Конец

      Дин не хотел умирать. Несмотря на все, что произошло с ним за последние месяцы, он не хотел умирать. Да, жизнь его не стала более светлой после того, как все кончилось, но все же эта была жизнь. Да и когда она была хорошей? Разве что в далеком детстве. Так что давно пора было привыкнуть к такой вот… Конечно, он тосковал по матери, отцу, Бобби, по остальным, ушедшим от них. Но это совсем не значило, что он стремился к ним. У него был Сэм, и Миракл, и… Детка. Это уже немало, верно?              Он не хотел умирать. Но когда это случилось, когда он получил смертельную рану не от умело подстроенной ловушки, а — какая нелепость! — от случайного штыря, он понял, что и жить больше не хочет. Что он не хочет вновь возвращаться сюда, продолжать это существование, эту бесконечную борьбу. С миром, с собой. Больше нет. И он попросил Сэма отпустить его. Сэм повиновался, и Дин наконец получил свой покой…              Только и покой не оказался вечным. Первые дни пребывания в раю Дин радовался тому, что не нужно больше никуда бежать, не нужно никого спасать. Он просто радовался моменту наконец, общался с дорогими ему людьми. Но чем дальше текли дни, тем больше что-то беспокоило его. Он не мог понять, что это было, пока однажды в случайном разговоре не промелькнуло имя Каса. И тогда Дин все вспомнил…              Да, после ухода Каса он практически вычеркнул его из своей памяти. Заставил себя забыть о нем, запихнул все воспоминания, и счастливые, и нет, в самый дальний уголок своей души, запер их на замок, установил барьер между этими воспоминаниями и всем остальным, потому что они причиняли жуткую боль. И потихоньку все это затянулось еще большей пеленой забвения, и Дин уже мог целыми днями не вспоминать об ангеле. И попав в рай, он тоже не вспомнил о нем, но стоило лишь услышать его имя, и покой был нарушен.              — Он что, жив? — сердце, казалось, готово было выскочить из груди. Странно: Дин был мертв, но все еще чувствовал то, что и при жизни. Он нервно облизал губы, уставившись на Бобби. Тот кивнул медленно, и Дин почувствовал, как земля начала уходить из-под ног. Он упал на крыльцо рядом со старым охотником, открыл рот, чтобы спросить, как такое могло быть, ведь он лично видел, как Пустота забрала Каса, но слова не шли, лишь хрип вырвался из горла. Но Бобби и так все понял, повел плечом:              — Новый Бог вытащил его из пустоты. И они вместе сделали рай таким, как ты видишь. Теперь они оба — главные здесь…              Дин почувствовал, как глаза его наполняются слезами: он думал, что Кас потерян для него окончательно, он боялся услышать это от Джека, потому и не попросил у него вернуть Каса после того, как они победили Бога. Он смирился с окончательным уходом ангела и потому вычеркнул его из памяти и из сердца, а оказалось, что…              И что теперь было делать? Продолжать жить, вернее, существовать, как прежде? Делая вид, что ничего не случилось. Вновь попытаться забыть? Или… Или что? Дин потер загудевший от напряжения висок. Наверное, им стоило бы поговорить, ведь он не успел сказать Касу ничего в ответ. Но как это сделать? Да и нужен ли Касу этот разговор теперь, когда он…              — О чем ты думаешь, сынок? — Бобби положил руку ему на спину, выдернул из мыслей. Дин покачал головой, потянулся к бутылке с пивом, сделал несколько жадных глотков:              — Так, ни о чем. Это здорово, что Кас… и Джек. Я пойду, покатаюсь на Детке, — он встал и, шатаясь, пошел к машине. Она всегда помогала ему. Может быть, сможет помочь и на этот раз.              В раю время шло иначе, куда как медленнее, но и по меркам рая Дин очень долго колесил по окрестностям, пытаясь принять какое-то решение. Кас. Спасший и спасавший его не раз ангел. Соратник. Друг. Почти брат. Или нечто большее? Дин не знал. Не мог понять. Или понял, но не мог допустить?              