Ким Тэхён

I

Огонь свечи горит в темноте, полыхает золотым оттенком и тянется вверх мягкой струёй, освещая мелкие части комнаты. Растапливаемый воск стекает, касаясь горячими каплями металлического основания. Подрагивающие вместе с тенью на стене лучи от единственного источника света с раскатами грома за окном начинают дрожать и тухнуть, ослабевая. В тёмной комнате с усилением природного буйства становится тихо и страшно. Скрипит вместе с разбивающимися о стекло окна ветками дерева дверь уличной калитки. Громыхает каждые три минуты. Чонгук считает стекающие по основанию свечи капли воска и определяет минуты. Прошло ровно двадцать три минуты, как он лёг на свою кровать, но из-за лишнего шума и неспокойной погоды царство Морфея так и не достигается, а усталость как рукой снимает. Парень лежит так ещё несколько считанных капель воска, а потом приподнимается, опуская босые ноги на холодный пол. Одеяло спадает, кровать начинает выпрямляться. Плечи дрожат от внезапно настигнувшего холода. В горле у Чонгука першит от жажды, хочется выпить воду и успокоиться немного. Раскаты грома отдаются внутри сердца такими же ударами. Чон не боится грозы, но каждый раз вздрагивает, как только за окном мельтешит молния, вздрагивает, когда раздаются звуки разбивающихся туч. В коридоре парня тут же встречает еле видный свет от лампы главной кухарки, которая в спешке несёт поднос с горячим чаем. Она несётся так быстро, что напиток разливается. Кухарка недовольно шипит про себя, останавливаясь у одной тумбочки, чтобы исправить ситуацию. Чонгук быстро спохватывается и подходит к женщине, выхватывая поднос. — Почему Вы не спите? — спрашивает парень, поднимая лампу вместо свечи. Он с сочувствием смотрит на уставшее лицо кухарки. Та демонстративно зевает и сонно протирает руками глаза. — Тот же вопрос, Господин Чон, — шёпотом говорит она, улыбнувшись. — Сосед наш новый пожаловал. Из соседнего имения Кимов. Говорили ведь, что Тэсан Ким погиб и завещал всё своё имущество своему кузену, да? — интригующе начинает женщина, немного рассмеявшись. — Так парень молодой. Оказывается, ещё и городской. Вот и не знал, что в имении Кимов пыль да бардак. Явился на ночь глядя, — цокает языком кухарка. — И к нам пожаловал? Просто так? — недовольно спрашивает Чонгук, хмуря брови, смотря через плечо женщины в коридор, ведущий к гостевым апартаментам. — Госпожа его сама пустила. Вот, чай принести приказала, — говорит она, поднимая поднос. — Идите спать, я сам отнесу, — улыбается Чонгук, протягивая руки. Женщина благодарно охает, хватаясь пальцами за сердце и с умилением смотря на него. Чон смущённо опускает взгляд. Поклонившись, он направляется к гостю подавать обещанный ему чай. Чонгук ничего против обычных гостей не имеет, да и Тэсана Кима он сильно уважал в своё время. Семья Чонов не столь известна какими-то заслугами перед государством. Вот Кимы считаются в этих землях людьми высшего слоя. Однако Чонгук может с уверенностью заявить, что в богатстве не уступит этому человеку. И в нравах, и манерах наверняка тоже, ведь какой воспитанный человек будет проситься к соседям на ночлег, когда дверь открывает молодая девушка? Старшая сестра Чонгука никогда не отличалась мудростью, поэтому парень был ещё не так сильно удивлён тому, что та пустила к ним в дом совершенно неизвестного человека. Дверь в гостиную оказывается распахнутой настежь. Там горит люстра из свечей, из-за чего на противоположную стену падает длинная и широкая линия жёлтого яркого света. Слышится звонкий смех Чонхён, сестры Чонгука, и удары ногтей по столу. Парень подходит к гостиной и смотрит на то, что происходит внутри. Незнакомый парень стоит спиной к нему, прислонившись поясом к комоду у края и, стучит пальцами по столу, видимо, изображая кого-то. Сестра сидит на диване в середине зала и улыбается, смотря на гостя. Картина выглядит подозрительно весёлой и слишком бодрой. Свет от люстры творит что-то невообразимое с оттенками кожи. Кажется, что всё тело Чонхён покрыто румянцем стыда или смущения. — Кхм! — даёт о себе знать кашлем Чонгук, заходя в зал под тишину. Радостный возглас сестры нарушает её. — О, Чонгук! Вы почему не спите? — смеётся