Моё прошлое под моими браслетами.

Я застёгиваю на запястье очередной браслет-чёрный, посредине которого крест с несколькими декоративными кольцами, а по бокам две чёрные косички. Застёгиваю его на последнюю заклёпку, потому что на моих худых запястьях он будет большим в любом случае.       Я в гримёрке один, до мотора ещё достаточно времени, и мысли одолевают меня. Я сдвигаю браслеты с руки вниз, провожу рукой по старым шрамам пальцем, прохожусь по новым, немного шипя от неотступающей боли. Надеюсь, что пока я никому не понадоблюсь, и никто не зайдёт в гримёрную.       Меня накрывает воспоминаниями. Я вспоминаю всё: как меня травили в школе. Как меня называли странным. Не от мира сего. Как у меня отбирали последние деньги. Как меня избивали после школы за гаражами. Как я, с синяками по всему телу, поджигал ментоловую сигарету и вдыхал ядовитый дым, задыхаясь, но продолжал курить.       Тогда-то я и начал заглушать моральную боль физической. Об запястья я тушил бычки сигарет, оставлял там неровные и некрасивые, но такие нужные тогда, чтобы заглушить боль души, шрамы. Тогда я впервые взял в руки бритвенное лезвие.       Оно лежало в шкафчике в ванной, и не прикоснуться к нему было преступлением. Тогда холодный металл приятно обжёг кожу, и я в первый раз на пробу провёл им по тонкому запястью, увитому венами. Капли крови едва проступили на руке, и я сделал так ещё раз, сильнее нажимая на лезвие.       Шрамы были. Их было много. Они тянулись по запястью, части предплечья, и тогда я начал скрывать их за браслетами. Браслеты покрывали обе руки, большие участки, и на вопрос «Антох, а зачем тебе столько браслетов?», я всегда отвечал простым «Нравится».       Трясу головой, дабы избавиться от лишних воспоминаний, и хватаю со стола пачку сигарет. Не смотрю даже чьи они-мои или Димы, мне без разницы. Открываю форточку, поджигаю сигарету, которая всё-таки оказалась Димкиной, и закуриваю.       Воспоминания никуда не уходят, они лишь больше давят на меня. Дрожащими руками я докуриваю сигарету, а потом меня накрывает.        Я резко отворачиваюсь от окна, и ногтями терзаю кожу на запястьях, задеваю старые шрамы, новые всё сильнее кровоточат. Я нервными движениями снимаю браслеты один за одним, не хочу видеть их, раздираю кожу, оставляю всё новые царапины, но стремлюсь снять всё. Я устал от скрывания своего прошлого, своего настоящего, меня самого.       Даже не замечаю, когда в помещение заходит Арсений. Он мигом подходит ко мне и берёт за руки, заставляя меня отвлечься. -Антон, ты чего…-он нежно гладит меня по изуродованным запястьям, а голос полон заботы, -пожалуйста, успокойся. Давай, вместе со мной: вдох, выдох, — я повторяю за Арсением, и, на моё удивление, я немного успокаиваюсь.       Он всё также гладит меня по рукам, говорит, какой я прекрасный и что он рядом. Я вслушиваюсь в мягкий, тягучий голос, и мне становится легче.       Я давно заметил в Арсении эту способность: одним прикосновением он легко может сделать легче. Он может успокоить, сказав лишь несколько слов. Он эдакий мальчик-солнышко, способный на всё.       Пальцы Попова проходят по шрамам, и он задумчиво спрашивает: «Расскажешь?»       Я киваю, и пока Арсений идёт за холодной водой и маленькой аптечкой, я начинаю.       Я рассказываю ему всё: унижение в школе, непонимание родителей, тяжёлый подростковый возраст, селфхарм, сигареты. Становится легче, когда выговариваюсь.       Арсений внимательно слушает, иногда поджимает губы и кидает на меня грустные, задумчивые взгляды. Попов перекисью водорода обрабатывает порезы, мажет их детским кремом, от чего я недовольно шипю, и предлагает повязать бинты. Я отрицательно машу головой и говорю, что сделаю это уже после концерта.       Попов аккуратно надевает браслеты на мои руки, и каждое его движение пропитано нежностью, заботой и чувством того, что я ему нужен. -Антон… Шаст, ты потрясающий. Ты невероятный. Ты тот мальчик, который всегда заряжает энергией, от которого всегда ждёшь чего-то позитивного. Я представить себе не мог, сколько ты хранишь в себе, сколько ты пережил, Тох. Я просто хочу, чтобы ты всегда знал, что я рядом. Димка и Серый всегда рядом. Ты в любой ситуации можешь придти к кому-то из нас. Ты можешь поговорить со специалистом, если хочешь. Всё будет хорошо, Шаст, знай это.       Я крепко обнимаю Арсения с чётким осознанием того, как он мне дорог. Я рад, что у меня есть такой человек, как он.       Он говорит, что всё будет хорошо, и я ему верю.