Он остановил Детку, устроил голову на сложенных на руле руках, закрыл глаза. Все взгляды, прикосновения, слова пронеслись в воспоминаниях. Сердце заныло еще больше. Кас… Он любил Дина. Все это время любил. И не просто как того, кого спас из ада, а… А он, Дин, не видел и не понимал этой любви. Хотя сам…              — Чушь! — Дин выпрямился, ударил по рулю, отчего Детка жалобно рявкнула клаксоном, сжал зубы. Он не любил Каса, кроме как друга, и нечего было думать о большем! Тем более сейчас... Все было кончено между ними. Кас… Кастиэль теперь помощник Бога. А Дин… Дин счастлив и так. И не стоит переживать об этом! Дин завел Детку и поехал обратно. Он врал себе и прекрасно знал это, но поступить иначе не мог тоже, не хватало духу.              Вновь запереть все чувства тут, где тела не было, а была лишь душа, оказалось куда как сложнее, но Дин смог, и потекли опять эти однообразные, не имеющие ни конца, ни начала дни. Полные, казалось бы, счастья и покоя, но это была ложь, Дин в глубине души знал это. А потом вновь случился взрыв, что разрушил выстроенный им барьер и позволил всем воспоминаниям и чувствам опять оказаться на свободе: он увидел Каса.              Нет, это не был Кас на самом деле, Дин ошибся — это был всего лишь Джимми, сосуд Каса, его обличье в мире людей. Но достаточно было мелькнувшей в толпе посетителей «Дома у дороги» темноволосой растрепанной макушки и края плаща, как все казавшиеся такими крепкими и незыблемыми стены пали. Дин, чуть не сшибая столик, за которым сидел с Джо, вскочил, кинулся за знакомой фигурой, что выходила из бара:              — Кас! — от собственного крика заложило уши. «Кас» не останавливался, Дин бегом догнал его, поймал за пояс плаща, дернул к себе. — Стой!              Едва мужчина повернулся, Дин понял, что ошибся: это не был Кас. Пусть ангел носил тело Джимми, они были совершенно непохожи. Жесты, улыбка, выражение глаз — все было иное. Глаза Новака глядели сейчас на Дина без какой-либо теплоты.              — Дин Винчестер, — и голос был другой. Не хриплый и глубокий, что заставлял волоски на теле Дина вставать дыбком, а обычный, человеческий голос. — Здравствуй. Ты ошибся, я…              Дин не дал ему договорить, отпустил Новака, сделал шаг назад:              — Да, ты Джимми Новак, не Кас, — он замолчал, нервно облизал губы. О чем говорить с этим человеком, в гибели которого он был тоже виноват, Дин не имел понятия. Он потер шею… Надо было что-то сказать, попросить прощения, может, или… Клэр. — Ты знаешь, Клэр стала такой красавицей. И умницей. Она учится... на врача, — зачем он соврал? Дин сам бы не мог сказать, но Джимми, до того улыбавшийся ему, вежливо, без эмоций, но все же улыбавшийся, нахмурился, вздернул подбородок:              — Зачем ты врешь, Винчестер? Я знаю, что она стала охотницей. И что она несчастна, потому что ее любовь... Я наблюдаю за ней отсюда.              Дин опустил голову, уличенный в обмане, сжал кулаки:              — Да, прости. Я не знаю, почему… — он правда не знал. А вот Джимми, похоже, это было известно. Он приблизился к Дину, схватил его отворот куртки, потянул к себе. Дин подумал, что Джимми хочет его ударить, дернулся, чтобы защититься, но Новак остановил его жестом, отпуская куртку и поднимая примирительно руки вверх:              — Не кипятись! Я не хочу с тобой ссориться. Я хочу лишь, чтобы ты понял: ты привык лгать. Всем. Близким, далеким. Себе. Но зачем, Дин? К чему это делать теперь? Все кончено. Дальше нет никакой другой жизни, ничего иного нет. Только эта вечность. К чему теперь ложь? Ради чего?              Дин смотрел на Джимми и понимал, что он чертовски прав: больше лгать было незачем. Он молча повернулся и пошел к Детке. Ему нужно было повидать помощника нового бога…       

