Вишня пахнет ванилью

Джо его хочет. Хочет, хочет всего: от длинных, светлых ресниц до тонких, почти женских ног с острыми, выпирающими коленками, каждую ссадину на которых Джо помнит еще с начальной школы. Черри такой красивый, такой изящный, хрупкий, схвати чересчур крепко — едва не сломается пополам. Черри — как наркотик: не травка, не аптека — героин. Выедает душу, оставляет внутри едкую пустоту и раздражающее одиночество. Поэтому, наверное, Джо терпеть его не может почти так же сильно, как хочет целовать — медленно, глубоко. «По-взрослому», как выразился бы Реки, и Джо, вспоминая несносного рыжего ребенка, только усмехается. Черри не оставляет его в покое. Он везде: он в жизни, надоедливо-резкий, несносный, пахнущий чем-то сладким, Джо кажется — женским; он в мыслях, податливый, мягкий, как масло — тает, растекается в руках, в его руках, сам ловит губы губами, сам мягко выдыхает в рот, елозит на бедрах, задевая задницей возбуждение. Он с юности медленно сводит Джо с ума. Едкий, острый, красивый — Джо его обожает-ненавидит-хочет. Хочет. Хочет. Черри ему нужен, без него в жизни — скука, мрак непроходимый; некому грубить, некого толкать в плечо в ответ на дебильную шутку, не о ком думать во время гонки, представляя, как он сдержанно фыркнет, одобрительно подняв брови после очередной победы Джо. Джо ждет его прикосновений: слабых, хиленьких, несерьезных ударов в плечи, по спине. Черри никогда не сделает ему по-настоящему больно — не захочет, не сможет ни физически, ни морально. Он только шутит глупо, как будто Джо для него — зелёная горилла-прилипала, а на самом деле он тоже. Тоже влип, тоже по уши, тоже жить не может без чужих сильных рук, без широкой улыбки и глупых комментариев. Джо в шутку называет его девочкой, в шутку носом зарывается в длинные, раскиданные по плечам пряди, с легкостью обхватывает чужие тонкие запястья двумя пальцами. Черри едко огрызается, вырывается, выдирается, а сам ждет, что Джо — напористый, приставучий — снова полезет. Джо не лезет, будто внезапно познал понятие личного пространства, и Черри его ненавидел бы за это, если б мог. Он может только злиться, ёжиться, обрастая колючками и круглыми, как у Гарри Поттера, очками, и сам лезть к Джо: толкаться, пинаться, кусаться и совсем чуть-чуть, совсем редко улыбаться. Он, вообще-то, ждет, что Джо сам до чего-нибудь додумается, но Джо, видимо, думает либо задницей, либо членом, либо сорок седьмой хромосомой. Джо — он как парадоксальное уравнение: он простой, он совсем рядом, протяни руку — коснешься-утонешь, у него теплые руки, мягкие глаза и долбаная челка; он нерешаемый, недоступный, за пуленепробиваемым стеклом смешков и дружеских-дружеских касаний. На грани. Но все равно дружеских, и Черри от этого тошнит. Он хочет Джо, хочет не случайных касаний, не толчков-тычков, хочет Джо себе — целиком, полностью. Хочет под ним растечься шипящей розовой лужицей — химическое, блять, уравнение. Джо лапает баб, шутит над ним и дергает за тугой высокий хвост; ставит подножки и подсыпает слабительное в чай. Черри не выносит, не вывозит, Черри заебался. Черри третий день не появляется на гонках, и люди шепчутся, хихикают. Джо об отношениях Черри узнает из слухов — даже не от него самого, и внутри скручивается тугой комок. Сожаления, обиды и злости — на себя, на Черри и на того, кто сейчас пропускает через пальцы персиковые пряди. Джо даже здесь — ненужный, лишний, выброшенный, и все чувства выплескиваются в гонке: бессмысленной, беспощадной, горячившей кровь. Он на невозможной скорости входит в поворот, едва-едва удерживая равновесие, а из мыслей не выходит Черри — изящный, тонкий, умный и чужой. Джо выигрывает-разносит; отрыв огромный, аплодисментов шквал и полные трибуны фанатов, фанаток и громких восхищенных криков. Джо великолепен, он идеальный, он сильный, красивый, неотразимо-слепящий — ему об этом вопят с трибун женские голоса, перекрывая визги. Джо дома долго пялится в зеркало, выискивая там неотразимого, великолепного, слепящего, а находит только неудачника, упустившего единственно-важное — Черри: едкого, красивого и пахнущего так, что Джо бы его целый день нюхал, не выпуская из объятий. Черри, вообще-то, несмотря на внешнюю хрупкость, болеет редко, а температурил последний раз чуть ли не год назад — иммунитет, холодный душ и