На взаимовыгодной основе

— Это катастрофа! Инвесторы недовольны нашими ковенантами, курсовая разница просто уничтожает на корню всю идею с постройкой нового завода, и скажите мне, пожалуйста, Наталья Николаевна… — генеральный наклонился ниже, почти навис над сжавшейся в комочек начальницей финансового отдела. — Какого черта у нас такая сумасшедшая сумма внешнего долга заложена в финансовой модели?!. — Но ведь ваш брат… — пропищала женщина, комкая в руках край платья. — Мой брат — всего лишь зам! — фыркнул мужчина, выпрямляясь. — Вы были обязаны — слышите?! — обязаны сообщить мне! Я устало потер глаза, выпрямился, незаметно потягиваясь. Ужасно хотелось просто отрубиться прямо там, сидя в неудобном до ужаса кресле на проклятой планерке, потому что ну вот нельзя было до самого утра смотреть сериалы и обжираться вредной едой, когда я должен быть уже вроде как взрослым и разумным мужчиной. Ага, конечно. Взрослый и разумный. Очень разумно было вставлять в разговор свои несчастные пять копеек в защиту Натальи Николаевны, которая меня на дух не переносит, не переваривает, не перетирает, зато отлично перемывает все мои кости со своим бабсоветом в курилках, столовых, коридорах и кабинетах. Вот на кой черт я вступился за эту пизду на костылях?.. — Так вы же сами дали Олегу Викторовичу право подписи, — неожиданно даже для себя твердым и каким-то дерзко-нахальным голосом пробормотал я, без особого страха глядя в глаза шефа. Повисла такая густая и непролазная тишина, что я даже мог слышать, как шумит кровь в моих собственных ушах. Генеральный замер на долгий десяток секунд, вперив в меня тяжелый, неодобрительный взгляд, а потом вдруг сложил руки на груди и чуть приоткрыл рот, будто уже хотел что-то сказать, но, пораженный моей наглостью, так ничего выдавить и не смог. Почему-то я его не боялся. То ли от того, что не выспался, то ли от того, что в моих слишком ярких фантазиях наш Дмитрий Викторович чаще всего был без одежды, и я, наверное, слишком уж поверил в эти самые фантазии. — Так, все свободны кроме Андрея… Степановича, — с трудом сдерживая рокот в голосе, процедил генеральный, не отрывая от меня прицельного взгляда. Ну, гулять так гулять, да?.. — Что, нервных просим удалиться? — холодно поинтересовался я, когда дверь за удирающими прочь из кабинета начальниками и начальницами закрылась. Дмитрий Викторович быстро обошел стол и замер рядом со мной, опираясь задницей о столешницу. — Скажите, Андрей Степанович, — с зубодробильным скрежетом процедил он, иронично вскидывая бровь. — А с чего это вы вдруг такой дерзкий? Очень хотелось съязвить, но я уже чувствовал, как кресло подо мной начинает расшатываться. Ну его к черту эту самцово-петушиную задиристость. Работу уж очень терять не хочется… Но никак оправдать себя я не успел. Генеральный вдруг сощурил глаза и наклонился чуть ниже, обволакивая меня донельзя пьянящим ароматом дорогого парфюма, лишающего и воли, и чувств, и остатков рассудка. — Я порой начинаю сомневаться в вашей компетентности, знаете ли. Вы как-то странно проводите инвентаризацию, да и отчеты в налоговую… Стесняюсь спросить, вы хоть знаете, чем отличается актив от пассива? Я поглубже вдохнул потрясающий аромат свежести, лесных ягод, хвои и чего-то еще неуловимо знакомого, но такого неразличимого… — Ну, актив — это когда ты, а пассив — это когда тебя, — тупо пробормотал я, вскидывая на генерального глаза, понимая, что все это время пялился на его грудь и торс, спрятанные под плотной рубашечной тканью. Кажется, генеральный едва не закашлялся, но, вроде, не особо удивился. Расслабился, опустил плечи, и хмыкнул: — Извините, а вы точно бухгалтер? Блять, что я сморозил?.. — Э-эм… Ну, терять уже нечего, собственно. Если он воспримет мои слова, как шутку, то я вылечу с работы, а если серьезно, то я все равно вылечу с работы. Так почему бы напоследок не попробовать его поцелуи на вкус? Быстро, чтобы не передумать, я подался вперед, буквально впиваясь в его губы и, пользуясь секундным замешательством, проник языком в рот. Да, поцелуи Дмитрия Викторовича были именно такими, какими я их себе и представлял. Кофейными, протабаченными