***

      Как попасть в ту часть рая, где обитали ангелы, Дин не знал. Но он отчаянно хотел увидеть Каса, поговорить с ним, потому не мешкая отправился в путь. Выехал на шоссе, бескрайнее, ровное и пустынное, и покатил вперед. Почему-то он был уверен, что эта дорога, про которую никто толком не мог сказать, куда она ведет: ни Бобби, ни отец, ни даже случайно забредший в «Дом у дороги» неизвестный праведник, приведет его к Кастиэлю.              Но минул день, другой, а может, месяц или год — время тут текло по-особенному, — но Дин так и не достиг ни ворот в ангельский рай, ни края дороги. И не встретил никого, кто мог бы указать ему верный путь. И тогда он решился на отчаянный шаг, которого избегал до того: он решился воззвать к Кастиэлю. Раньше это всегда срабатывало, эта недо-молитва всегда возвращала Каса к Дину, где бы они ни находились. Но теперь Дин боялся, что Кастиэль не ответит ему, не придет. И потому он хотел найти ангела сам, «припереть его к стенке», заставить поговорить, чтобы наверняка сработало. Тут же приходилось лишь надеяться, что его услышат и до него снизойдут. Но что поделать, раз иначе ему никак было не добраться до ангела. Дин остановил Детку на пустой обочине, заглушил мотор. Закрыл глаза, откинулся на спинку сиденья расслабленно, сделал несколько глубоких вдохов и сбиваясь зашептал:              — Кас... Ангел Кастиэль. Я взываю к тебе. Я нуждаюсь в тебе. Ты, ангел, спасший меня из ада... Ты, ангел, спасавший меня потом еще много раз… Я прошу тебя: приди ко мне! — ни звука не донеслось до уха, кроме собственного дыхания и пощелкивания остывающего мотора Детки. Дин вцепился руками в руль, словно он мог придать ему уверенности или сил, и продолжил свою молитву, но уже иначе. Более эмоционально, вкладывая в нее все то, что чувствовал сейчас: — Кас, прошу… Ты нужен мне! Приди. Мы не поговорили тогда, но… я должен сказать тебе… Что-то очень важное. Прошу... Ты всегда приходил. Прошу... Выслушай меня. Лицом к лицу. Кас... я хочу видеть твои глаза, чертов ты пернатый зад! Прошу… — последние слова уже сопровождались не пойми откуда взявшимися горькими слезами.       

***

      Кастиэль не думал, что его призовут. Уже нет. Он долго ждал. Ждал призыва. Попав в пустоту в очередной раз, он ждал, ждал, что Дин будет молиться ему и тем самым вернет его к жизни, несмотря на то, что фактически они попрощались навсегда. Почему-то Кастиэлю казалось, что если Дин захочет, то его призыв победит. Но увы, этого не произошло, Кастиэль находился в пустоте в полном одиночестве, тишине и забвении до тех пор, пока за ним не пришел Джек.              Потом, несмотря на то, что Джек сказал ему, что он явился за Кастиэлем не по просьбе Дина, а по своему желанию, Кастиэль ждал призыва, уже находясь в раю. Он думал, что уж сюда Дин достучится. Что… Увы, не случилось. Как не случилось и того, чего Кастиэль ждал с еще большей верой: что погибший Дин, попавший в рай, будет искать встречи с ним здесь. И тогда Кастиэль перестал ждать. Перестал думать об этом, но вот он услышал молитву…       