здоровое питание. А в этот раз его едва не сваливает: то в жар, то в холод бросает третий день, а горло чуть ли не рвет изнутри сухим дурацким кашлем. Черри только успевает, что менять себе повязку на лбу и иногда проваливаться в дремоту. Снится скейт, Джо и Адам, высокомерно улыбающийся. Адам улыбается, пялится издевательски, а Джо — красивый и колкий. Черри во сне жалуется ему на температуру и просит принести таблетки: круглые и красные. Джо отвечает что-то про аптеку и бульон, с силой пихает в рот капсулу и вливает мятный чай, придерживая затылок. Черри просыпаться не хочет совсем. Во сне — Джо — красивый; таблетки и бульон с мятным чаем, а в реальности квартира пустая и повязку давно пора менять. Может, и не пора — Черри через одеяло сна чувствует на лбу влажную прохладу, чувствует, как пылающее тело остывает под чьими-то заботливыми руками, ласково проводящими холодным, мокрым полотенцем по шее, груди, животу и немного бедрам, и снова засыпает. Адам больше не снится. Снится только Джо, ласковый извиняющийся шепот, градусник и тарелка остывшего бульона. Он по-настоящему просыпается только ночью, от дикой жажды, из-за которой горло дерет в три раза больше и больно даже дышать. На кресле напротив Джо сидит-лежит, откинув голову на спинку, и тихо, устало сопит. Черри трогает свежую повязку на лбу и нащупывает вслепую, полулежа, на тумбочке стакан с теплой водой, чашку с остывшим бульоном и две таблетки жаропонижающего. И улыбается. Джо зовет его на свидание: два раза — несерьезно, через колючие шутки, будто боясь отказа; один раз — серьезно, непривычно робко для Джо — грубого, прямого, огромного. Он пялится в пол и говорит едва слышно, так, что Черри едва разбирает. Черри, для профилактики, фыркает и скрещивает руки на груди, а потом кивает и смотрит на Джо, мягко улыбаясь сквозь стекла очков, как у Гарри Поттера. У него персиковые пряди: мягкие, шелковые — рассыпались по плечам; у него тонкие руки, женские, на длинных пальцах видна четко каждая жилка, а кожа бархатисто-нежная. Джо целует его в губы, собирая языком ванильный блеск, чувствуя, как Черри подается навстречу, как обхватывает своими невозможными руками крепкую сильную шею, сам углубляя поцелуй, сам соскальзывая губами ниже: на шею, ключицы, на грудь — туда, где футболка не закрывает. Джо ведет: ведет от запаха, за годы выученного наизусть; от возможности собирать чужие волосы в кулак, чуть оттягивая; от Черри — от всего его целиком: мягкого, напористого, горящего. Черри — не масло, не лужица, он заставляет Джо самого растекаться, поддаваться, позволять все, что можно-нельзя-хочется. Черри цепляется за него руками, ногами, губами, пока они ползут в спальню, тяжело дыша: горячие, возбужденные, счастливые. Он толкает Джо на кровать, садится сверху на бедра, задницей вертит, проезжаясь по вставшему члену; он впивается пальцами в плечи, стонет на ухо пошло, возбуждающе — как умеет; целует глубоко и мокро, оставляет на загорелой шее багровые пятна засосов. Джо нравится, он возбужден так, что ширинка давит, что давит даже задница Черри. Джо подхватывает того на руки и бросает спиной на покрывало: полураздетого, раскрытого, возбужденного. Черри стонет умоляюще, разводит ноги и руками накрывает свой же член прямо через ткань шелка, закусывая губу и с наслаждением закатывая глаза. Джо аккуратно отводит его руки, заменяет своей, пока другая беспорядочно шарит по бесконечным завязкам, пока губы ласкают, мягко прихватывая зубами, нежную кожу на тонкой шее. Черри под ним стонет, почти кричит: до невозможности громкий, отзывчивый — и Джо срывает крышу. Он едва не разрывает кимоно, с себя спускает джинсы и сильным телом прижимает, вдавливает Черри в кровать, обхватывая рукой оба члена. Черри горячий, влажный, охуенный, он стонет, хнычет, подается навстречу, толкаясь бедрами, и кончает первым, бессильно откидываясь на подушки: потный, грязный и донельзя довольный. Джо как-то постепенно обзаводится статусом «передруга-недопарня», и ему достаточно, а потом он — просто парень, уже без «недо», о чем Черри прямо заявляет ему без права на отказ. Джо в жизни не откажет — он только рад, он подхватывает Черри на руки, пока тот орет, слабо колотит его по плечам и обещает пожалеть о своем решении. Джо хмыкает с сомнением, но не отпускает — наслаждается запахом.