К чёрту

      К чёрту.       Именно с такими мыслями Рыжий когда-то зашёл в квартиру Хэ, даже не подозревая, что она затянет его, как болото. Вот только у болота было хоть что-то: свой запах, своя особая атмосфера, источающая опасность и, если это можно так назвать, некий мрачный пафос. В квартире же Хэ не было ничего, кроме огромной кровати, телевизора с диваном и нетронутых коробок, которые не являлись чем-то удивительным для переезда. Да, это правда так. И Рыжий даже не обратил на них внимания в первый раз, и во второй. В третий скользнул взглядом, а позже, когда они сидели в компании Чжаня и Цзяня, узнал, что они стояли тут на протяжении нескольких лет. И тогда Рыжий понял, что это точно не норма. Не норма шестнадцатилетнему подростку жить одному в большой студии, без опаски курить в ней, оставляя наполненную пепельницу где угодно. Ему должны были давать за такое втык, ругать, как минимум попросить хотя бы прятать эту чёртову пепельницу от посторонних глаз; хотя бы сделать вид, что он опасается, что его раскроют.       Квартира Хэ Тяня ничем не пахла. Вот правда. У каждой квартиры был свой специфичный запах, который создавали люди, живущие в ней, окружающие себя своим собственным уютом, выращивающие цветы или собирающие любимую коллекцию комиксов «Marvel». Рыжий был удивлён такой безжизненной обстановке, ведь студия должна была пропахнуть, как минимум, ментоловыми сигаретами, которые Хэ курил каждый час, а то и чаще. Мо сам видел. И курящего Хэ и ту самую пепельницу, которая обычно стояла на полу около огромного окна. Шань представлял, как Хэ курил, обхватив тлеющую сигарету длинными пальцами, и смотрел в прозрачное стекло на задыхающийся город. Высота была чумовая, и иногда Рыжий засматривался, представляя несуществующий салют, как бы он выглядел с такого этажа, какими бы красками украсил полуживую студию, и что бы делал в этот момент Хэ. Ведь салюты пускали только по каким-то значительным праздникам, которые нужно было проводить с семьёй, или хотя бы с друзьями. Он бы, наверное, опять курил, впиваясь взглядом в разноцветный фейерверк, засмаливая свои лёгкие. И всё же Рыжего интересовал вопрос сигарет и запаха, который они должны оставлять после себя. Как-то раз он будто бы невзначай спросил у Хэ об этом, делая максимально безразличный вид, когда тот удивлённо вскинул бровь, а потом начал говорить про какую-то супер пупер навороченную вентиляцию, встроенную в студию, стоимость которой Шань благополучно пожелал забыть, чтобы не думалось, а ещё рассказал про домработницу, которая вычищала всё до малейшей крупинки и кварцевала каждый угол. Тогда Рыжий понял, откуда в этой огромной студии такой порядок, который Хэ без зазрения совести портил, разбрасывая банки от БП и всякий сухомятки. Сначала Мо думал, что это сам мажорчик убирал за собой, хотя ему слабо представлялась эта картина, и когда раскрылось наличие домработницы, эта самая картина растворилась в небытие. Ну конечно же всё это делал не Хэ Тянь, Рыжий только мысленно постучал себе по лбу за то, что не смог догадаться до такого простого элемента, как обслуживающий персонал. Он же, вот, готовил ему всякое разное, что приходилось, получал за это деньги.       Когда Шань впервые взял навороченные ножи, то сразу же понял, что ими вообще не пользовались. Они были острые, чистые и пахли новым металлом, лежали в руке идеально, и он решил не спрашивать сумму, отданную за них. Ещё ему хотелось задать вопрос, нахрена Тяню вообще нужны были эти супер ножи, если он сам — кухонная катастрофа, которую вообще лучше близко не подпускать к плите и продуктам, во избежание несчастных случаев. В кухонных шкафах не было даже базового набора специй, а-ля перец. Боже, да даже соли с сахаром не было. Рыжий ярко помнил тот первый день, и как с рыком отправил Хэ за этим чертовым базовым набором, а сам начал резать мясо, оставшись в этом полуживом месте совсем один. Не было ни звуков, только запах свежих овощей и мяса, которые разбавляли общую обстановку и позволяли Шаню напрягаться не так сильно. Он тогда впервые задумался, каково это — жить одному в таком месте. Когда Тянь вернулся, все размышления вылетели из рыжей головы, потому что этот придурок, Шань больше никак не мог назвать его в тот момент, поставил на тумбочку целый пакет специй. Там были даже те, которые Мо никогда не использовал, только слышал про них. Выругавшись он достал то, что нужно и продолжил готовку. Некоторые из этих специй до сих пор стояли в верхних полках за ненадобностью. Кстати, в тот день Рыжий понял, что Хэ не любитель сахара, ведь на тумбочке одиноко стояла полупустая банка кофе, а сахар был куплен только-только, под нажимом.       