Скрипка, ты и я

      Они были втроём: он, Реборн и чарующая мелодия скрипки, которая обволакивала весь банкетный зал. Помещение было просторным, солнечным — если бы не сдвинутые к окнам столы, то Цунаёши принял бы это место за бальный зал.       В костюме-тройке, который плотно прилегал к телу, он чувствовал себя несколько неуютно — словно кто-то засунул его в мешок и затянул, чтобы возможности двигаться у него вообще не было. Реборн, напротив, ощущал себя рыбой в воде. Чёрный пиджак не сковывал его движений, а лимонная рубашка и галстук, кажется, имели свойство ослабляться лишь по щелчку его пальцев.        — Давай, Глупый Цуна, — мужчина улыбается без издёвки впервые на памяти Цуны и протягивает ему ладонь осторожным жестом, словно стараясь не напугать. — Попробуем научить тебя танцевать.       Так… по-родному.       Цунаёши мягко улыбается и цепляется за чужую ладонь пальцами, легко срываясь с места. Горячая сухая рука Реборна ощущалась спасательным якорем, который почему-то не хотелось отпускать: кажется, секунда без поддержки — и он пойдет ко дну.       Скрипка мелодично взвыла, и он вздрогнул, потому что мужчина сделал шаг вперёд — это было действие, которое знаменовало начало танца. Основы Цуна, если честно, знал. Нужно было двигаться, вальсировать, чтобы со стороны зрителей послышались полные восхищения вздохи…       Как будто этого легко добиться.       Цунаёши громко вскрикнул, когда сухая ладонь толкнула его в сторону, после чего закружила — Реборн, видя и слыша его замешательство, лишь расхохотался, из-за чего парень позорно вспыхнул, чувствуя себя полнейшим неучем. Прежде, чем он успел возмутиться вслух, рука мужчины сжала его его пальцы и осторожно дёрнула на себя, вновь кружа, но в этот раз уже в другую сторону — ближе к самому Реборну.       Оказавшись в чужих объятиях, спиной к горячей груди, жар от которой чувствовался даже сквозь рубашку, Цуна сам не заметил, как громко вздохнул и откинул голову на его плечо.       Сердце Реборна стучало слишком быстро, впрочем, как и его собственное. Он списал это на усталость и едва не вздрогнул, когда Реборн вернул его в исходное положение — так, чтобы они стояли лицами друг к другу, и спросил:        — Тебе нравится эта песня?        — Она очень красивая, — признался Цунаёши, прижимаясь к чужому плечу лбом. Почему он может бегать по миссиям сутками напролёт, а после пары минут танца готов осесть на пол и безвольно проваляться там весь следующий день? Рука Реборна легла на талию, а вторая осторожно, но чувственно сжала его ладонь, сплетая их пальцы.       Слова, кажется, были излишни. Цунаёши ловил себя на том, что теряет связь с внешним миром, когда мужчина оказывался так близко к нему.       А если его партнёром в танце не всегда будет Реборн? Его сердце будет стучать так же громко?       Путаясь в собственных мыслях, он ощущает лёгкий щелчок по лбу и вздрагивает.        — Некрасиво смотреть под ноги. Нужно смотреть в глаза человека, с которым танцуешь, — поправляет его Реборн без надлежащей строгости, прикасаясь пальцами к подбородку и поднимая его вверх, заставляя их взгляды пересечься, а тепло в сердце Цуны разойтись по всей грудной клетке, превращаясь в настоящий пожар.       «Постоянно смотреть на своего партнёра — тоже моветон», — вспыхивают в голове слова Реборна, однако Цунаёши противится им и даже не думает отводить взгляд, чувствуя, как ноги без его ведома начинают повторять чужие шаги, словно так и нужно.       Когда мелодия остановилась, Цуна глубоко выдохнул и постарался отстраниться, довольно улыбаясь — он даже ни разу не наступил Реборну на ногу! — и наткнулся на полный любви взгляд. У него защемило сердце.       Он ожидал, что мужчина встряхнётся и вновь насмешливо стукнет его по лбу, однако взгляд не терял своей неприсущей Реборну нежности, поэтому ему пришлось опустить взгляд и неловко рассмеяться.        — Реборн, — Цунаёши говорил тихо, почти шептал — даже эха его голоса было не слышно, несмотря на то, что помещение было просто огромным и любой звук отскакивал от стен, словно пухлый мячик, — песня закончилась.       Мужчина смотрел на его лицо и, кажется, даже не моргал. Почувствовав это, Цунаёши немного помедлил, медленно поднял глаза — и встретился с чужим взглядом, в котором пылал пожар.       Прежде, чем он смог о чем-либо подумать, горячие губы накрыли его собственные, и Цунаёши прикрыл глаза, не в силах сопротивляться этому порыву — как со стороны Реборна, так и со стороны горящих в груди чувств.       Мелодия словно вспыхнула и заиграла заново.