживать чужую кожу, а дымку в глазах быть такой заметной.       Чонгук чувствует, как пальцы касаются твёрдых горошин его сосков, но он не может сосредоточиться на ощущениях, не может позволить себе просто расслабиться, как того просил Чимин. Ему кажется, что он вот-вот взорвётся от напряжения, нарастающего внутри него, и от мыслей, сбивающихся в гигантский ураган в его голове, смерч, не позволяющий адекватно думать. Куча маленьких Чонгуков бегает внутри его мозга, пытаясь спасти хоть что-нибудь, нажать на кнопку, которая помогла бы Чонгуку отвиснуть, но они не могут. Поэтому не может и Чонгук.       Пахнет смазкой — слишком приторная. Чонгук через силу делает рваные вдохи, пока Чимин наклоняется и оставляет робкий, но ощутимый поцелуй на его ключице. Чонгук не уверен, что ему делать, потому как теперь даже маленькие Чонгуки в его голове оставляют попытки спасти ситуацию. Он прикрывает глаза, замечая на долю секунды перед этим лишь макушку с влажными волосами Чимина, опускающуюся ниже вместе с поцелуями по его груди.       Чонгук никогда бы не подумал, что ощущать такие нежные касания от Чимина будет так… невероятно. Это смешение приятного с чем-то, что заставляет мурашки бегать по каждой клеточке тела парня, гоняя кровь по венам с невиданной прежде его сердцу скоростью. Чонгук не понимает, что с ним происходит, он теряется в чувствах, его пальцы сжимают чиминовы бока и притягивают его ближе, совсем непроизвольно, но так, будто это — самое очевидное и правильное, что он должен сейчас сделать. Чимин отрывается от его кожи и замирает; Чонгук открывает глаза и видит его.       Близко.       Так близко, что можно сосчитать количество веснушек на его коже. Веснушки Чимина всегда казались Чонгуку чем-то невообразимо милым. Чимин часто ругал их и жаловался, что, если бы мог, с удовольствием бы от них избавился, но Чонгук всегда считал их одной из тысяч волшебных частей, из которых состоял его лучший друг. Наряду с припухлостями под глазами, наряду с родинками на лице, наряду с небольшой травмой глаза, наряду с выжженными многочисленными окрашиваниями волосами. Наряду с пухлыми короткими пальцами и небольшим в сравнении с чонгуковым ростом.       Но Чонгук не может вспомнить, когда видел его так, так близко. От ощущения чужого опаляющего дыхания на своей коже он снова не может вдохнуть. Чимин смотрит в самую его суть, перемещая руки за шею парня и обнимая, заставляя мурашки проходиться новой волной по его позвоночнику и волоски на затылке вставать дыбом. Чонгук замечает, что Чимин немного мешкается, не решаясь сделать то, о чём они оба думают в этот момент.       Он опускает глаза на чиминовы губы. Иногда он думал о том, каково это — целоваться с кем-то вроде Чимина. Должно быть, безумно приятно. Возможно, порой Чонгук задумывался о том, каково это — целовать самого Чимина. Но он не должен был этого делать. Потому что, как бы Чонгук ни пытался разобраться в себе и в ситуации, в которой он оказался, он не может отрицать тот факт, что он хочет поцеловать Чимина прямо сейчас.       Чонгук делает короткий вдох, и Чимин делает такой тоже. Когда Чимин чуть опускает голову, Чонгук всё ещё не уверен, что должен поддаться. Тоненький голосок в его ушах кричит о том, что они должны сделать это, но Чонгук понимает, в тот самый момент, когда Чимин наконец прикасается своими губами к его, он понимает, что.       Это конец.       Чонгук падает в пропасть, зажмуриваясь, а перед его глазами кружится целая вселенная, пока его губы сминают чужие. Чонгук не чувствует свои конечности, не чувствует, как прижимает Чимина ближе, как его руки сильнее обвивают чиминово тело, как Чимин крепче сжимает собственные руки. Чонгук горит, но не от возбуждения; он плывёт, но вместо реки наслаждения его встречает целый водопад, внизу которого — огромная воронка.       Они целуются. Поначалу неловко, робко, всё ещё делая вид, что делают это вынужденно, но они оба понимают, что в какой-то момент это перестаёт быть таковым. Чонгук пробует коснуться чужих губ языком, и те гостеприимно приоткрываются для него. Чимин встречает его язык своим, и поцелуй углубляется, и Чонгуку кажется, что он проникает глубже, глубже, глубже, в самое сердце.       Чонгук не из тех, кто сосётся по пьяни и тем более — с друзьями. Чонгук никогда не целовался с лучшими друзьями, даже на спор, даже из любопытства. Даже во сне.       Но почему поцелуй с Чимином кажется настолько… правильным? И будто бы долгожданным, пускающим электричество по всем чонгуковым электродам. Его объятия такие горячие, но касания такие нежные; поцелуй длится так долго, но вместе с ним — до болезненного мало. Чонгук поддаётся.       Почему Чимин так целует его? Актёрская игра? В таком случае ему определённо должны пару оскаров. Чонгука не целовал так ни один его парень, так, будто он — земля, а Чимин наконец-то добрался до суши спустя долгие годы хождения по морю. Чимин становится жадным, его язык настойчиво изучает рот, а губы не перестают целовать, его короткие ногти впиваются в кожу парня, и Чонгук теряет последние ниточки, связывающие его с реальностью.       Чимин валит Чонгука на спину, продолжая целовать, и Чонгуку остаётся просто подчиняться. Должно быть, пытается сориентироваться Чонгук, тот решил взять дело под свой контроль. Чонгук бесполезен — не может справиться со своей задачей, не может помочь Чимину и как следует позаботиться о нём. Из жара чужих губ Чонгука вдруг бросает в холод — он так плох, что просто не может быть хорошим другом для Чимина.       — Поднимись к изголовью, — горячо шепчет Чимин ему в губы, и он быстро повинуется, тут же возвращая руки на чиминову талию.       Чимин снова целует его, усаживаясь на Чонгука сверху; тот резко выдыхает, когда Чимин надавливает задницей на его стояк. Он чувствует, как Чимин легко улыбается, и отчего-то не может сдержать ответной улыбки. Это неловко, но, раз Чимин не находит это чем-то постыдным, значит, это не должно беспокоить Чонгука.       Чимин елозит на нём, и Чонгук крепче сжимает его руками.       Чимин хихикает.       И Чонгук теперь хихикает тоже.       — Это всё — твоя вина, — бормочет он, откидываясь затылком на подушку.       — Это всё — моя вина, — вторит Чимин с неподдельной гордостью в голосе.       Он улыбается, нависая над Чонгуком, и тот буквально видит в его глазах пляшущих чёртиков.       — Почему ты звучишь так, будто сомневался, что у меня может встать на тебя? — усмехается Чонгук.       Его рука тянется к подбородку Чимина, и он вытирает ниточку слюны, оставшуюся от поцелуя.       Пак тушуется пару секунд, прикусывая нижнюю губу и рассматривая лицо Чонгука каким-то до боли в сердце тёплым взглядом.       — Потому что я сомневался, — шепчет он, и это звучит как признание.       Чонгук сглатывает, и улыбка на его лице медленно исчезает. Они продолжают рассматривать друг друга, и, возможно, это будет самое бесполезное порно-видео во всей сети интернет, но слова Чимина задевают Чонгука, и он просто не может вернуться к тому, что они должны делать. Он чувствует острую необходимость сказать парню, какой он дурак, раз действительно сомневался в этом. Потому что как Чонгук может не хотеть кого-то вроде Чимина?       