Чонхён, поднимаясь с места. Незнакомец поворачивает к Чонгуку голову, удивлённо поднимая брови. Чонгук застывает на месте, наблюдая за утончёнными аристократичными чертами лица парня. Ровная линия подбородка, красивые скулы и выступившие желваки; глаза кажутся очень тёмными на фоне его светлых локонов волос. Тонкие губы трогает лёгкая улыбка, в этот момент уголки не поднимаются, они будто раскрывают губы шире. Улыбается гость странно, но Чонгук запоминает эту улыбку, потому что каждый изъян на лице этого человека дополняет его образ особенной красотой. — Знакомьтесь, — обращается сестра к незнакомцу, направляя палец на младшего Чона, — это мой брат — Чонгук, — представляет его девушка. Гость кивает коротко, внимательно следя за каждым движением Чонгука. Тот отвечает тем же, с опаской наблюдая за тем, как тот прищуривается, а потом выдыхает резко и прикусывает что-то в воздухе, прикрывая глаза. И выглядит данный жест слишком странно, если был адресован Чонгуку. — Он погостит у нас на время, когда его дом будут приводить в божеский вид, — обращается Чонхён к брату, поправляя своё платье. — Я обсужу это завтра с отцом, — улыбается она. — Ничего страшного, если юноше это доставляет неудобство, — говорит гость. Его голос звучит так по-взрослому: глубоко, низко, с хрипотцой. Звучит настолько величественно, что у Чонгука дух перехватывает и он даже не дышит, когда тот раскрывает рот, чтобы продолжить. — Ким Тэхён, — представляется, протягивая Чонгуку руку, но не подходя к нему, тем самым заставляя его сделать к нему несколько шагов. Подобное неуважение заставляет Чона вскипать. Чонгук не ступает к рукопожатию. Он хмурится и обводит Тэхёна подозрительным взглядом, а потом разворачивается и под возмущённые крики Чонхён несётся к себе в комнату. Свеча в коридоре догорает и под яростные крики неба в виде грохота облаков, тушится, пуская в темноту еле видный серый дым от исчезнувшего тепла.

II

Чонгук рано просыпается, чтобы выйти и пострелять из лука на заднем дворе. Как и каждое утро. От вчерашнего дождя осталась лишь сырость. С лепестков деревьев сыплется вниз чистая утренняя роса в образовавшиеся лужи. Птицы, к удивлению, не поют. Из-за этого тишина природы кажется по-особенному давящей и неприятной. На пути тетива лука внезапно обрывается и больно бьёт по щеке, оставляя красный видный след. Недобрый знак оказывается оправданным, когда Чонгук всё же заявляется на задний двор. Гость вчерашней ночи стоит прямо посередине, высматривая кусты красных роз. Он сидит на корточках, касаясь пальцами лепестков. Вероятно, отец Чонгука ему разрешил остаться на весь месяц, когда имение Кимов чинят. Чонгук недовольно цедит и скрипит зубами, опуская лук на камень и, не замечая Кима, начинает натягивать тетиву, чтобы всё равно пострелять. Не нарушать же привычки из-за какого-то внезапно нагрянувшего гостя. — Ох, пришли? — спрашивает Тэхён, выпрямляясь и поднимаясь с корточек. Чонгук переводит на него равнодушный взгляд. — Ваша сестра сказала, что Вы любите пострелять. Стало интересно, из чего именно Вы стреляете, — задумчиво говорит и переводит взгляд с лука на лицо Чонгука. — Интересное оружие — лук. — Я бы не назвал это оружием. Я им никого не убиваю. Это просто увлечение, — отвечает резко, из-за чего Тэхён приподнимает одну бровь. И делает он это так изящно, что время снова на секунду приостанавливается. — Не охотитесь? — В здешних лесах запрещена охота без разрешения хозяина, — пожимает плечами. — Зачем тогда стреляете? — Точность улучшается, — отвечает Чонгук, потягивая тетиву сильнее. Тэхён пронзительно смотрит на него, замечая мельчайшие детали на лице. Чонгук ловит взгляд и тут же отворачивается, чувствуя, как щёки безбожно алеют. Новый знакомый вызывает ненастоящей вежливостью только неприязнь, но одновременно с этим своим видом и красотой — смущение. Чонгуку всегда нравились красивые вещи, а перед ним само воплощение искусства. И, о боже, почему Чонгук опустил взгляд?! Его взор натыкается на пальцы мужчины. Тонкие длинные пальцы Тэхёна кажутся такими эстетичными, такими изящными и грациозными. Их нежные подушечки поглаживают рукава кафтана. Чонгук не сводит взгляда с них. В сердце отдаётся