Вообще Шань много чего понял, когда впервые зашёл в эту студию (ему казалось, что слово студия подходит намного больше, нежели квартира, но Хэ не был согласен). В нём не проснулась жалость, нет. Он просто понял, что за всякой улыбкой стояло нечто большее, что-то такое, что пытались прикрыть, отвести взгляд. Тогда он ощутил странное чувство тяги, сам не зная к чему или, возможно, к кому. Проснулось странное любопытство, которое он испытывал крайне редко, и которое обычно не заканчивалось ничем хорошим. Именно из-за «ничем хорошим» Рыжий тогда притупил это самое любопытство, громко стукнув ножом.       Он помнил, как они начинали своё общение с Хэ Тянем. Синяки на теле были нормой, Шань плескался ядовитым презрением, а Тянь ехидным высокомерием. Подчинение и неповиновение. Эгоизм и упрямство. Каждый был готово вот-вот вцепиться в глотку друг другу, подковырнуть, вывести на эмоции. В школьные годы всё воспринималось по-другому. Шаню хотелось закрыться ото всех, никого не подпускать. Именно поэтому, когда в его жизнь ворвалась троица придурков, в составе которой был раздражающий мажорчик, первой самой правильной реакцией, на взгляд Рыжего, была агрессия. Она просто брызгала из каждой клеточки, и он порой задумывался, а нахрена, в общем то, он был нужен этим троим. Слишком проблемный, колючий, как бродячий пёс, которого пришлось бы очень и очень долго приручать. Но они его не приручали, не осторожничали, а просто были рядом, несмотря на то, что он не проявлял ни малейшего желания проводить время вместе с ними. И каким же шоком для Шаня было то происшествие с Шэ Ли.       Рыжий не особо заботился о своей репутации, зная, что она у него находилась на уровне канализации со специфичным запашком. Канализация есть в каждом городе, в каждом посёлке. Канализация есть в душе почти каждого человека. А вот мусорная свалка находится далеко не в каждом населённом пункте, не в каждом человеке. И именно уровень мусорной свалки маячил на горизонте размышлений Мо. Тогда у него звенело в ушах и пропал голос, просто исчез. Горло зажало тяжёлой петлёй обиды и злости на самого себя. Он стоял в учительской и думалдумалдумал, как выбраться из дерьма, в которое сам добровольно полез, хоть и не знал всех обстоятельств. В тот момент казалось, что единственный выход — смириться с положением и собственной глупостью, ведь преподаватели даже слушать ничего не желали. Наличие «свидетелей», хмурого веснушчатого лица и имени «Мо Гуань Шань» было достаточным доказательством для учителей и последующего вывода. Рыжий не слушал пламенные речи о безнравственности и серьёзной ответственности, которую должен был понести. Он почти не дышал, только осторожно втягивал воздух и смотрел сквозь стену, уставив свой взгляд в никуда. Он не сразу заметил, как воздух в помещении разрядился, как чужие порицания притихли, а в учительскую залетела белобрысая парочка Цзяня и Чжаня, затягивая за собой темноволосую девчонку. Было очень шумно. Шум всегда раздражал Шаня, давя на уши и заставляя голову гудеть. Но именно в тот момент шум ни капельки не раздражал уши, звонкий голос И не давил на голову, а пропитал тело Рыжего таким облегчением, которое он ни разу в жизни не испытывал. Оно пришло настолько резко, что ноги покрылись слабым, но ощутимым покалыванием, едва не согнувшись в коленях. Вторая волна чувств накрыла Мо, когда он увидел бледную окровавленную руку и дерзкую улыбку. В голове было лишь простое и такое спокойное «дурак». Рыжий не понял, сказал ли это в слух или сохранил подобную несдержанность внутри себя. Ему было всё равно. Абсолютно. Даже на свою чистую и только выглаженную школьную кофту, которая с каждой секундой миллиметр за миллиметром пропитывалась алым цветом, прикрывая чужую рану. Он просто был рад, а остаточное чувство обреченности отзывалось едва ощутимой болью в груди. Мо не знал, что эмоции и чувства могли принести физические ощущения и даже, так называемую, боль. Он неосознанно трогал кожу в области груди, поглаживая, будто заставлял себя забыть о том, что только что пережил целую волну переживаний, которая убила множество нервных клеток.       