Он проводит большим пальцем по скуле парня и еле выдавливает:       — Я бы не сомневался.       Это звучит глупо, но Чонгук не уверен, что может сказать то, что вертится на его языке. Ему бы пару часов на размышления — может, пару дней, потому что просьба его друга перевернула весь грёбаный мир Чонгука к чёртовой матери.       Ему бы разобраться — хочет ли он Чимина сейчас или хотел его на самом деле всё это время?       В тишине комнаты можно услышать, как стучат их сердца, и Чонгуку кажется, что биение его собственного невозможно заглушить даже их сбитыми дыханиями. Он дрожит, его пальцы гладят бархатную щёку, он почти не жив, пока ждёт ответа Чимина.       — Почему? — выдыхает Пак.       И это страшный вопрос. Потому что прямо сейчас у Чонгука нет ответов.       — Я не уверен, что могу сказать.       Это снова звучит глупо.       — Ты… — Чимин опускает взгляд на его губы и шумно сглатывает сам. — Можешь показать.       Долю секунды, в течение которой Чимин немного более нерешительно, чем до этого, приближается к его лицу, внутренний голос Чонгука размышляет о том, что именно Чон должен показать ему, но, едва он снова ощущает сладость чиминовых губ, тот просто затыкается. Громкие неразборчивые мысли в голове превращаются в белый шум, в ультразвук, а затем — полностью исчезают, оставив Чонгука наедине с ощущениями и звуками, создаваемыми им и Чимином. Звук теперь уже медленного поцелуя переплетается с шуршанием постельного белья и скольжением чонгуковых ладоней по чужому телу; его ладонь оказывается под футболкой, оглаживая бок, поясницу, подвижные лопатки, всё, до чего Чонгук может и хочет дотянуться. Влажный шёлк чиминова тела такой приятный, горячий, манящий; Чон не замечает сам, как и вторая его ладонь ныряет под ткань футболки.       От поцелуев у Чонгука кружится голова, и он не сразу осознаёт, что Чимин начинает тереться в поисках необходимой стимуляции. Словно опьянённый, он еле заставляет руку опуститься на член Пака, на котором смазка уже успела стереться или высохнуть; Чонгук аккуратно берёт его в руку, и Чимин шипит ему в губы. Чонгуку нравится этот звук.       Чимин выпрямляется, тяжело дыша. Его взгляд едва ли фокусируется на лице Чонгука, блуждая по оголённому телу; Чонгук пользуется возможностью и находит смазку, выдавливая себе немного на ладонь. Прохладная вязкая жидкость снова обдаёт чуткое обоняние приторным запахом; Чонгук накрывает рукой возбуждение Чимина, и тот выдыхает, закрывая глаза и задирая голову.       — Так хорошо? — шепчет Чонгук, не в состоянии оторвать взгляд от жилок золотистой шеи, поблёскивающей капельками пота.       В комнате будто бы выкрутили на максимум отопление; Чонгук чувствует, как неприятно липнут влажные прядки его волос ко лбу и вискам, но ничего с этим не делает, полностью сосредоточенный на Чимине. Второй рукой он задирает футболку и тянется к горошине соска, легко её сжимая.       — Ах, — соскальзывает с багровых губ. Чимин кусает нижнюю, цепляясь руками за ноги Чонгука позади него. — Да.       Чонгук стискивает зубы, начиная работать рукой и прислушиваясь. Смазка грязно хлюпает, а Чимин больно впивается пальцами в его бёдра, но это всё абсолютно не имеет значения — на лице Пака такое удовлетворение, что Чонгуку опять хочется его поцеловать, но вместе с тем — продолжать смотреть на то, как зубы терзают красную кожицу, как брови заламываются, когда большой палец Чонгука нажимает на головку. Чимин возвышается над ним, и приглушённый свет магическим ореолом окружает его образ, делая парня ещё более красивым.       Чимин такой красивый. Чонгук находит безупречной даже копну его спутавшихся влажных волос. Чимин вообще любитель выглядеть всегда идеально, и тот факт, что он решил не укладывать волосы для видео, кажется Чонгуку удивительным. Но вместе с этим Чонгук не может не согласиться с тем, что Чимину чертовски идёт любая причёска.       Чимин вырывает его из мыслей первым стоном — тихим, но увесистым; Чонгук даже теряется на мгновение, впервые слыша что-то подобное от Чимина — что-то столь… откровенное. Настоящее. Искреннее. Звук, который Чимин не стал подавлять, подарив его Чонгуку как настоящее благословление. Чонгук его принимает.       Чонгук хочет ещё.       Он повторяет движение, стимулируя уздечку, и Чимин дёргается, издавая новый стон. Он немного дрожит, больше не кусая губу и лишь шумно дыша. Чонгук не дышит совсем.       — Тебе нравится? — зачем-то спрашивает он.       Чимин активно кивает.       — Д-да, — стонет он, и Чонгук сам не понимает, как вдруг оказывается у лица Чимина.       Ему смертельно сильно хочется целоваться, и, наверное, он просто поддался инстинкту, сев на постели и потянувшись к чужим губам, не прекращая при этом работать рукой. Чимин слабо скулит в его губы, пока Чонгук пытается его поцеловать, а сам теряет контроль оттого, как Чимин звучит вблизи. Он ускоряется, желая узнать, как Чимин кончает — услышать его надломленный голос, увидеть его лицо. Он хочет узнать, каково это — когда Чимин отдаётся наслаждению целиком, когда он разбит и просит больше.       Чимин хватается за его плечи, и вдруг Чонгук слышит, как он начинает лепетать что-то вроде «нет-нет» и сдавленного «я же сейчас…», но он не успевает — просто не может договорить до конца; через мгновение он вдруг замирает, его пальцы мёртвой хваткой впиваются в чонгуковы плечи, а губы распахиваются. Он зажмуривается и стонет, пока по руке и животу Чонгука начинает стекать горячая сперма.       Чонгук почти кончает тоже, непроизвольно мыча вместе со всхлипывающим парнем.       Чимин громко дышит в его ключицу, пока Чонгук отходит даже не от своего оргазма. Он закрывает глаза, чувствуя, как кровь пульсирует в его висках, а сердце бьётся где-то в горле; Чимин жмётся ближе, касаясь влажными губами шеи и обнимая, так привычно, нежно, доверчиво, тепло, что Чонгук легко поддаётся, оставляя несколько мягких поцелуев на шее Пака.       Какое-то время Чимин пытается оправиться, и они молчат, лишь изредка касаясь кожи друг друга губами. Чонгук слепо подчиняется ощущениям, чувствам, шепчущим ему быть сейчас просто рядом с Чимином; когда дымка в их головах начинает проступать, Пак просит его лечь обратно и стягивает с него брюки вместе с боксерами. Разогретый воздух комнаты касается влажной головки чонгукова члена, и тот вспоминает о собственном сильном возбуждении; Чимин залезает обратно на его бёдра и с красными щеками стирает сперму с чужого живота собственным снятым до этого бельём.       Он смущён.       Чонгуку хочется смеяться и пустить какой-нибудь глупый комментарий по поводу того, каким же порой Чимин бывает двуличным. Но он молчит, с мягкой полуулыбкой наблюдая за другом и ожидая дальнейших распоряжений — как-то так вышло, что в конце концов ведущим в их глупом порно оказался боттом.       Чонгук зачёркивает это слово в своей голове.       — Я… — Чимин убирает в сторону грязное бельё и сглатывает, не решаясь поднять взгляд на лицо Чонгука и скрываясь за своей чёлкой.       Он упирается руками, сжатыми в кулаки, в грудь Чонгука, выглядя до невозможности мило и скромно, будто это не его голая задница сидит на Чонгуке прямо сейчас.       — Я, эм. Подготовился, — признаётся Чимин наконец.       Чонгук вскидывает брови, не зная, что чувствует по этому поводу. Процесс подготовки у него всегда получается слишком… интимным, если так вообще можно сказать в подобной ситуации. Поэтому Чонгук не уверен, что сможет справиться и оставить всё в рамках…       А остались ли хоть какие-то рамки?..       — Поэтому, — продолжает Чимин тихо, — ты можешь просто…       — Ты уверен?       Чонгук хмурится и звучит слишком обеспокоенно. Из всех вещей на свете меньше всего он хочет причинить Чимину боль, поэтому, даже осознавая, что подготовка чревата ухудшить всё происходящее ещё раз в сто, он готов пойти на это, чтобы не рисковать.       В какой-то момент Чонгук думает о том, что, возможно, подготовка «интимна» и для самого Чимина и, возможно, он не хотел, чтобы его лучший друг делал это, пускай и в такой ситуации. Возможно, дело в доверии, и Чонгук, не являясь его парнем, не то чтобы его заслуживает.       Возможно, осознание этого расстраивает Чонгука и, возможно, причиняет ему боль.       Но… почему?       — Да, я… — Чимин прикусывает губу. — Всё в порядке. Просто сделаем это, да?       «Нет, скажи мне правду».       — Да, — глупо кивает Чонгук.       Чонгук в замешательстве. Снова. Его мозги начинают шевелиться, и он больше не похож на амёбу; теперь мысли в его голове звучат куда громче, чем поначалу. Чувство странной обиды скребёт его внутренности, но он не понимает природу её возникновения, следя за тем, как Чимин аккуратно надевает на него презерватив и смазывает себя.       Ему кажется, что он упускает что-то важное, и Чимин своим потухшим видом только подтверждает это. Но Чонгук не понимает и не знает, как спросить. Не знает, в чём именно причина, потому что причин может быть так много — Чимин может быть расстроен тем, что вообще влип в такое дерьмо, может быть, он расстроен, что втянул в это и своего лучшего друга. Может, ему грустно, что ему некого больше попросить или, может, что из всех людей на свете Чимин хотел бы сделать это с Чонгуком в последнюю очередь, но у него не было вариантов.       Чонгук хочет узнать, но не знает, должен ли. Может ли. Сейчас или после? Стоит ли ему попросить Чимина остановиться?       Чимин усаживается сверху и направляет его член в себя, прикрывая глаза. Чонгук замирает.       Сейчас он будет внутри.       Внутри его лучшего друга.       Внутри Чимина.       Чонгук не может. Он не может попросить его остановиться, чувствуя, как головка медленно погружается в горячую узкую глубину. Он стискивает чиминовы голые бёдра, сжимая зубы и вдавливаясь затылком в подушку. Осознание накатывает на него огромной горячей волной: он хочет быть там, внутри. Физически и эмоционально. Проникнуть в Чимина каждой клеточкой собственного тела и поселиться навсегда в его огромном приветливом сердце.       Чимин оседает наполовину, и Чонгук слышит тихий стон, вторя ему собственным голосом.       Глубже. Глубже. Глубже.       Чонгук не может поверить, что это правда происходит. Он приоткрывает глаза, видя, как жмурится Чимин, оседая до конца. Внутри него так приятно и жарко, бархатная теснота сжимает и заставляет Чонгука непроизвольно толкнуться; Чимин опирается на его грудь ладонями и делает глубокий вдох, пробуя подняться на половину.       — Ты в порядке? — спрашивает Чонгук.       Он тянется пальцами правой руки к его лицу и поглаживает щёку — тот тут же льнёт к ладони, как маленький котёнок.       — Да, я просто…       Чимин выдыхает, пробуя двигаться, но Чонгук ясно видит, что что-то не то. Член Чимина в полутвёрдом состоянии, и Чонгук пробует подрочить ему снова, но парень не даёт, убирая руку Чонгука себе на талию.       — Что-то не так? Тебе неприятно? — спрашивает Чонгук.       Чимин останавливается и молчит пару секунд.       — Мы можем убрать презерватив? — спрашивает он вдруг в ответ. Чонгук теряется. — Я чистый. Я знаю, что ты чистый тоже. Просто…       — Если тебе будет так комфортнее, — отвечает Чонгук тихо.       Чимин кивает пару раз и встаёт.       Чонгук стягивает с себя презерватив и выдавливает немного смазки на руку. Когда Чимин возвращается, его член кажется совсем опавшим, поэтому, когда он собирается сесть обратно, Чонгук просит поменяться местами.       Чимин выглядит крохотным под Чонгуком. Он замечал это во время их шуточных драк, но прямо сейчас это ощущается совсем иначе. Чимин выглядит беззащитным, глядя на Чонгука большими блестящими глазами и цепляясь за его плечи как за заветный спасательный круг. Чонгуку хочется прижать его к себе и долго-долго обнимать, но он не может этого сделать, продолжая следовать давным-давно похеренному плану.       — Сейчас, — предупреждает он и чмокает Чимина в подбородок просто так.       Тот робко кивает.       Чонгук входит медленно и аккуратно, аккуратней, чем делал это хоть когда-либо. Ему кажется, что одно неверное движение — и Чимин рассыплется прямо перед ним; он подхватывает ногу парня, целует в колено и закидывает себе за спину, заходя ещё глубже и останавливаясь на мгновение. Чимин жмурится, и Чонгук целует его в кончик носа, в веснушки, в скулу, в нижнюю губу, вовлекая его в новый мягкий поцелуй, и тот отвечает.       — Можешь продолжать, — шепчет Чимин ему в рот.       Чонгук пробует двигаться, медленно, так, как ему нравится это обычно, и Чимин смотрит на него с полуопущенными веками, трепетно обнимая за шею. Чонгук оглядывает его лицо, мерцающее капельками пота; они делят горячий воздух на двоих, опаляя друг друга на выдохах.       — Скажи, — шепчет Чимин с придыханием, — что любишь меня.       Чонгук сглатывает, делая новый толчок. Пак просил его сделать вид, что они вместе, и, наверное, он пытается поддерживать эту легенду.       — Я люблю тебя.       Чимин прикрывает глаза.       — Скажи: «Я люблю тебя, Чимин».       — Я люблю тебя, Чимин, — отвечает Чонгук, касаясь носом кончика носа Чимина.       — Я люблю тебя, Чонгук.       Кожа Чонгука становится гусиной; слова, от которых они фырчали бы и открещивались в повседневности, звучат совсем не наигранно. Чонгук лишь надеется, что Чимин не обратит на это никакого внимания.       Они снова целуются. Чонгук первым подаётся вперёд, продолжая медленные тягучие толчки. Он всегда много целуется во время секса и ничего не может с собой поделать. Может, он слишком вжился в роль парня Чимина? Он надеется, что Чимин не против всех этих нежностей, без которых Чонгук попросту не может — поцелуи, поглаживания, взгляды.       Он надеется, что Чимин спишет это всё на первоклассную актёрскую игру.       И вдруг, дотрагиваясь губами до уголка глаз, Чонгук вздрагивает и замирает, чувствуя солёную влагу на своих губах.       Чимин плачет.       — Что такое? — не понимает Чонгук. — Тебе больно? Мне выйти?       — Нет, — Чимин крепче сцепляет руки за чонгуковой шеей и тянет его ближе к себе. — Пожалуйста.       Чонгук глупо моргает, совсем сбитый с толку. Он пробует отпрянуть от Пака, и тот с неохотой сдаётся пару секунд спустя, тут же пряча лицо за ладонями. Чонгук выходит из его тела, тут же осматривая дырочку на наличие повреждений, крови, всего того, что могло бы ему помочь разобраться в происходящем, но ничего не находит. Он ложится набок рядом и пробует убрать руки Чимина от его лица, но он не поддаётся, начиная лишь отчётливее всхлипывать.       — Чимин, что происходит? — с выраженным волнением пытается Чонгук. — Я сделал что-то не так? Что мне сделать?       Ему больно видеть Чимина таким, больно оттого, что Чимин от него закрывается, однако осознание того, что Чонгук причастен к слезам Пака, бьёт его ещё сильнее. Он принимается поглаживать чужие руки, целует Чимина в закрытое футболкой плечо, совершенно не понимая, как ему следует поступить, потому что Чимин не помогает ему. Чимин плачет, всё сильнее сотрясаясь, и Чонгуку горько слышать и видеть его таким разбитым. Он прижимает друга к себе, пытаясь успокоить, но ничего не выходит.       Конечно, Чимин несчастен. Он попал в такую передрягу, что теперь ему приходится делать это со своим лучшим другом. Должно быть, думает Чонгук, осознание того, насколько сильно Чимину неприятна эта затея, дошло до него только сейчас, и Чон просто не может его винить.       Должно быть, всё то, что вдруг проснулось в Чонгуке, всё то, с чем он так боролся всё то время, пока они находятся здесь, в комнате Чимина, не задело самого Пака. Возможно, он совершенно не такого же мнения о Чонгуке — он не считает его таким красивым, не считает его привлекательным, возможно, он никогда не хотел бы спать с ним, если бы у него был выбор. Чонгук жмурится, догадки режут его сердце и лёгкие, заставляя слёзы скапливаться в его собственных уголках глаз. Но он не может позволить себе дать слабину — не сейчас, когда Чимину нужна помощь.       — Я здесь, — шепчет Чонгук, зарываясь носом в волосы у чиминова виска. — Всё будет хорошо, слышишь? Они тебя не достанут. Мы можем придумать что-то другое, Чимин, мы обязательно со всем справимся. Тебе не обязательно делать это, если ты не хочешь…       — Уходи, — слышит он в ответ.       Его сердце пропускает удар и затем — следующий. Кажется, сердце и вовсе остановилось внутри него от услышанного, и Чон застывает, не до конца веря, что Чимин действительно это сказал.       — Что?       — Уходи, Чонгук.       — Но…       — Уходи.       Голос Чимина тихий и прерывается всхлипами. Он всё ещё не убрал руки от лица, и Чонгук лишён даже возможности заглянуть ему в глаза. Чимину настолько отвратительно происходящее, что он не хочет больше видеть Чонгука?       — Хорошо, — выдыхает Чонгук. Его внутренности больно сводит, и он еле находит в себе силы для того, чтобы говорить. — Если ты хочешь этого, я уйду.       — Пожалуйста.       Чонгук поджимает губы, еле сдерживаясь, чтобы самому не расплакаться. Он всё ещё в замешательстве, и ему хочется остаться, чтобы поговорить с Чимином и всё исправить, но при всём своём желании он всё же понимает, что ничего не сможет сделать. Может, Чимин сможет найти другие пути для решения своей проблемы и останется в безопасности, не привлекая для этого Чонгука.       Он наспех одевается, накидывая свою рубашку на голые плечи, потому что не осмеливается просить у Чимина свою футболку. Тот молча встаёт с постели, не смея встречаться с ним взглядом, и уходит в ванную комнату, пока Чонгук завязывает шнурки в коридоре. Он выглядит разбитым и уставшим, когда выходит к Чону, чтобы закрыть дверь; не сказав ни слова, он отодвигает щеколду.       Чонгук молча смотрит на него ещё пару секунд, прежде чем покинуть квартиру друга. Внутри него всё рушится от собственной беспомощности; он предпринимает новую попытку поговорить с Чимином, но тот лишь отрицательно качает головой, шире открывая входную дверь. Чонгук кивает, хотя совсем с Чимином не согласен.       И всё же он уходит, чувствуя, что вместе с футболкой оставил в квартире Чимина что-то ещё. Что-то очень важное, но пока что совершенно непонятное.

***

Чонгук ненавидит себя прямо сейчас.       Он не должен был идти на это. Если бы в его голове действительно были мозги, Чонгук наверняка бы придумал другое решение проблемы, которое не разрушило бы их дружбу и его мировосприятие.       Он дрожит, когда возвращается в квартиру и садится на пол в коридоре, не в силах развязать шнурки на собственной обуви. Всё шло к этому — к тотальной ошибке, к атомному взрыву, своим гигантским грибом поглотившему Чонгука целиком.       Он такой идиот.       Чонгук откидывает голову назад, макушкой ударяясь о холодную стену, и, прикрыв глаза, громко, тяжело выдыхает. Зачем он послушал Чимина? Зачем позволил ввязаться в авантюру? Чимин слишком эмоциональный и редко думает головой, совершая сумасшедшие поступки. Он наверняка искренне полагал, что ничего между ними не случится. Но он не учёл того факта, что секс между друзьями — это всегда, всегда огромная проблема, с лёгкостью способная разрушить эту самую дружбу.       Однако Чонгук ничем не лучше его. Он мог бы быть более решительным и заставить Чимина подумать дважды, прежде чем решаться на такое. Но он просто пошёл на поводу у своего друга, потому что так было всегда — Чонгук доверял Чимину и соглашался на любую его сумасшедшую идею, забивая на здравый рассудок. Порой Чонгук забывал о существовании всего остального мира, когда они оставались наедине. Чонгук искренне верил, что дело в их связи, их соулмейтстве.       А оказавшись лицом к лицу с Чимином, целуя его и обнимая, слыша и чувствуя его каждой клеточкой тела, он наконец осознал, каким придурком был всё это время.       Потому что он не дорожил Чимином как хороший друг.       Он просто-напросто был в него влюблён.       Потому что всё, что делает Чимин, всё, что он заставляет испытывать Чонгука, всё это и сам он — прекрасно. От мягких пушащихся волос на его макушке до завораживающих веснушек на спинке его небольшого носа. От мелодичного смеха до тёплых, заботливых объятий. От дурацких идей до самых жалких попыток вывести Чонгука на раздражительность, ведь Чимину так нравится, когда Чонгук ворчит.       Поэтому Чонгук согласился. Нет, разумеется, он ни в коем случае не воспользовался возможностью переспать с Чимином; но, возможно, именно эти чувства, скрывающиеся глубоко внутри него, не позволили ему предпринять попытки вразумить Чимина и придумать другое решение его проблемы. И, пускай понимание этого не умаляет чонгукову злость к самому себе, оно делает всё немного проще.       И сложнее одновременно.       Ведь Чимин прогнал его — из-за отвращения или осознания, он прогнал Чонгука. Хотел ли он, чтобы Чонгук ушёл именно в этот момент, или решил поставить точку между ними? Может, он увидел что-то в его глазах? Может, он услышал это в его признании? Понял, что Чонгук не лжёт и не играет на камеру, и решил, что не хочет иметь с этим дело. Посчитал Чонгука лицемером, воспользовавшимся ситуацией.       Чонгуку больно.       Он не хотел, чтобы всё вышло так, как вышло. Может, произошедшее и подтолкнуло его к тому, чтобы наконец признаться самому себе в чувствах к Чимину, но оно уничтожило всю их дружбу, всё до самой маленькой крупицы. Теперь не имеет значения, что там Чонгук испытывает к Чимину, потому что уже поздно.       Чимин не хочет его видеть.       Перед сном Чонгук набирает сообщение:       «прости, я такой придурок. это всё — моя вина. обещаю, я всё исправлю».       И, не дождавшись ответа, ложится спать.