маршем волнение. Ладони потеют. — Вы поранились? — спрашивает Тэхён и поднимает руку, касаясь пальцами подбородка Чонгука, чтобы направить его лицо набок и внимательнее рассмотреть рану. Чонгук сопротивляется, резко отворачиваясь, пряча покрасневшую от удара тетивы щеку. — Не трогайте меня, — шипит младший Чон. — Как грубо, — усмехается Тэхён. Он говорит это мягко. Чонгук натягивает наконец-то тетиву и берёт в руки стрелу, накладывая её на лук и прицеливаясь в дерево. Тэхён следит за его движениями, поэтому Чонгук старается сильно не ошибаться. И когда стрела попадает прямо в середину, то даже облегчённо выдыхает про себя, но упорно делает вид, что так было всегда. Ким хлопает несколько раз, смотря на стрелу и цель, а потом переводит взгляд на Чонгука, прикусывает нижнюю губу, следя за его взглядом. — Что? — недовольно спрашивает Чонгук. — Это Вы на меня смотрите, — говорит Тэхён, смеясь. Он отворачивается к дому, направившись к дверям, ведущим в помещение. Чонгук сжимает в руках лук сильнее, берёт несколько стрел разом и пускает их в полёт. Стреляет. Стреляет. Раз за разом, но снова не попадает в ту точную десятку, в ту цель, в то яблочко. Сконцентрироваться не получается, сердце отбивает такой же марш, а щека, получившая удар тетивой, горит пламенем. «Это из-за раны», — успокаивает себя Чонгук. Чонгук опускает лук лишь тогда, когда с пальцев начинает хлестать кровью, а с окон второго этажа кухарка кричит ему «вечер, молодой господин!».

III

Проходит вот уже вторая неделя, как Ким Тэхён гостит в имении Чонов. И новым окружением всё так же недоволен только Чонгук, потому что кухарка после приветливых улыбок и нескольких унесённых подносов еды чувствует к нему материнскую заботу, у отца всегда найдутся вопросы о Петербурге, у слуг хорошее отношение к нему. Чонхён в Тэхёне души не чает и каждый раз находит причины, чтобы побывать с ним наедине хотя бы секунду. Безумно влюблённая и окрылённая новыми чувствами, она ведёт себя очень глупо, но тем не менее, именно этим своим поведением девушка и вызвала какое-то своеобразное принятие Господина Чона. Чонгук не верит, что их отец как-то слишком снисходительно отнёсся к Тэхёну. Тем более — с Тэсаном тот никогда не ладил, а тут самого Кима принял. — Уютно ли Вам тут? — спрашивает кухарка у Тэхёна, подавая обед. Ким улыбается женщине и внезапно опускает ладони на её плечи. — Благодаря Вашей еде, я чувствую себя частью дома. Думаю, я очень бы хотел, чтобы Вы работали в кухнях известного двора Петербурга, — льстит парень. Чонхён смеётся и говорит громко, через весь стол: — Ну, не смущайте её, Тэхён. Она очень стеснительная. Вот выбежит сейчас, и Вы обед не получите! — Госпожа, — отвечает кухарка, машет на неё рукой. Все присутствующие опускают короткий смешок. Чонгук закатывает глаза, принимаясь за еду. Шум и гам, стоящий за столом, очень непривычен для него. Обычно, когда отец с ними обедает, Чонхён ведёт себя сдержанно и спокойно, но сейчас она буквально кричит при каждой шутке Тэхёна. А Ким не смолкает, продолжая говорить какие-то глупости, из-за чего хохочет весь стол. Чонгук переводит взгляд на отца и ловит его улыбку. В один миг ему становится неуютно за этим столом. — Как так получилось, что Вы с Тэсаном — родственники? — спрашивает старший Чон и посмеивается. — Ох, так уж судьба сложилась, что мы были не близки и потому остались только двое на этом свете. У него не было других вариантов, когда настало время его смерти, — говорит Тэхён и смолкает на секунду. — Ну, а после завещания, я даже и не думал сюда приезжать. Решил продать, да никто из столичных городов выходить не хочет, а дом не обустроен под печки. Зимовать приходится всё равно в городе. Лишние траты. — А Вы здесь зачем тогда? — продолжает отец. — Решил отдохнуть немного от городской суеты. Недавно я приостановил привычную работу и на накопленные деньги пока поживу тут, посмотрю на другой аспект жизни, — отвечает Тэхён, а потом переводит взгляд на Чонгука, снова клацая зубами бесшумно в воздухе, из-за чего младший Чон давится водой. — Мне нравится Ваш сын. Интересный юноша. — О, Вы практически ровесники. Не надо с ним любезничать, — машет рукой Чонхён. — Правда? Выглядите