и жаркими. Голодными. Он грубо притянул меня к себе за пояс брюк, до боли вжимая пахом в пах, и я наконец-то понял, что правильно интерпретировал его взгляды… Грубые, напористые поцелуи выгоняли пинками все глупые мысли из головы. Влажные губы Дмитрия Викторовича — это что-то невероятное. Он целовал именно так, как я и хотел, как рисовал в своих влажных фантазиях. Его щетина царапала щеки, пальцы сжимали пряди волос, оттягивая до боли, а бедро давило на пах, так что я хотел подобно течной сучке потереться об него… Он дразняще провел языком по моим губам, распаляя, а потом коснулся шеи и медленно, неотрывно глядя глаза в глаза, опустился на колени. И я задохнулся. — Бля-я, — хрипло прошептал, глядя, как он похотливо облизывает губы, расстегивая ширинку моих джинсов, приспускает их, наконец-то освобождая мой член от ткани. Сука, я, конечно, самоуверенный парень, но, если бы мне кто-то раньше сказал, что мой двухметровый брутальный генеральный директор будет стоять передо мной на коленях и отсасывать у меня… Я, совсем осмелел, коснулся пальцами его волос, но он предупреждающе зарычал и кинул на меня колючий взгляд. Я послушно убрал руки, потому что и сам, если и отсасываю кому-нибудь, то не позволяю себя трогать и направлять. Он провел губами по всей длине от головки до основания, и, глядя мне в глаза, вдруг высунул язык, одним слитным движением пропустил мой член в глотку, нарочито не сжимая губы. Я застонал, закрыв глаза, и вцепился ослабевшими пальцами в столешницу. Смотреть, как по его подбородку стекает слюна, капает на дорогущие брюки, было выше моих сил. Я представил, как он потом будет оттирать их перед встречей с бизнес-партнерами и вспоминать мой вкус… — Ах, черт… — прошептал я, зажмурившись. Как же невыносимо хотелось толкнуться ему навстречу, но я осознавал, что это будет иметь нехорошие последствия. Если бы меня кто-то «насадил» на член без предупреждения, я бы ему этот член откусил… — Пожалуйста… — с мольбой в голосе простонал я, едва ли не рыча от возбуждения. И он, хмыкнув, принялся грубо сосать, умело сжимая губы, лаская языком, то пропуская в самое горло, принимая едва ли не на всю длину, то касаясь только головки. Я не мог сдержаться, я должен был двигаться сам, я… — Блять, пожалуйста! — почувствовав, что разрядка близко, я схватил его за плечо, и он замедлился, вцепляясь пальцами в мои бедра. Провел языком по головке, слизывая выделяющуюся смазку, пощекотал языком уздечку, а потом, сдвинув кожицу, принялся сосать как леденец… Замер на секунду, выпустил мой член изо рта. — Ладно, давай сам, — прохрипел он, вскинув на меня помутневшие глаза. И я, глухо зарычав, зафиксировал его голову и задал тот темп, что был нужен в этот момент. Наверное, чересчур грубо, так как у меня на бедрах остались следы его пальцев, а сам он, едва я кончил, хрипло закашлялся, стирая слюну с подбородка. — Зверюга! — беззлобно проворчал он, улыбаясь. — Мои шансы на повышение, как я понимаю, поуменьшились, — внезапно севшим голосом протянул я и, не удержавшись в вертикальном положении, сел на пол рядом с ним. — Нет, моя личная жизнь не оказывает никакого влияния на работу, — ухмыльнулся он, прикрывая глаза. Я удивленно приподнял бровь. — Я теперь твоя личная жизнь? И он… блять, этот кусок мышц и тестостерона вдруг покраснел! — С самого первого дня, как ты пришел в компанию, я понял, что пропал. Влюбился, как мальчишка, прикинь? Я ничего не ответил, ткнулся носом ему в шею и улыбнулся. Никогда не верил во все эти гей-радары, но, кажется, они на самом деле существовали. — Твоя секретутка подсыплет мне в чай отравы, — прошептал я, прижимаясь к нему еще плотнее. — Тогда будем шифроваться, — совершенно серьезно ответил Дима. — Не будем смешивать личную жизнь и работу. Но… — он чуть повернулся, поднял мою голову за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Но что вы делаете сегодня вечером, Андрей Степанович? Я ухмыльнулся, соскользнул взглядом на его влажные припухшие губы и игриво прошептал, прежде чем впиться в них поцелуем: — Судя по всему, у меня сегодня деловая встреча с вами. Обсудим вопросы сотрудничества?..