***

Следующим утром Чонгук первым делом заходит в интернет. Яркое солнце бьёт по его не выспавшейся голове через припухшие глаза; он закрывает жалюзи и, налив стакан молока, садится за компьютер, тут же осаждая поисковик вопросами. «Шантаж с порно-видео», «аферисты с порно-сайтов» и другие запросы, в основном заводящие Чонгука в тупик. Разные люди рассказывают истории о том, как бывшие сливали их хоум-видео на платные сайты для взрослых. Парочка парней на разных форумах говорят о своём опыте сексуального рабства, и от их откровений Чонгука бросает в холод; кровь в его жилах стынет от одной только мысли, что с Чимином может произойти то же самое.       Потом Чонгук натыкается на целое сообщество, посвящённое подобным инцидентам. Скроля ленту из постов, сливающих информацию о шантажистах, Чонгук всё крепче и крепче сжимает свои кулаки; он мог бы открутить голову каждому из них, попадись Чимин именно в их сети. И как во всём этом многообразии мудаков найти того, что позволил покуситься на безопасность именно Чимина? Нет, они все заслуживают расправы, но…       Чонгук не позволит никому на свете причинить Чимину вред.       Спустя несколько часов он решает прибегнуть к другой стратегии. Чимин не говорил о сайте, на котором публиковал видео; он даже никак не намекнул на имя своего аккаунта. Однако Чонгук был уверен, что мог бы его узнать из тысячей других моделей.       Так он оказывается на одном из порталов, посвящённых соло-видео. Листает, листает, листает в попытках найти на стоп-кадре знакомую комнату или крохотную родинку на сотнях чужих голых задниц — всё тщетно. Ни одна из картинок не заставляет Чонгука остановиться, ни одна не вызывает в нём те эмоции, что он испытывал рядом с Чимином.       Сайт за сайтом, миллионы видео; Чонгук очень быстро осознаёт, что это всё бесполезно. Тогда он с красными ушами пишет одногруппникам, от которых точно слышал что-то про подобные подработки, но те лишь смеются, отпуская неуместные шутки. Чонгук кипит, чувствуя, что вот-вот испустит пар из самых ушей.       Так проходит час за часом. Чонгук читает статью за статьёй об ужасающих преступлениях, связанных с секс-индустрией, и ощущает, как постепенно от кошмаров, происходящих ежедневно, седеют его волосы. Он порывается позвонить Чимину, но тот не берёт трубку; Чонгук видит, что тот заходил в сеть, и только это заставляет его немного успокоиться — Чимин всё ещё в безопасности.       Наконец, Чонгук регистрируется на форуме и пишет пост в сообществе о том, в какую ситуацию попал его друг, не упоминая никаких имён и максимально дублируя то, что говорил ему Чимин прошлым утром.       Он совсем не ожидает, что уже поздним вечером к нему в личные сообщения кто-то постучится со словами:       «кажется, я знаю, что приключилось с твоим другом. предлагаю встретиться».       И прикрепит номер телефона.       Чонгук вскакивает со своего места и немного шатается, отсидев конечности; подхватив телефон со стола, он тут же набирает номер и с застывшим сердцем ждёт ответа. Пара гудков, слишком громких и долгих, заставляют Чонгука перестать дышать; когда на другом конце провода звучит голос, Чонгук готов выпрыгнуть из собственных домашних шортов.       — Здравствуйте! То есть, привет! Это я… эм. Я писал на форуме.       — Я так и понял, — отвечает тихо парень.       Чонгуку этот голос не кажется знакомым; немного хриплый, кажется, принадлежит молодому человеку, звучит гораздо спокойнее, чем сам Чонгук.       — Ты можешь подъехать в кофейню у центрального парка? Прямо сейчас.       Чонгук давится ответом и яро кивает, забывая, что собеседник его не видит.