младше меня, Чонгук, — улыбается Тэхён, облизывая губы. Чонгук, по спине которого стучит сестра, переводит на него недовольный взгляд. — Какой же у Вас взор, — шепчет одними губами. Чонгук расширяет глаза, замечая его томный взгляд, и тут же смотрит на сестру, но та этого не замечает и тоже удивлённо смотрит на него. В следующую секунду Тэхён смотрит на отца уже серьёзным взглядом, обсуждая политику и положение в городе. Чонгук считает, что из-за застилающей его глаза ненависти, он замечает в мелочах то, что хочет заметить. Парень старается мотать отрицательно головой на любые проявления таких странных мелочей. Ему кажется странным сам факт того, что Тэхён обращается к нему, как к Чонхён, хотя они оба мужчины. Чонгук считает, что ему кажется всё это. Тэхён относится к нему вполне нормально, любезничает, ведёт себя сдержанно, несмотря на то, что Чонгук плюётся ядом при каждой фразе. И даже в его интонации сквозит недовольство. Когда Чонгук осознаёт свою грубость, то становится уже как-то поздно. Поздно, потому что последнюю грубость с его стороны Тэхён воспринимает особенно остро. — Вы читаете ночью? — спрашивает Ким. — Я видел, как горит свеча в Вашей комнате вчера ночью. Хотел потревожить, но подумал, что Вы уже спите, — говорит тихо Тэхён и кладёт на стол приборы, ожидая еду от кухарки. — Зачем Вы были в левом крыле? Вам выделили комнату в правом, — цедит сквозь зубы Чонгук. Парень смотрит на него удивлённо, сглатывая и опуская руки с вилкой вместе с локтями. — Мне не спалось. — Это не причина заглядывать в мою комнату, — рычит Чонгук и встаёт со стола. — Я не заходил в Вашу комнату, — протестует Тэхён, охая. — А я не зажигал вчера свечу, — бросает истину в лицо Чонгук и снимает платок с шеи. — Спасибо за обед, — говорит он через плечо семье и уходит из обеденного зала. Чонгуку действительно не нравится то, что Ким попытался покопаться в его жизни. Он ночами не спит, потому что его мучает жуткая бессонница, а тут появляется он и ещё нарушает его спокойствие своими нравоучениями и глупыми вопросами. Чонгук говорил себе, что поступает как-то неправильно по отношению к этому человеку, но всё же что-то внутри рассыпается на части и заставляет идти на поводу растекающегося по груди тепла. Обида. Это была банальная обида. Может, из-за того, что Тэхён так и не зашёл в его комнату, не успокоил его мечущее в беспамятстве сердце, не убаюкал и не погрузил в спокойствие, не подарил желанный сон. Хотя и мог.

IV

Чонхён никогда не умела танцевать мазурку и поэтому в этот пляс её никогда не пускали на приёмах Чонов. Это была своеобразная фишка их семьи, Чонгук любил эту неопытность сестры, потому что ни одна семья в округе не имеет такую яркую и особенную личность, как его незаменимая никем Чонхён. И если в городских округах ценится грация и воспитанность девушки, то для обществ, как здесь, ценится настоящий сильный дух женщины. И неважно — танцует она мазурку или нет. Поэтому внезапное желание сестры научиться танцевать задевает Чонгука. Задевает прямо в сердце. Вырывает то самое семейное, сокровенное и особенное, вырывает изнутри реликвию и память о вечно расторопной Чонхён. Она делает это, чтобы Тэхён учил её. А Чонгуку хочется волосы на голове вырывать и растормошить сестру за плечи, напомнить, кто она и что её неумение всегда было её достоинством. — Почему вас не учили мазурке? Как нелепо. Все девушки должны уметь танцевать, — говорит Тэхён. Чонгук рычит в эти моменты. Он играет на пианино, следя за тем, как парень водит сестру по залу, невесомо касаясь пальцами её рук. Девушка смущённо улыбается, опуская голову и смотря себе под ноги, но запинаясь и чуть ли не падая. Тэхён ловит её, прежде чем та падает. Чонгук закрывает глаза, когда видит ладонь парня на тонкой талии Чонхён. Красное платье сестры рябит перед глазами. Чонгук играет на пианино, быстро водя пальцами по клавишам. Музыка опускается волной по комнате, разносясь по коридорам, играя и на улицах из-за открытых окон. Весенние солнечные лучи проникают в зал, освещая всё сказочным и ярким цветом. Дым от благовоний на вазах поднимается вверх с ветром движений парочки. Аромат лаванды распространяется по