Шань иногда уходил в воспоминания и думал о том, что бы с ним сейчас было. Фантазия у него всегда была на высоте, поэтому предположения лились ручьём, леденящим внутренности до самых костей. Он представлял горькие слёзы матери, у которой и так хватало проблем, а тут ещё и сын оказался паскудой безнравственной, нагло лезущей девчонкам под юбки. Естественно, он бы ей всё объяснил, и она бы ему поверила: Шань никогда не врал своей матери; да, бывало не договаривал, переводил темы, но совершенно точно не врал. Однако испокон веков существовала такая штука под название общество. Вот оно бы даже не захотело услышать правду. Подхватило бы первую услышанную весть и понесло-о-о в народ, по их «благополучному» району так точно. И всем ведь было бы действительно насрать на истинную историю. Намного удобнее промыть кости чужим людям, осудить, выставить себя здравомыслящими всеведами и мысленно дать такой «нужный» совет маме Шаня по воспитанию сына. Она ненавидела, когда в её жизнь лезли посторонние люди. Мо знал это. И сейчас знает.       Помимо мамы у него бы точно было ещё полно проблем с данной историей, но самой важной для Шаня была именно эта ситуация. Ни Цзянь, ни Чжань, ни Тянь, казалось, представления не имели, насколько Рыжий был им тогда благодарен. Настолько сильно, что его слова, которые и без того не особо хотели взаимодействовать с миром, вовсе застряли в дрожащей глотке, отзываясь горьким покалыванием. Возможно, сам Мо и не догадывался, насколько его лицо в тот день выдавало его. Ребятам не нужны были слова, им без них всё было понятно. Они приняли его молчаливую, но эмоционально мощную благодарность.       Воспоминания и нотки ностальгии всегда застают Рыжего без его желания. Он может заниматься чем угодно и как угодно, но мутная пелена прошлого проскальзывает в сознание и заставляет глаза равнодушно сиять, выбивая реальность.       — Ты чего завис?       Шань еле заметно вздрагивает и переводит взгляд в сторону коридора, где стоит Хэ, оперевшись плечом о дверной проём. Его мокрая чёлка плотно липнет ко лбу, поэтому он одним движением руки заводит её назад, взъерошивая. Интересно, сколько он так стоял и смотрел в спину Мо, пока тот бездумно резал мясо? Рыжий не знает. Зато прекрасно понимает, что Тянь совершенно точно не упустит шанс посверлить взглядом чужой силуэт, ведь моменты спокойствия взрывного и ворчливого характера наступают очень редко. Обычно это происходит вот в такие тихие вечера, когда в окно заглядывает темнеющее небо с проблесками звёзд, а на следующий день никуда не надо спешить. Одним словом — в пятницу.       — Не завис, — Шань разминает шею и продолжает нарезать мясо, — Просто задумался.       Позади слышится тихое шарканье ног и скрип стула, Хэ садится за стол и подпирает голову рукой, продолжая буравить спину Шаня взглядом. Хочет спросить, о чём же тот задумался, но озвучить вопрос не удаётся, потому что из гостиной слышится звонкая трель мобильника. Не его мобильника. Рыжий чертыхается, вытирает руки кухонным полотенцем, которое совсем недавно самолично притащил из ближайшего хозяйственного магазина, и быстрым шагом направляется к источнику звука. Мама. Он лишь досадливо вздыхает, зная, что сейчас начнутся расспросы.       — Да?       Из трубки слышится гул человеческих голосов и обрывки смеха, но затем всё постепенно затихает, и из трубки доносится голос:       — Шань, родной, ты у себя?       — Нет, я у друга.       — О, снова твой загадочный дру-уг, — весело тянет мама.       Шань закатывает глаза и поворачивается в сторону брюнета, взглядом давая понять, чтобы тот не подслушивал. Хэ довольно лыбится и делает вид, что закрывает уши. Шань знает, что не закрыл. Хэ, знает, что тот знает.       — Ну у Тяня же, — Мо легонько вздыхает и отходит в дальний тёмный угол гостиной, усаживаясь в кресло боком и закидывая ноги на подлокотник.       — Ладно-ладно, поверю, — в голосе слышится смешинка, и Шаню стоит сил, чтобы в очередной раз не закатить глаза.       Мать в последнее время не верит, что он так часто зависает в доме Тяня, поэтому иногда приходится давать трубку ему, чтобы отсеять все сомнения. Сейчас этого делать не хочется — пусть она немного пофантазирует. Рыжий знает о чём. Через встречу она задаёт разные, немного замаскированные вопросы, но все они об одном: о наличии девушки. Мо понимает, что мама очень ждёт, когда у него появится человек, которому можно будет доверить всё без остатка: душу, тело, мысли, ну вот просто всё. Но как ей объяснить, что…ну вот, что лучше такие вопросы не задавать. Только не сейчас.       — Мам, ты что-то хотела? — он прерывает трёхсекундное молчание, смотрит на жёлтое пятно света, отражающееся со стороны кухни и особо заметное в вечерней темноте гостиной. С той стороны трубки весело ахают, отвечают на чей-то вопрос быстрым дадаясейчас и тараторят:       — Когда завтра пойдёшь ко мне, захвати, пожалуйста, удобрение из магазинчика, он есть только в твоём районе, какое же у него там название… — всё это было сказано настолько быстро, что Шань не сразу соображает, — Точно, «Цветочки Руолан», мне знакомая посоветовала, говорят после них все цветы растут, цветут и пахнут, а и ещё…       Хэ с интересом выглядывает из дверного проёма и видит, что Шань до сих пор разговаривает по телефону. Догадывается, что со своей мамой, потому что тот периодически кивает головой и выдаёт быстрые «понял» «да» «нет». А ещё потому что не хмурит брови и говорит с едва заметной нежностью, которую можно от него получить в очень и очень редкие моменты, ну или когда, как сейчас, разговаривает с Бию — она строго настрого наказала называть её только так. Поза, в которой Шань устроился на кресле, заставляет брюнета довольно сощурить глаза. Такая простая и расслабленная. По животу расползаются тёплые волны от осознания, что Рыжий больше не нервничает, находясь в этой квартире. Хотя мрачная прохлада, которой сплошь и рядом пропитаны светлые стены, иногда напоминает о себе даже хозяину.       Цепкий взгляд медовых глаз засекает невольную слежку и застывает на слегка бледном лице. Шань направляет кулак в сторону Хэ, вытягивает средний палец и прощается со своей мамой. Словами не передать, какую усталость сейчас испытывает Рыжий. Она не тревожила его весь день, позволяя выполнять свои дела. Однако сейчас его тело ощущает весь комфорт удобной мебели и выдвигает сильный протест, распространив слегка болезненные иглы утомления по всем конечностям. Мо запрокидывает голову и прикрывает глаза. Этого должно хватить, чтобы перевести дух, он всегда так делает. Вдохнуть побольше воздуха в грудь и запустить оздоровительный поток внутрь, который заберёт всё прилипшее дерьмо, накопившееся за весь день, и уйдёт вместе с выдохом облегчения. Странное дело. Почти ритуал, который, к слову, становится жизненно необходим для дальнейшего существования. Ещё одна странность — ощутить полную эйфорию подобного необычного действа получается только в прохладе Тяневской студии. Обязательное условие — сам Тянь, мелькающий где-то на горизонте хаты. И вот сейчас Шань нутром ощущает чужое присутствие, слышит шаги со стороны кухни, какую-то возню и звон посуды. Брови непроизвольно сводятся к переносице, а глаза распахиваются: кому-кому, а Хэ пока что нельзя хозяйничать на кухне без чужого хмурого присутствия. Рыжий со старческим стоном встаёт с кресла и возвращается к недорезанному мясу. К его удивлению, со стола была убрана вся лишняя посуда, а грязная вымыта. Помощь, да? Довольная ухмылка сразу же заползает в губы и растягивает их в ломаной линии.       — Хэ Тянь, ты прям образцовая хозяюшка, — произносит Мо, проглатывая едкую смешинку.       Вытирающий руки Тянь бросает изучающий взгляд и отвечает, растягивая слова:       — Ммм, а может я просто скрываю этот талант?       — Да? Что же тогда я забыл на кухне такого талантливого человека? — Рыжий равнодушно выдыхает и вновь берётся за одиноко брошенный тридцатью минутами ранее нож.       Хэ хмыкает и встаёт рядом с Мо. Внимательный взгляд серых глаз пробирает до костей, и сам Тянь прекрасно знает, почему сейчас чужая шея покрыта мурашками. Такое происходит каждый раз, стоит ему начать изучать профиль Шаня, или не отрывать взгляда от длинных пальцев рук, которые не могут находиться без дела. Они то что-то готовят, то моют, то раздражённо сжимаются в кулаки. Даже находясь в состоянии покоя, они могут непроизвольно постукивать, то одним пальцем, то тихо перебирая все. Некий вальс спокойствия, который Рыжий тоже может испытывать, несмотря на его взрывоядерный характер. Когда он только начал приходить в эту здоровую студию, то не так часто ловил изучающие взгляды, но если Хэ это делал, то получал испепеляющий ответ в виде пылающих огнём глаз. Сейчас, когда внимательный пробирающий взгляд становится делом повседневным, обычным, Мо не реагирует так остро, ибо за прошедшее время до него доходит, что ничего не помешает Тяню делать это снова и снова. Шаню хочется сделать вид, что его совершенно не колышет, как там на него смотрят эти глаза, но блядские мурашки выдают его с потрохами, даже не давая шанса на этот глупый фарс.       Хэ смотрит с минуту и тихо шепчет.       — Этот талантливый человек просто хочет проводить с тобой как можно больше времени.