бумага все стерпит.

  очередной день в мондштадте ничем не примечателен и анемо архонт, лишившийся сердца, скитается в поисках укромного места для уединения и восстановления своих сил.   чувства просто разрывают изнутри хрупкого барда. верить в подобные явления для него незнакомо, чуждо, абсолютно неправильно. за время своего существования, он никогда не привязывался к людям так сильно, не считая одного единственного человека.   и повторится это никак не могло, он просто не мог этого допустить. но сердце каждый раз пропускало удар, а после билось как бешенное при виде юноши с золотою косой. так и хотелось вплести в нее пальцы, распустить путающиеся кудри, оттягивая расческой, заставляя свисать вниз, а не сплетаться друг с другом, и зарыться в них носом.   так и хотелось почувствовать руки на своей талии, понять каково это — любить и ощущать чужое тепло. хотелось почувстовать все это, но ненависть, призрение и боль, нанесенная предыдущеми такими чувствами давала о себе знать.   потеря близкого человека, — это бард знал не по наслышке. сделать историю более розовой и радостной, предподнося в своих песнях все так, словно жертва была нужна, а архонт уже далеко-далеко убежал от этих воспоминаний — можно. бумага, струны, все стерпят. а сердце..?   сердце будет стучать и стучать, наровясь выпрыгнуть из груди. слезы будут литься и литься, наровясь затопить все в округе. и тебя будет тошнить-тошнить-тошнить, так, что до потери сознания.   глаза слезяться от жужжащих мыслей и бард ели доходит до огромного дерева в долине ветров, заворачивая за статую семи архонтов и садиться на холодную землю.   ветер поднимает вверх темно-синие кудри, и немного успокоиться удается. все же свобода умиротворительна, спасибо ей за это. но с недавних пор, анемо архонт чувствует себя скованным цепями, с вырванными белыми крыльями, остатки которых в позвоночнике давно сгнили и воняют соответствующе.   он чувствует за собой вину от того, что просто напросто не может даже пальцем пошевелить для защиты города, потому что все его силы иссякли.   он бог, он должен быть сильным.   он бог, он должен быть прекрасным.   он бог и он не должен влюбляться.   и с каждым днем все тяжелее дышать, все тяжелее просыпаться и принимать факт о своем существовании в мире, где есть путешественник.   все сложнее осознавать, что он скоро уйдет и навеки оставит другого одного, до самой смерти.   и венти понимает это. судорожно вздыхает, но больше всего огорчает то, что он не может умереть. потому что боги так устроены, они не погибают.   да, оболочка, в виде тела, может исчезнуть. но опыт тысячилетий и первоначальная форма останется навсегда, мучая-мучая-мучая и мучая любителя вина тем, что у него даже нет способа избавиться от своих страданий. — как ты? выглядишь неважно, — бард вздрагивает, не оборачиваясь на источник звука, — не молчи, прошу, ты сильно пугаешь меня в последнее время, венти. так еще и эта странная, бездушная женщина.. кто она?   произнесенное имя тихим, немного грубым и бархатным голосом (не таким звонким и юным, как у архонта) заставляет юношу в зеленом приоткрыть дверь в свое сердце. но о синьоре он пока что решает умолчать. — да, прости, знаешь, я немного не в норме, — он судорожно вздыхает, прикрывая глаза, — но не волнуйся, совсем скоро я снова буду улыбаться. так и хочется сказать « только уйди поскорее ». — я же вижу, что это не так, — хмурится путешественник, примостившись рядом и кладя руку на чужое плечо, на какое-то время решаясь забыть о той холодной леди, — молчание - не знак согласия, а знак нежелания говорить. но я не собираюсь оставлять все так.   и черт бы побрал эту сраную черту в характере итэра. — вот это мне и не нравится, — надулся венти, отворачиваясь от златовласого, — у меня.. очень сильные чувства к одному человеку, но я в них не верю. любви не существует и это сто процентный факт. тем более для богов.   последнюю фразу он говорит шепотом, облокотившись спиной о ствол дерева.   янтарноглазый, недоумевая, смотрит на барда, отводя взгляд в сторону и скрещивая руки на груди: — с чего вдруг ты так решил? — о любви не было экспериментов, мы не можем ощутить ее материально. все, что люди ощущают физически — всего лишь гормоны, созданные природой для удовлетворения своих собственных, физиологических подребностей, — на одном дыхании произносит юноша, прикрывая глаза. — но ведь многие не верят в бога, ведь это невозможно доказать, однако, ты существуешь.. венти не знает, что на это ответить, потому что оспорить действительно не может. он просто судорожно вздыхает, пытаясь сдерживать слезы от понимания того, что из него ужасный бог и правитель. он просто молчит, но потом резко оборачивается на парня рядом и смотрит так безнадежно, так грустно — и знаешь, можно же написать сотни песен о любви. разве они выйдут такими чувственными, если ее не существует, — итэр пытается подобраться ближе, чувствуя напряжение, но понимает, что скорее всего его оттолкнут, поэтому лишь слегка подсаживается к венти, устремляя взгляд медовых глаз на него. — выйдет. бумага, воображение и сотни различных инструментов все стерпят. нужно только правильно описать, делов то, — отмахнулся бог, вытирая мокрые дорожки от слез рукавом рубашки. синьора забрала сердце бога, но никак не полу-человеческую душонку, — я тоже могу это сделать. это очень легко, не находишь? — так что тогда тебя терзает? если ты не веришь в эти чувства, то почему тебя это так сильно задевает. time stop — для него время словно остановилось. ах, если бы он мог убить себя и возродиться, создав совершенно другую временную линию, как бы это было чудесно. однако все реально и нужно думать сейчас. — ты вроде хотел узнать о той женщине я прав.. — сейчас она меня не волнует, барбатос, — названный содрогается, понимая серьезность этого парня, — прекрати отходить от темы. если тебя что-то терзает — то я буду выпытывать все, что только можно узнать до последнего.   теплая рука в перчатке хватает чужую и обладатель ее неотрывно смотрит на захватчика, понимая, что бежать в каком-то смысле и некуда. — меня терзаешь ты, итэр, — последнее бард словно выплевывает, — ты ведь хотел услышать ответ, в чем проблема, чужеземец? — проблема в том, что.. ты тоже не даешь мне покоя, чертов бог.