помещению. Чонгук вдыхает этот запах, продолжая играть быструю и весёлую мелодию мазурки. Он поднимает голову и смотрит на то, как Тэхён касается оголённых плеч сестры и очень двусмысленно дышит где-то в районе шеи. Даже с такого расстояния Чонгук ощущает, насколько бархатны осторожные прикосновения пальцев Кима. Чонхён смеётся тихо. Смеётся так, будто дыхание в лёгких секретное, томное, почти похожее на стон. Её смех отдаётся внутри Чонгука уколом больной ревности. Снова пальцы стучат по клавишам. Парочка вздрагивает от резкой перемены настроения музыки, но, пожимая плечами и смущённо улыбаясь, продолжает пляс. Стучат каблуки туфель по полу, поют птицы за открытыми окнами и пахнет благовониями с лавандой. Играет долгая и интенсивная музыка. Музыка больной и безумной ревности, которая накрывает сердце юноши. Чернеющее отрицательное чувство, сжимающее в тисках всё светлое и яркое. Дышать свободно не позволяет это ощущение. Внутри полыхает что-то неразрывно и бесконтрольно. Чонгук не верит, но ревнует он не сестру к Тэхёну, а Тэхёна к сестре. И мелодия просто не может скрыть все его яростные и нахлынувшие чувства. Гнев, полыхающий в глубинах глаз огнём, врывается в сердце слушателя. В дверях стоят отец и кухарка, наблюдая за тем, как быстро и весело танцует Чонхён с Тэхёном и как профессионально быстро по клавишам ведёт пальцами Чонгук, продолжая игру даже тогда, когда звучат хлопки зрителей этого танца. Его яростную мелодию останавливает сестра, хватая за плечи и убирая его от пианино. Чонгук отмахивается и смотрит на неё с гневом в глазах. Чонхён удивлённо поднимает брови. Парень переводит взгляд на Тэхёна, который ухмыляется его взгляду и снова закусывает в воздухе, томно вздыхая. На этот раз жест выглядит действительно странно, потому что в Чонгуке бушует желание этот укус оставить на своём теле. Оставить этот недавний пляс ему, чтобы эта мелодия звучала только для движения их тел и их времени, чтобы Тэхён держал его за плечи и утыкался носом в шею, касаясь кожи выдохами, покрывая мурашками тело, пока шепчет слова. Хочется, чтобы весенние лучи падали на их лица и сплетались их губы в поцелуе, как и пальцы переплетались в этой мазурке. Хочется, чтобы Тэхён говорил ему слова, которые он шептал Чонхён, чтобы и Чонгук смеялся звонко и громко, довольный ситуацией, довольный моментам, успокоившийся и разомлённый. Наконец-то. Ревность в его мелодии не замечает никто, пожимая плечами. А заигравшие струны его души отчётливо слышит тот, кому предназначена эта мелодия. Тэхён улыбается, наблюдая за убегающим от своих чувств Чонгуком. Пианино не прекращает дрожать от недавней яростной игры. И доносит эхо далеко, до глубин огромного имения. Прямо до того левого крыла, окраинной комнаты с горящей свечой и парнем, который отчаянно пишет письмо, лёжа на полу, давясь от своих слёз и разрывающих сердце чувств.

V

«Я пишу Вам, убитый горем своего бесчестья и позора, проигравший обстоятельствам и не сумевший сдержать ни единого данного слова. Сколько же яда я выплюнул Вам в лицо. Я готов на Ваше ответное презрение, готов принять Ваши полные непонимания глаза. Я надеюсь, что Вы дочитаете это письмо и узнаете, наконец, что я таил в себе всё это время и какую цену отдаю своим чувствам, из-за чего приходится ступать на такие отчаянные шаги. Я хотел молчать, не хотел говорить, боялся признаться даже собственному отражению. Я таил эти чувства, желал оставить себе и никому не давать на растерзание. Даже Вам. Но своим поведением Вы даёте мне призрачную надежду на то, что не я один этот позор и стыд от будоражащих чувств ощущаю, поэтому я Вам пишу, превозмогая смущение и неправильность собственного решения. Это ведь неправильно? Ох, как неправильно звучит для Вас, наверное, причина всех моих гневов и яростных криков в Вашу сторону. Меня окутывал страх, что Вы видите всё настолько ясно, что можете обнажить одним только взглядом, обнажить меня, мою душу, мои похотливые намерения касаться Вас, дышать Вашим ароматом. Вы совсем не заслуживаете такого отношения. Моя грубость, окрылённая тем, что вызывала в Ваших глазах азарт и интерес, была неоправданной, но я до сих пор ищу ему причину, словно хочу Вас