***

Таким образом, через полчаса он оказывается у небольшой кофейни у центрального парка. Вокруг гуляют парочки, время давно уже перевалило за девять вечера, и рыжий закат спрятался за кронами парковых деревьев. Чонгук воровато оглядывается, прежде чем зайти в маленькое здание; сырость мокрого асфальта переливается в лучах высоких оранжевых фонарей, где-то вдалеке лает собака, а из приоткрытого окна какой-то тёмной машины на той стороне улицы звучит джаз-радио.       Чонгук ныряет внутрь, кутаясь в толстовку; ему неуютно и немного боязно, он приехал сюда на ночь глядя и даже не знает, с кем будет говорить. Но, если это поможет ему спасти Чимина, думает Чонгук, он готов пойти на риск.       Уютная кофейня освещена слабым тёплым светом; воздух пропах кофе и сладкими булочками на вынос. Народу совсем немного, и Чонгук быстро замечает странную фигуру за дальним столиком, понимая, что именно туда и должен идти. Он робко здоровается с персоналом в белых рубашках и чёрных фартуках и проходит вглубь, отодвигая стул у нужного стола и спрашивая разрешение.       — Чонгук, да?       Парень, сидевший в телефоне, поднимает голову и снимает капюшон, и Чонгуку открывается вид на копну рыже-каштановых кудряшек. Чонгук хмурится, кивая, и оглядывает лицо незнакомца — Чонгук не видел его прежде ни в университете, ни на вечеринках. Парень кажется ему немного сонным, но пара карих миндалевидных глаз смотрит на него очень внимательно.       — Меня зовут Тэхён, — говорит он.       Чонгук глупо кивает. Учитывая обстоятельства, его язык не повернулся бы назвать их знакомство приятным.       — Ты сказал, что можешь мне помочь, — напоминает Чонгук, складывая руки в замок на пластиковой столешнице и непроизвольно начиная дёргать коленом.       — Я такого не говорил, — качает головой Тэхён. — Я сказал, что знаю, что с твоим другом.       — И откуда же? — интересуется Чонгук, не скрывая своего напряжения.       — Ну, — Тэхён поджимает губы и переводит взгляд в сторону входа за спиной Чонгука, словно с опаской. — Потому что я сам в такой ситуации.       Чонгук замирает, сглатывая; его глаза округляются, а рот приоткрывается от неожиданности. Тэхён прочищает горло и кивает, опуская голову и принимаясь теребить рукава своего большого тёмно-зелёного худи. Теперь он выглядит больше жертвой, нежели манипулятором или аферистом, и Чонгук немного тушуется, пытаясь подобрать слова, чтобы разговорить его.       — Как это произошло?       — Как ты и написал, — пожимает плечами парень. — Подработка, соло, шантаж. Моя мама легла в больницу, и у нас не было денег даже заплатить за счета.       — Ты снял видео, как они просили? — уточняет Чонгук.       — Да, — краснея, кивает Тэхён. Он кусает губы, Чонгук видит, как ему неловко. — Мне пришлось, иначе они бы сделали что-то со мной или моей семьёй, а я не мог этого допустить.       — Ты до сих пор работаешь на него? — скрипя зубами, спрашивает Чон.       Тэхён кивает снова:       — Я не могу порвать с ними связь. Они угрожают мне.       Чонгук резко выдыхает и зарывается пальцами в собственные немного влажные волосы. Он готов разорвать любого, кто причастен к такого рода бизнесу и угрозам парней вроде Тэхёна или Чимина — они просто делают деньги на беззащитных и глупых студентах, которые ведутся на лёгкий заработок.       — Ты обращался в полицию? — выдавливает Чонгук, зажмуриваясь до болезненных вспышек перед глазами. Его дыхание от злости, кипятящей кровь в его венах, становится тяжелее, и он пытается успокоиться, чтобы не разразиться гневом на ни в чём не повинного парня.       — Нет, — отвечает Тэхён. — Я боюсь.       — Есть какие-то идеи? — Чонгук устало протирает лицо руками и смотрит на Тэхёна. — Зачем ты меня позвал?       Тэхён виновато жмёт плечами.       На какое-то время между ними воцаряется тишина. Тэхён не перестаёт жевать губы, и Чонгук, пытаясь разработать план действий, оглядывает его лицо ещё на раз, замечая глубокие тёмные синяки под глазами. В глазах Тэхёна плещется подобие испуга, словно сдержанность, с которой он поприветствовал Чонгука, медленно сошла на нет. Он устал и боится. Ему нужна помощь. Как и Чимину — Чонгук совсем не хочет, чтобы тот превратился тоже во что-то подобное.       — Нужно, чтобы ты позвал на встречу его или их, — выдаёт Чонгук, задумчиво кусая кожицу щеки изнутри и кивая самому себе. — Позови переговорить. А там буду я.       — Это опасно, — недоверчиво говорит Тэхён, хмуря брови.       — Эти отморозки держат в страхе моего… — Чонгук осекается, облизывая быстро пересохшие губы. — Друга.       Тэхён моргает пару раз, опуская взгляд на стол.       — Хорошо.

***

Встреча была намечена на следующий вечер. В тёмном переулке неподалёку от набережной, тускло освещённом подбитыми фонарями и рекламными вывесками. Чонгук и Тэхён договорились, что первый будет стоять за углом кирпичного здания, совсем рядом, пока второй будет отвлекать заказчика. И, когда тот приблизится на достаточно близкое расстояние и отвлечётся на разговор с Тэхёном, в ход пойдёт Чонгук.       Чонгук, если честно, не знает, какого чёрта собрался делать. Оптимальным было бы вызвать копов и заставить их провести задержание, поймав преступника в ловушку, но Тэхён был категорически против полиции. Поэтому Чонгуку пришлось пойти на уступки, ведь потерять Тэхёна он тоже никак не мог — это была единственная возможность выйти на заказчика Чимина.       Уже смеркается, и неприятный холод окутывает тело Чонгука; он выглядывает из-за угла, следя за переступающим с ноги на ногу Тэхёном, а сам мыслями возвращается к Чимину. Он не знает, позволит ли Чимин рассказать ему о том, что Чонгук придумал и собрался сделать, но это не слишком Чонгука волнует — конечной целью его плана является безопасность Чимина, и ему не столь важно, прознает ли Пак о том, какой Чонгук горе-герой.       Тэхён делает пару шагов в сторону, и Чонгук вырывается из своих мыслей, сосредотачиваясь на тяжёлой тишине вечерней улицы. Он едва слышит шаги, но вскоре замечает, как к Тэхёну приближается фигура, облачённая в лёгкую чёрную куртку и джинсы. Чонгук приглядывается сильнее, не понимая, тот ли это мудак или какой-то подставной человек, и, когда тот хватает Тэхёна под локоть, Чонгук подрывается с места.       В его голове так шумно, что он едва слышит мир вокруг себя: вскрик Тэхёна, звук падения чего-то тяжёлого на асфальт; Чонгук заводит руку за себя, но не чувствует собственного тела, дыша громко и прерывисто. Перед его глазами — испуганный Тэхён и такой же испуганный Чимин. Чонгук бьёт, и бьёт, и бьёт, теряясь в собственной ярости и отчаянии, застилающих его сознание.       Рассудок возвращается к нему лишь тогда, когда его оттаскивают в сторону, подхватив под руки. Горло жжёт от резких выдохов и жадных вдохов; мыльная картинка перед его глазами возвращает чёткие очертания, и Чонгук видит кровь на чужом лице, а костяшки пальцев его правой руки начинают гореть. Он слышит сирену и видит каких-то случайных людей и Тэхёна, закрывающего рот ладонью.       В полицию его забирают вместе с тем парнем и с Тэхёном; позволив Чонгуку умыться в туалете участка, мужчина в чёрных брюках и голубой рубашке опрашивает их по очереди, надев на обоих участников драки наручники. Перед допросом Тэхёна Чонгук просит его быть предельно честным, и тот с волнением, но соглашается. Однако это не спасает Чонгука от обвинения в развязке потасовки, потому на ночь его оставляют в камере.       Лёжа на твёрдой металлической скамье и потирая ноющее запястье, Чонгук смотрит в серый потолок, не чувствуя практически ничего. Он был зол, он испытывал страх, но теперь, оказавшись взаперти, Чонгук чувствует только, что запутался. Ему очень хочется поговорить с Чимином, будто после произошедшего он набрался смелости. Он хотел бы сказать Чимину, что любит его, даже если это станет последним гвоздём в крышку гроба их многолетней дружбы. Он слишком многое пережил за последние несколько дней, а потому теперь ему не страшен абсолютно очевидный отказ.       Он почти заставляет себя заснуть, когда краем уха улавливает шум в коридоре. Прикрыв глаза, он делает глубокий вдох и планирует просто смириться с судьбой, слыша, как дверь в помещение с камерами открывается, и видя, как включается автоматический свет. Чонгук устало разлепляет веки и поворачивает голову в сторону зашедших, но тут же вскакивает со скамьи, узнав своего гостя.       Чимин смотрит на него круглыми от шока глазами; его лицо красное, волосы взъерошены, а футболка, очевидно, надета задом наперёд. Он тяжело дышит, так, будто пробежал на своих двоих несколько миль; его взгляд спускается на перемотанное запястье Чонгука, и он роняет свой рюкзак на пол, делая маленький шаг вперёд.       — Чимин? — неверяще произносит Чонгук. — Что ты тут делаешь?       — Мне позвонил какой-то Тэхён и сказал, что мне нужно искать тебя здесь. А что ты здесь делаешь? — спрашивает Чимин. — Чонгук, какого чёрта?..       — Я нашёл того придурка, который шантажировал тебя, — пытается объясниться Чонгук, покрываясь мурашками от осознания того, что Чимин приехал за ним. — Я… кажется, я избил его, — он опускает голову, чувствуя острую боль в висках. — Я не знаю, как так вышло…       — Ты сделал что? — непонимающе восклицает Чимин и подходит ближе к решётке между ними. — Какой придурок?       — Тот, что требовал видео, — Чонгук качает головой. — Я не хотел, чтобы они причинили тебе вред. Я нашёл его. Теперь он тоже за решёткой и не достанет тебя.       — Чонгук! — взрывается Чимин и закрывает лицо руками, принимаясь ходить кругами. — О, Боже, Чонгук…       Чонгук моргает, открывая рот и закрывая, но не зная, что ещё сказать.       — Я сделал что-то не так? — выдыхает он. — Почему ты…       — Потому что это неправда! — Чимин останавливается и вскидывает руки. — Я наврал. Я тебе наврал.       Чонгук застывает, поражённо глядя на Пака; в уголках глаз того в жёлтом свете блестит влага норовящих вот-вот выскользнуть на щёки слезинок. Он делает глубокий вдох, утыкая руки в бока и опуская голову.       — Я соврал, Чонгук.

