Первый и последний шаг назад.

      —Помнишь ты обещал всегда быть рядом?..—       —Нет.—       —Ты снова обманул меня, чёртова Скумбрия!—       Время было, кажется, чуть больше​ двенадцати ночи. Хотя, какая к чёрту разница? Никому это не было никогда интересно. Закрыв глаза он видел тьму, слышал шум машин, стремящихся вернуться на свою стоянку у дома. Где-то ходили люди. Они чужие ему, но он всё равно всегда прислушивался к ним, чтобы знать точно, что никто из них не несёт опасности. На деле же, самым опасным в толпе тысяч людей был только он. Физической силы было не так много, как хотелось, но был этот шарм, задорная и туповатая улыбка. Для обычных людей она всегда была тем самым фактором который заставлял доверять, но для другого человека это была улыбка полная боли, безрассудства, безумия. Одним словом — анархией.​       Вы никогда не задумывались почему людям больно? Нет, не физически, когда они, ходя нервно по комнате, пытаются дозвониться до своей половинки, ударяются мизинцем или коленом, любой другой частью тела о мебель. Эта боль - ничто, по сравнению со страхом, который окружает их в этот самый момент, с болью. С болью узнавая, что он или она напились в очередном клубе, танцевали с кем-то другим, а возможно поехали потом погостить в чужой дом. Выпить вина или ещё чего-нибудь. Просто чтобы продолжить общение с приятным для них человеком. В особенности это больно, когда осознаёшь, что твои звонки не не слышат, а игнорируют. Так эгоистично...​       И вот сейчас. Он стоит на краю здания.​ ​ Только-только открыл карие глаза, смело смотря вперёд, а затем и вниз. Видя машины, свет от вывесок магазинов, фонарей, телефонов других людей, фар. Но главное видя тот самый заветный, белый, свет. Свет который кричал о конце жизни, не давая пути вернуться назад.​ ​ Но до этого света нужно долететь. Учитывая ветер, что на самом верху многоэтажного здания был гораздо сильнее, чем ближе к земле, падение занимало бы около 8 секунд. Он бы долетел вниз, упал бы на какую-то машину, помял собой капот. Но нет, снова что-то мешает. На этот раз звонок телефона, который был в кармане.       Этот рыжий идиот с шляпой снова звонит ему. Названивает, чтобы удостовериться, что умрёт Осаму только он его рук, от его способности, от его оружия.​       Сразу вспоминаются все оскорбления за эти годы. Как они называли друг-друга самыми разными прозвищами, как чуть не убивали, но в итоге оставались оба в крови, и этот чёртов Накахара нагло обещал: «Дазай, слышишь? Скумбрия, ты слышишь меня? Ты умрёшь только от моей руки! Никому и ничему не позволю к тебе больше прикасаться, ты будешь умирать лёжа предо мной на земле, в луже крови. И твоей смертью буду я.»       Он не солгал, ни разу. Всё время смущался, начинал ругаться, раздражаться, когда Осаму вспоминал о жарких ночах проведённых вместе. Под бутылочку вина. Как Чуя, в спешке, пытался стянуть бинты, только замедляя процесс, и Осаму, посмеиваясь, распутывал их длинными и худыми пальцами, про такие обычно говорят «музыкальные». Вспоминалось и утро после этих ночей — когда рыжему засосы было спрятать практически невозможно, а брюнету всё давалось легко, нужно было просто перебинтовать все шрамы. Ох, шрамы... Те самые шрамы от лезвий, пуль, верёвок, которые Накахара выцеловывал всю ночь, тихо надеясь, что новых уже не будет. Он ошибся.       —Дазай! Чёртов идиот!— спёртое, тяжёлое и быстрое дыхание послышалась будто бы они оба находились в комнате, и до этого в ней не было ни единого звука. Машины и люди были будто бы за стенами этой комнаты. За то как пульс​ ​ стучал в этот момент в ушах? Дыхание и пульс двух сердец было тем, что было слышно обоим.       —Дазай, чёртов ты ублюдок! Уйди оттуда сейчас же! Я же обещал, что умрёшь ты только от меня!—крик будто бы возвращает в реальность, а на лице брюнета расцветает эта самая бесячая улыбка.​       Он с лёгкостью поворачивается, совершенно не боясь упасть раньше времени.       —Да, Чуя? Ох, да, я помню это обещание. Ты его выполнишь, прямо сейчас. Я, ведь, даже помогу. Я скучал, Чуя.— после чего делает первый и последний шаг назад. Кофейное пальто с лёгкостью развевается на ветру, пока​ ​ руки раскидывается в стороны, а он готов принять смерть. В это же время с крыши слышится оглушительный, охрипший крик с именем и слезами. А вниз скоро летит и второе тело, отчаянно пытаясь дотянуться до него. Да, он эгоист. Умер сам и чуть не утащил за собой чужую жизнь с улыбкой на нахальном лице...       Уже два года его нет рядом, а в голубых глазах до сих пор читается пустота и скука. Ему надоело жить. Вселенная слишком жестока к нему, она выполнила его желание, о котором Накахара так долго твердил. «Умри!» — кричал он, и Осаму умер. Умер из-за него. Потому что он снова напился, закуривая очередную сигарету в баре, покачивая бокалом вина за стойкой. А сейчас стоит у его могилы на коленях, пуская слёзы как мальчишка, а не человек который убил сотни человек. Он убил всех врагов, и даже врага которого не хотел убивать.