очернить, найти причину Вас ненавидеть. Боже, как же мне нравится смотреть в Ваши тёмные омуты. Я хотел просыпаться и видеть Вас на том заднем дворе, где я стрелял изо дня в день из лука. Как давно уже я не следую привычкам? Перестал я не потому что устал, а потому что не попадал больше в цель. Я не мог сконцентрироваться, когда прекращал думы о Вас. А потом я размышлял о Вас и представлял, как Вы стоите там, у цели, именно Ваше сердце я пронзаю стрелой. Я всегда попадал тогда и мне казалось, что в первый день я тоже попал. Или я ошибся? Я знаю, однажды Вы покинете это имение и станете жить там, у себя, в том пустующем имении Кимов, где ничего, кроме одиночества, Вам другом не будет. И, познав великую скуку, Вы решите, что Вам лучше в Петербурге, где жизнь, где суета, где веселье и танцы, где музыка звучит по-другому, где дыхание Ваше. Я чувствую и знаю, насколько Вы здесь скучаете, насколько Вам неприятно наблюдать эту скучную жизнь наших бедных земель. Вы, вероятно, думаете, что я суров к месту, где я живу. Но вижу я ясно. И вижу Ваши полные тоски глаза. Я чувствую гнев на себя за то, что Вы опечалены. Я чувствую гнев на себя за то, что отвергаю Ваш интерес. Ведь я способен Вас развеселить. Однако зачем Вам моя сестра? Я один способен держать Вашу улыбку. Так зачем Вам моя драгоценная сестра? Она ведь не виновата, что влюблена. Чонхён не достойна Вашего обмана. Ваши глаза пусты, когда Вы смотрите на неё. Я не хочу сказать, что Вы бесчувственны. Вы просто искренни с ней. Но Ваша искренность — это боль для неё. Не раньте её, прошу. Не хочу на Вас гневаться. Я готов Вам вместо этого всего себя отдать: душу, которая поклонилась Вам, сердце, тело, взгляд, чувства, каждый свой вдох и выдох готов отдать Вам, лишь бы Вы не отвергали мои неправильные и полные противоречия чувства. Не гневайтесь на мою похоть, на мою неправильность. Я люблю Вас. Я уверенно готов это говорить Вам каждый день. Ох, как же стыдно и страшно мне теперь… Надеюсь, моя честь не потерпит падения. А моё сердце от Вас — жестокого исхода».

VI

Тэхён уходит к себе прежде, чем прочитывает письмо Чонгука. Чон комкает бумажку и сдерживает трусливые и неприятные слёзы обиды, снова гневаясь и разочаровываясь в себе. Тэхён улыбается Чонхён и тащит за собой вещи в пустующий дом своей семьи. А потом не возвращается, от него ни весточки. Сердце, оставленное изнывать без присутствия нужного человека, начинает крепнуть камнем и тяжелеть. Всё больше и больше настроение Чонгука вместе с этим тяжёлым грузом опускается вниз. Душу скребут когтями коварные кошки. Ритм и музыка влюблённого сердца не бьёт в ушах набатом. И это так его расстраивает, словно нужда даже в страданиях рядом с ним заставляет ощущать истому надежды. Чонгук выглядит неживым, когда его зовут на один из вечерних приёмов в их доме. Чонхён делится с отцом мыслью о том, что ему надо отдохнуть и мероприятие пусть лучше младший Чон смело пропустит, но глава семьи стоит на своём. Чонгуку с опечаленным взглядом всё же пришлось спуститься вниз и приветствовать знакомых на балу. Глаза парня бегают по гостям. Он отчаянно ищет Тэхёна, который мог и не посетить их сегодня, но должен был хотя бы заглянуть, заинтересованный в том, что за дивный шум с соседнего имения. Чонгук здоровается со всеми быстро, перебрасывается парой фраз и снова ищет, прощаясь с теми другими. Глаза наконец-то ловят знакомую фигуру. Тэхён стоит рядом с отцом и что-то ему с улыбкой на губах говорит. Его сияющее радостью лицо кажется сейчас Чонгуку таким нужным и таким несправедливым. Нужным, потому что он наконец-то перед взором и не исчезает. Несправедливым, потому что так счастлив, словно его не разрывает тоска по Чонгуку. По телу Чонгука разливается тепло, любовь застилает глаза полностью. Тосковавшее сердце изнывает от боли, и Чонгук чуть ли не тянется к чужому плечу, чтобы развернуть того и впиться в губы поцелуем. Очнулся парень лишь тогда, когда натыкается на взгляд отца, и тогда замедляет шаги, выравнивает сбившееся дыхание. Тэхён поворачивает к нему голову. — Молодой господин в тёмно-красном сюртуке. Я приятно впечатлён, — делится Тэхён. Отец Чонгука поднимает одну бровь, раскрывая