***

Закрыв за Чонгуком дверь, Чимин прижимается к ней спиной и закрывает лицо руками, медленно оседая на пол.       Он идиот.       Самый глупый на свете человек.       По-другому описать это просто невозможно, потому что той кашей, которую заварил Чимин, можно было бы накормить всё население африканского материка.       Наверное, стоит начать с начала, хотя, если честно, Чимин не знает, когда именно это начало произошло. Просто как-то так вышло, что однажды, в один прекрасный летний вечер, когда они с Чонгуком прогуливались по парку аттракционов и Чон выиграл для него пару мягких игрушек в тире, Чимин, обнимая огромного мягкого альпака, вдруг понял, что испытывает нечто большее, чем радость и гордость, чем обычную дружескую благодарность. Чимин глядел в полные задора большие карие глаза, любуясь переливами цветных лампочек в них, и чувствовал так много, но ничего из этого не мог сказать.       Потому что Чимин и Чонгук — лучшие друзья. Грёбаные соулмейты, как любил выражаться Чонгук — имена на задницах и всё такое. С самой средней школы — вместе и в старшую, и в колледж, чтобы спать за одной партой и ненавидеть одних и тех же преподавателей. Друзья, которые и на шумные вечеринки, и на тихие посиделки в интернет-кафе ходят вместе. Которые скидывают друг другу мемы в три часа ночи и подтрунивают друг над другом при любом удобном случае.       Друзья.       Чимин ненавидит это слово всем своим сердцем, каждым дюймом своего тела, потому что искренне считает его ложью, когда произносит вслух. Когда-то оно действительно было честным, описывая их с Чонгуком взаимоотношения; но с тех пор, когда Чимин начал замечать совсем другое чувство рядом со своим другом, он понял, что теперь слово «дружба» не более, чем иллюзия, маскировка.       Это так глупо. Все эти стереотипы о том, что дружба часто оканчивается любовью с одной из сторон — Чимина они всегда так веселили. До тех пор, пока он не ощутил это на собственной шкуре.       Ведь он однозначно, очевидно, абсолютно точно влюбился в своего лучшего друга. Может быть, тогда, в парке развлечений, может, немного позже. Может быть, даже раньше, чем он мог вспомнить. Это не имеет значения.       И хуже всего то, что он слишком труслив для того, чтобы признаться Чонгуку. Поэтому он молчал, лишь выдумывая новые отношения и вскоре их разрушая. Чонгук не лезет в его личную жизнь, уважая личные границы своего друга, но Чимина это так раздражает — он хотел бы, чтобы Чонгук однажды был более любопытным, чтобы он узнал правду о том, что очередной парень, провожавший Чимина, был выдуман самим Паком. Может быть, тогда Чонгук что-нибудь бы заподозрил, и, может быть, тогда Чимин бы признался.       Но Чонгук не спрашивал, а Чимин продолжал молчать. Ведь потерять Чонгука гораздо страшнее, чем хранить к нему чувства такое долгое время — так Чимину всегда казалось. Он думал, что всё держит под контролем. Что ему будет нормально просто находиться рядом и строить из себя лучшего на свете друга.       Когда уверенность в себе начала потихоньку увядать, Чимин задался вопросом о том, что могло бы заставить Чонгука взглянуть на него иначе — не как на взбалмошного друга, а как на парня. Ведь Чимин видел парней, с которыми Чонгук когда-то встречался — симпатичные, немного похожие на самого Чимина. Чонгук всегда отшучивался, но Чимин знал наверняка — он мог бы попытаться. Однако, когда Чимин предпринимал попытки, Чонгук их будто бы не замечал. Любой лёгкий флирт он списывал на очередные глупые выпады друга; касания, взгляды, всё то, что Чимин мог использовать, не переступая никаких черт, не работало.       Возможно, поэтому однажды что-то внутри Чимина лопнуло, и тогда он твёрдо решил сделать это. Переступить черты.       Все и сразу.       «Мне нужна помощь, Чонгук».       Чимин чувствует себя отвратительно. Всё, что произошло, весь этот грёбаный день и ложь, в которой он погряз и утопил свою с Чонгуком дружбу, — всё это давит на него, сжимает его внутренности и мешает спокойно дышать. Он наделал столько всего, что не знает, за что именно браться, когда начинает ругать самого себя в своей голове.       Он ужасен.       Чимин просто ужасен.       Сомнений нет — он и не стал бы препираться. Всё, что произошло, всё, на что он заставил пойти Чонгука, — всё это ужасно. Он использовал своего лучшего друга. Он обманным путём сделал так, чтобы Чонгук с ним переспал. Но не потому, что он хотел секса с Чонгуком, а потому, что он искренне надеялся, что Чонгук тоже испытает что-то.       Он так старался сделать всё максимально правдоподобно, вливая в мозг Чонгука одну ложь за другой — про подработку, про какого-то придурка-заказчика, про угрозы. Чимин никогда не занимался тем, в чём уверил Чонгука, и никогда не собирался даже. Он придумал каждое слово, в которое так наивно поверил Чонгук, каждое действие, совершенное Чимином, было направлено на то, чтобы воплотить самый идиотский план из всех возможных в жизнь.       Но каким бы потрясающим актёром он ни был, как бы он ни пытался держать всё под своим контролем, он не сдержался. Чувства оказались сильнее, и он не смог заставить их заткнуться в себе.       «Представь, что мы встречаемся».       «Расслабься, просто сделаем это».       «Скажи, что любишь меня».       Чимин плюхается на постель, зарываясь лицом в подушку. Он чувствует себя грязным и абсолютно бесполезным. Отчаяние ощущается горькостью на его языке, и он морщится, сдерживая очередной порыв расплакаться. Из всех возможных способов заставить Чонгука сказать эти слова он выбрал самый отвратительный.       Слова, которые звучали в его ушах до сих пор этим медовым голосом с едва заметной хрипотцой. Лицо Чонгука в такой близи, что сердце Чимина напрочь забывает о важности собственной работы; поцелуи Чонгука на чиминовой коже, его тёплая футболка на чиминовом теле. Его прикосновения, его взгляд, его прерывистое дыхание; вкус его клубничного цвета губ и крепкие жаркие объятия.       Чимин запомнил каждое касание длинных пальцев к собственному телу, каждый поначалу кроткий, но потом — голодный, восхищённый взгляд. Чонгук звучал и выглядел по-особенному, так, как Чимин его и просил — словно они влюблены, словно Чонгук и вправду что-то чувствует к Чимину.       Но ведь это неправда. Это просто игра, о которой сам Чимин его и попросил. Поэтому Чимин расплакался и заставил Чонгука уйти — осознание фальши всего происходящего буквально разбило ему сердце. Он не хотел больше ничего из того, что казалось ему таким желанным прежде. Он просто хотел стереть себе и Чонгуку память и больше никогда не просить Чона сделать это. Никогда больше ему не врать. Может быть, признаться в чувствах. Но никогда — использовать.       Чимин отвратительный друг.       Чонгук всегда был замечательным другом для него — он всегда готов прийти на помощь, поэтому надавить на него в подобной ситуации было просто. Чонгук соткан из доброты, детской весёлости и наивности; он готов на всё, чтобы его родные и друзья были счастливы. Было преступлением воспользоваться этим, и Чимин — самый настоящий преступник. Он не достоин такого друга, как Чонгук, не говоря уже о чём-то большем.       Чимин переворачивается на спину и садится на краю кровати, бросая уставший взгляд на телефон, стоящий на стопке книг на стуле. Он тянется к нему и забирает, глядя на чёрный экран. Мобильный не записывал ничего после того, как оказался на стуле, потому что Чимину не нужны были никакие видео. Ему нужен был Чонгук.       Отключив телефон, Чимин уходит в душ, после которого тут же ложится спать, не проверяя входящие сообщения.