***

      — Здравствуй, Дин! — знакомый голос вырвал его из тяжелых мыслей. Дин вздрогнул, распахнул глаза, повернулся резко: Кастиэль сидел на своем обычном месте, на заднем сиденье Детки. Прямой, как палка, одетый в неизменный костюм с синим галстуком и потрепанный плащ. Такой знакомый, такой любимый. И такой... чужой. Сердце вновь пронзила боль.              Дин облизал губы, потер шею. Он не придумывал речи, он надеялся, что слова придут сами собой, когда он увидит Каса, но, увы, они не шли никак. Мысли сталкивались, путались. И Кас не помогал: он просто смотрел на Дина. И в его глазах Дин видел то, чего там раньше точно не было: холодного равнодушие. Пронзила жуткая мысль: неужели, это все? Неужели, все потеряно? Неужели, Кас больше не чувствует к нему ничего? Неужели, его слова, что он сказал тогда, были и прошли. Неужели, ему уже не важен ответ Дина. Что тогда делать самому Дину, что осознал наконец... Он сглотнул, стиснул спинку сиденья, что побелели пальцы:              — Кас, я… — словно кто-то сжимал горло, не давал словам выйти наружу, но Дин продолжил выталкивать воздух с силой. Он должен был сказать! — Я хотел увидеть тебя. Я хотел сказать тебе… Я не знаю, важно ли тебе это теперь, когда ты… Когда мы… оказались здесь. Да и вообще, важно ли уже тебе хоть что-то, связанное со мной, но тогда в бункере… — он замолчал, переводя дыхание, вновь посмотрел на Каса: тот чуть подался навстречу, но холода в его глазах и плотно сомкнутых губах меньше не стало. Впрочем, Дин все равно был намерен высказать все, что чувствует. Даже если уже поздно. Новак прав: к чему ложь, когда ты мертв?.. — Тогда в бункере ты сказал, что любишь меня, — Кастиэль вздрогнул на этих словах, Дин заметил, как он сжал кулаки, а потом медленно распустил их, выровнял дыхание быстрым вдохом-выдохом. — И я не успел ответить тебе, — продолжал Дин, набираясь уверенности с каждым сказанным словом, — но теперь я могу сделать это. Наконец-то я понял, что я… — Пусть! Даже если Касу уже не нужна его любовь, даже если поздно, пусть! Он скажет. Дин поймал взгляд до боли знакомых ярко-голубых глаз, протянул к ангелу руку в надежде на прикосновение в ответ: — Что я люблю тебя!              Кас замер, сглотнул нервно. Потом медленно протянул руку и коснулся руки Дина. И тут же судорожно сплел их пальцы. Дин сжал руку в ответ, улыбнулся неуверенно. Плечи Каса медленно опустились расслабляясь. В глазах появилось прежнее тепло и ласка. Он склонил привычно голову чуть набок, а потом прошептал:              — Я знаю, Дин… Я знаю. Всегда знал. Но я хотел, чтобы ты осознал это сам… Я верил, что ты поймешь рано или поздно…              Дин замер. Он знал? Знал все это время? Даже когда Дин сам еще не осознавал этого? Знал и… молчал?! До последнего, когда… Уже стало слишком поздно. Наверное, его вопросы были написаны у него на лбу, потому что Кас молча кивнул, скривил губы.              — Почему ты... — Дин хотел спросить, почему Кас не признался ему раньше, но спросил о другом, что было более важным сейчас: — И что теперь будет?              Почему Кас не признался раньше, было и так понятно. Скажи он о своей любви не за секунду до того, как умереть, а в обычное время, Дин бы даже не дослушал его до конца, а тут же погнал прочь. Потому что... Да что скрывать теперь: он всегда бежал от самого себя, своей природы, которую принял только после смерти. А вот что ждет их здесь и сейчас… Это было знать куда как важнее!              — Что будет? — Кас все еще не выпускал руки Дина, он погладил большим пальцем тыльную сторону ладони, словно хотел успокоить или расслабить его, напряженного сейчас как струна, этим движением. — А чего ты хочешь, Дин? Это рай. Тут все будет таким, как ты захочешь. Стоит только закрыть глаза и...              Дин не был уверен, что вышел из машины, а потом вновь сел в нее, но уже на заднее сиденье, а не просто каким-то волшебным образом оказался рядом с Касом, прежде чем начать целовать его с какой-то звериной жадностью. Но это было неважно. Лишь одно имело значение: то, чего он хотел. Сейчас. И всегда. Давно. И...              — Вот чего я хочу, — прошептал он в губы ангела, не отстраняясь от него ни на сантиметр, наоборот, притягивая его к себе еще больше за ворот плаща. — Целовать тебя. Быть с тобой. Быть счастливым, — он осекся, замер. А что если?.. Кас ответил на его жадный поцелуй, но что если это была просто покорность хранителя, а не его желание? Если уже поздно. Он сказал, что ждал, когда Дин поймет, и вот Дин понял. Но что думал сам Кас? — Если ты тоже этого хочешь… — хрипло закончил Дин. Он смотрел, не моргая, в глаза Каса, ожидая его приговора. Кас улыбнулся и сам первым поцеловал Дина, успев шепнуть:              — Я всегда этого хотел. С того момента, как докоснулся до твоей души… И я счастлив опять это сделать…              Дин судорожно стиснул Каса в объятиях. Очередной поцелуй вышел с привкусом слез. Но это были слезы счастья. Наконец-то — счастья…