рот от удивления. — Впервые говорю это молодому человеку, но Вы выглядите весьма привлекательно, Чонгук, — улыбается Тэхён и отпивает глоток с бокала вина. У Чонгука сердце останавливается от этого взгляда и сбивается дыхание, а в глазах — туман, и лишь лицо парня такое чёткое и яркое. Полыхает вместе с огнём многочисленных свеч люстр свет в глубинах тёмных глаз Тэхёна. Омут его очей кажется Чонгуку сейчас глубже. Он снова тонет, не пытаясь даже ухватиться за что-то. Он тонет настолько, что готов был сейчас опуститься на колени и молить не покидать его, остаться с ним, успокоить его мечущуюся в беспамятстве душу. Но тем не менее, в этой сказочной картине Чонгук всё равно замечает настороженный взгляд отца и, отворачиваясь, уходит, оставляя Тэхёна одного со сказанным комплиментом, не получившим отклика. Настроение у Чонгука хоть и приятно воодушевлено присутствием Тэхёна, с каждым разом начинает падать всё ниже и ниже. Он видит, как любезничает с другими девушками Ким. Он смеётся с ними и подаёт бокалы, разговаривая с ними долго и монотонно. Долго. И монотонно. Чувствуется этот натяг издалека. Он пытает себя, пытает Чонгука. Глаза Тэхёна так же пусты и обыденны. Он не обращает внимания на слова спутниц, иногда лишь кивая, дамам этого достаточно, чтобы почувствовать себя хоть чем-то обделёнными. Девушки смущены таким ярким человеком. Чонгук чувствует, как сильно сжимает бокал в своих пальцах, смотря на очередную спутницу Тэхёна, которую тот зовёт на мазурку, на что та охотно соглашается. И тут Чонгук вспоминает свою сестру. Сестру, которая танцевала с Тэхёном мазурку, которая чувствовала его дыхание на шее, которой дозволено было гневаться на Кима за то, что тот так нечестно поступил с ней. Парень поворачивает голову в стороны и находит взглядом Чонхён, которая смотрит на Тэхёна и незнакомую девушку глазами, полными бесчинных слёз. Она сдерживается, старается не пускать трусливые солёные капли, но не может сдержать внезапного порыва. И плачет в зале, опуская голову, поднимая ладони, скрывая лицо в них, выбегает из бала, окруженная обидой, болью, страданием и предательством. Обиженное вдвойне сердце Чонгука готово рвать и метать. Рвать и метать. — Ким Тэхён, — зовёт его впервые по имени Чонгук, на что тот радостно поворачивает к нему голову, но сияние его глаз юноша уже не замечает, сжимая пальцы в кулак. Он назвал его по имени в первый и последний раз. — Я вызываю Вас на дуэль за то, что Вы обесчестили мою сестру. «И разбили моё сердце, не подарили желанное внимание, не смотрели, не успокоили, не любили».

VII

Тэхён поначалу пугается такого разворота событий и переспрашивает, в чём дело и что он такого сделал, но присутствующие люди в преддверии чего-то нового в их обыденной жизни начинают искать секунданта, обычных зевак и зрителей. А потом находят и Тэхёна просто ставят перед фактом того, что принц имения Чон просто хочет его убить и ему надо тоже попытаться его убить, если того стоит его честь и достоинство. Глаза Чонгука застилает обида и боль. Он смотрит в глаза Тэхёна всего секунду, но даже в эту секунду еле выдерживает свои чувства в узде. Он порывается обнять ничего не понимающего Тэхёна. Чонгук обрекает себя на что-то ужасное. Отец кричит ему остановиться. Но поздно возвращать что-то. А люди ждут хлеба и зрелищ. Сердце Чонгука до сих пор ноет от боли. Кто-то шёпотом говорит ему, что эта боль пройдёт вместе со смертью Тэхёна и страхом в его глазах. Чонхён плачет у него на плече, бьёт по груди и просит не трогать мужчину, не трогать Кима и отпустить таким, ужасным предателем. Но честь не имеет тут никакого дела, раз Тэхён прощён Чонхён. За сестру Чонгук бы и в огонь и в воду, но не в этом случае. Револьвер с сейфом он выхватывает на выходе сразу из рук кучера и идёт к месту назначения дуэли — у пристани. Вода прозрачная, но покрытая зелёной рябью грязи, не отражает его лица, когда он проходит по мосту и смотрит вниз. Стоит ужасный туман, похожий на белый густой клубок дыма. Тэхён стоит далеко, вместе с секундантом, что-то обговаривая. Он делится чем-то и закрывает рукой глаза, видимо, не веря в то, что происходит с ним. Чонгук тоже не верит, когда поднимает