***

— Что? — пищит Чонгук, не веря собственным ушам.       — Я никогда не занимался этим. Я соврал, чтобы ты… чтобы мы…       Чимин вдыхает и задерживает дыхание, глядя куда-то в пустоту стены сбоку от Чонгука. Он выглядит так, будто вот-вот разразится приступом плача, но Чонгук не может предотвратить это. Он едва ли может продолжать стоять, поражённый словами Чимина.       — Дело в том, что… — Чимин шмыгает носом. — Я уже долгое время пытался сказать тебе, что… что люблю тебя. Не как друга, — последние слова он говорит так тихо, что Чонгуку кажется, он сам договорил их за него в своей голове. — Я не мог признаться, но и молчать тоже больше не мог. Я надеялся, что ты… почувствуешь тоже что-то ко мне, когда мы… переспим.       Чонгук делает короткий вдох. Чимин был влюблён в него и солгал ему, чтобы переспать? Чтобы Чонгук мог почувствовать что-то к Чимину? В какую остросюжетную мелодраму он попал?       Он зажмуривается, отворачиваясь в сторону и пытаясь заставить мозг обработать всё происходящее. Чимин обманул его, они переспали не потому, что Чимину угрожала опасность. Чимину вообще никакая опасность не угрожала, и всё то время, пока Чонгук искренне верил, что спасает своего горе-друга, он принимал участие в чём-то действительно опасном, подставляя и себя, и едва знакомого парня.       Да Чонгук попал за решётку, веря, что помогает Чимину.       Но ведь… Чимин оказался прав. Чонгук почувствовал что-то, как он и надеялся.       И сейчас Чимин говорит, что это что-то, кажется, взаимно.       — Я… почувствовал, — признаётся Чонгук вдруг. Он сам не замечает, как слова слетают с его уст.       — Что ты сказал? — шепчет Чимин.       — Я почувствовал, — повторяет Чонгук и оборачивается, глядя на опешившего парня.       — Что?       — Я, кажется, тоже… люблю тебя.       Чимин растерянно смотрит на него стеклянными глазами, даже не дыша, и у Чонгука от сказанных вслух слов встают дыбом волоски по всему телу. Они глядят друг на друга, не решаясь пошевелиться, и в какой-то момент Чонгук вдруг осознаёт всю комичность ситуации. Он поймал преступника из-за маленькой-большой лжи Чимина и теперь признаётся ему в любви в обезьяннике.       Чонгук прыскает.       — Это — самое лучшее место для подобных признаний, не находишь? — с усталой улыбкой замечает он.       Чимин моргает несколько раз, прежде чем выдохнуть со смешком.       — Ты идиот, — говорит он, улыбаясь и прикрывая глаза.       — Я знаю, — Чонгук облизывает губы, подходя ближе к решётке и с теплом во взгляде смотря на Чимина.       Тот усмехается и приближается тоже, сдерживая улыбку.       — Я тоже, — говорит он. — Тоже идиот. Прости меня… за всё это, — он вздыхает и дотрагивается до щеки Чонгука через решётку. — Это было отвратительной идеей. Я не должен был врать тебе и… делать все эти вещи.       — Кажется, я помог одному парню благодаря тебе, — пожимает плечами Чонгук.       Чимин улыбается, и Чонгук улыбается тоже. Ему очень хочется поцеловать Чимина, но он не может этого сделать из-за решёток и камер видеонаблюдения. Одному Богу известно, сколько ещё он пробудет здесь, но он чувствует счастье, потому что Чимин рядом и не ненавидит его. Он любит его.

***

Чонгука отпускают под залог, внесённый Тэхёном — как тот утверждает, в качестве благодарности за «бойкость и мужество». Чонгук чувствует себя ужасно по этому поводу — по правде говоря, он никогда не был падким на размахивание кулаками. Нестандартная ситуация требовала нестандартного решения, однако Чонгук пообещал себе, что больше никогда не станет влезать в драки.       Чимин искренне сожалеет и чувствует вину перед Тэхёном за то, что из всех предлогов переспать с Чонгуком выбрал один из наиболее отвратительных, а потому всячески пытается поддерживать его. Чонгук сказал бы, они хорошо ладят друг с другом, потому что запуганный Тэхён оказался очень даже неплохим парнем на деле. Сам Чонгук пока точно не уверен, станут ли они с Тэхёном новыми лучшими друзьями, но он может сказать наверняка — видеть, как Чимин улыбается, и слышать, как он планирует помогать Тэхёну и другим людям, попавшим в подобную ситуацию, для Чонгука — самое настоящее счастье.       Когда же дело касается только них двоих, Чонгук думает лишь о том, каким же был глупцом, не замечая ничего прежде. Потому что отношение Чимина к нему практически не изменилось — оказывается, Пак не так уж и хорош в скрывании своих чувств. Просто Чонгук был слишком слепым и невнимательным, чтобы рассмотреть особое тепло в чужом взгляде и прочувствовать особую заботу в чужих прикосновениях.       Но сейчас это в прошлом.       Потому что, кажется, Чимин и вправду его соулмейт — имена на задницах и всё такое. Правда, теперь их сердца действительно бьются в унисон — как у настоящих соулмейтов.