револьвер. Секундант ставит их друг перед другом, давая по одной пуле. — После десяти шагов, — уточняет мужчина, тяжело вздыхая и опуская взгляд вниз. Такие молодые и такие импульсивные. Умирает тут только один: с глубокой раной и ношей убийцы на всю жизнь. Чонгук заряжает револьвер, не поднимая взгляд. Ему кажется, что если он посмотрит, то просто не выдержит и забудет про всё-всё на свете: даже про себя и свои разбитые вдребезги чувства. — Ради таких моментов Вы стреляете из лука? Улучшаете точность, чтобы стрельнуть прямо в сердце? Умно, Чонгук, — говорит Тэхён. В его голосе сквозит обида. Он опускает револьвер и ловко заряжает перед взором Чонгука, заставляя его расширить глаза. — Я тоже не лыком шит, — говорит он. От голоса парня у Чонгука мурашки по телу. Он вздрагивает, но не поднимает взгляда. Секундант ожидает, когда же Чонгук осмелиться поднять голову. А парень стоит, неверяще смотря на руки Тэхёна. Ему кажется жутко неправильным не столько то, что он собирается убить любимого человека, сколько то, что прямо сейчас он считает его всё равно до жути красивым и притягивающим. Своими словами он буквально успокоил Чонгука. Он не знает уже ничего, потому что сомневается. Чонгук всё же поднимает взгляд, смотрит в тёмные глаза Тэхёна. Тот смотрит на него всего секунду с такой же яростью. И потом… Вмиг оба приобретают во взгляде нежность. Чонгук бежит юрким взглядом по его лицу, замечая уже запомнившиеся изъяны, родинку под губой, которую когда-то хотел поцеловать. Замечает приглаженные брови, которые только что были хмурыми. Замечает упавшие на лицо локоны волос, мешающие смотреть в глаза. Замечает длинные и изящные пальцы, которыми тот поправляет волосы. Чонгук замечает его взгляд, полный теплоты. Тэхён смотрит на него с поджатыми губами, но с радостью, которая у него всё ещё есть, словно сейчас можно найти причины быть счастливым. Он улыбается, поднимая уголки губ. Перед глазами Чонгука всё тает. Он млеет и сжимает в руках револьвер, готовый пристрелить сейчас себя за то, что хотел убить это чудо. Тэхён смотрит на него с не менее сильным сожалением. Секундант переводит взгляды с одного на другого, не совсем понимая, что происходит, но всё равно начинает громко: — Один! Чонгук и Тэхён непроизвольно поворачивают головы и делают один шаг. Шаг в отдалении, длиной в два метра. И с каждым сделанным шагом расстояние между ними становится вдвое больше. — Два! Сердца стучат, как бешеные. Чонгук прижимает револьвер к груди, зажмуривая глаза. — Три! Он не знает, пристрелит ли Тэхёна. Нужно ли будет выстрелить в Тэхёна или в небо? Показатель ли это слабости? — Четыре! А вдруг Тэхён пристрелит его, и тогда Чонгук просто… — Пять! Чонгук просто будет разбит. Снова. Но на этот раз на всю свою сознательную жизнь. — Шесть! «Ну, нет! Не надо! Только не он», — думает Чонгук, поворачивая голову раньше времени и бросая револьвер в сторону, бежит в сторону Тэхёна. — Семь… Молодой господин! Тэхён опешил от изменившегося счёта и повернул робко голову, остановившись, подумав о том, что всё же что-то помешало сейчас всему. Он ловит навалившегося на него парня, еле удержав двоих на ногах. Чонгук обнимает его руками за шею и целует глаза, тычась губами во всё. Тэхён удивлённо смотрит на него, или пытается смотреть, но не сдерживает смеха от щекочущих ощущений. Он обнимает парня за талию, выпрямляясь и, взяв ладонью лицо Чонгука, впивается в его губы поцелуем. Взрываются огни внутри и полыхает пламенем в груди чувство этого противоречия и неправильности. С пальцев Тэхёна на землю падает револьвер. Чонгук тяжело дышит в перерыве между поцелуем, но жадный до продолжения, жадный до прикосновений, снова тычется губами и получает ещё одну дозу нежностей. Секундант стоит в шоке минут пять, а потом машет на них рукой и уходит, подобрав револьверы, чтобы ненароком ничего не случилось после. Густой туман скрывает их фигуры у пристани, а вода отражает двух молодых людей. И в свете бликов от солнца, в этом отражении падающие лучи сияют так, будто из груди Чонгука и Тэхёна пестрят цветами эти сияющие огни, будто их чувства сияют на солнце. Только природа на этот раз служит свидетелем несдержанного «люблю».