Одной души творение

Сегодня был важный день. Очень важный. Возможно, именно этот день откроет дверь туда, где сбудутся самые смелые мечты, где надежды не разбиваются, а лишь воплощаются в реальность. День важный, однако, решающая точка будет поставлена только вечером. «А до вечера ещё так далеко!» – подумал Никита, лёжа в кровати и разглядывая стрелки на часах, показывающие сорок минут восьмого утра. Можно было бы ещё поспать, и даже нужно, но… разве до сна, когда наступил столь судьбоносный день! Да, пора вставать! Ещё в институт нужно заскочить, поставить зачёт, а потом ехать в другой конец города, где жил Колька. Он наверняка тоже сегодня волнуется. Ведь этот день для него тоже важен, тоже полон светлых надежд, которые, возможно, сбудутся. Почему «возможно»? Они обязательно сбудутся! Колька! Этот немного странный парень, витающий в облаках своего голубого мира, сумел стать для Никиты главной Музой, неисчерпаемым источником вдохновения. Впрочем, и Ники его тоже вдохновлял на восхождение на очередное облако. За окном светило яркое майское солнце, предвещая тёплый солнечный день. Взбодрившись хорошим настроением, Никита вскочил с кровати и включил магнитолу. Парень любил слушать музыку громко, чтоб звуки проходили через каждую клеточку организма, чтоб её было слышно в каждом углу квартиры... Правда, это не нравилось соседям. Особенно пожилой даме этажом выше. О её недовольстве довольно скоро сообщила звенящая от ударов батарея. – Странная ты тётка, – проворчал Ники. – Я ещё могу понять, что тебе неприятны «Пинк Флойд»" или «БИ2». Но чем тебе не угодил Вивальди? Батарея вновь вступила в спор, пытаясь заглушить радостное порхание мелодии «Весны». – Если продолжишь ругаться, включу «Реквием»! – со смехом пригрозил парень в потолок, но всё же уступил и приглушил звук магнитолы. Под музыку Никита умылся, побрился, выпил кофе, расчесал непослушные вьющиеся тёмные пряди густых волос. Потом натянул тёртые джинсы, выбрал из кучи футболок наименее мятую, покидал всё необходимое в серый рюкзак и, возвратив, наконец, в комнату тишину, вышел из дома. Половина девятого. Было всего лишь половина девятого утра. А Мария Юрьевна и Эмма Георгиевна, две старушки-подружки, уже стояли у подъезда и весьма эмоционально обсуждали какую-то тему. Со стороны могло показаться, что они очень давно не виделись, хотя на самом деле расстались накануне вечером. – Здравствуйте, бабушки! – прошёл мимо них Никита. Разговор тут же прервался на полуслове, а возможно, даже был забыт. Две пары глаз, сквозь толстые стёкла очков вонзились в спину молодого парня. – «Бабушки»... – передразнила Эмма Георгиевна. – Никогда по имени отчеству не обратится. Невежа. – Что ты хочешь от молодёжи? – согласно покивала Мария Юрьевна. – А этот так вообще странный. К нему вечно компании ходят, такие шумные! – Да, мне Лидочка тоже рассказывала. Не повезло ей стать его соседкой. И ходят-то всё парни, парни... Редко женский голос слышится. Не иначе наркоманят они. – Не иначе. Таичка такой хорошей женщиной была, интеллигентной, тихой, а внук... – Мария Юрьевна разочарованно махнула рукой. – Непутёвый внук. – Да, непутёвый. Завещала Таисия ему квартиру свою, а он здесь притон наркоманский устроил. Даже страшно жить с таким соседом. – И не говори, Эммочка. Надо бы участкового предупредить. Никита прекрасно знал, что о нём говорят, какие слухи о нём гуляют не только по подъезду, но и по всему двору. Он уже смирился с ними и ничего никому доказывать не собирался, ибо его совесть была спокойна. Да, он громко включал музыку. Однако только днём, когда основная масса жителей находилась на своих рабочих местах. Да, к нему приходили друзья, сокурсники, и они не умели тихо смеяться. Но единственное, в чём Ники признавал свою вину, так только в общительности и гостеприимстве. «А, пусть ругают, – в который раз отмахнулся парень от старых сплетниц. – Ещё не хватало мне впихивать свою жизнь в их узкие рамки! У меня найдутся и более интересные дела.» Никита пришёл на остановку и вгляделся вдаль, куда уходили трамвайные пути, – на горизонте показалось красное пятно трамвая. Вот и отлично, не придётся долго ждать. Парень достал из кармана сотовый телефон и выбрал из списка нужный номер. – Ник? Ты уже проснулся? Две стоявшие неподалёку девушки оглянулись на звонкий голос парня, обдав его взглядами, которые могли обозначать всё, что угодно, от интереса до презрения. – Давай вставай, соня! – не обращал Никита внимания на окружающий мир. – Ты не забыл, какой сегодня день? Да, важный. И твой тоже! Мы же теперь с тобой одно целое! Со стороны послышалось приглушённое девичье хихиканье. Ники покосился на девчонок, так и не поняв, что именно их развеселило. Впрочем, он об этом особо и не задумывался. Подъехал трамвай и остановился, открыв двери для новых пассажиров. Не прерывая разговор, Никита заскочил в вагон. – Я сейчас заскочу в институт, а потом сразу к тебе. Надеюсь, к тому времени ты хотя бы проснёшься. Хмурая кондукторша прошла мимо парня в одну сторону, потом в другую. Прерывать разговор она не стала, однако, внимательно следила за хитрецом, который наверняка задумал прокатиться бесплатно. – Нет, я ненадолго. Мне только зачёт поставить, – продолжал Никита, не замечая кондукторшу. – Я его сдал, да забыл взять зачётку, вот, нужно поставить отметочку. Завтра экзамен по композиции. Да ерунда. Меня больше волнует сегодняшний день. Конечно, переживаю, но знаешь… страха нет. Наоборот, такое воодушевление… возбуждение даже… Снова раздалось девичье хихиканье, и Никита отвлёкся от своих эмоций. Оглянувшись, он, наконец, заметил кондукторшу, едва сдерживающую нетерпение. Увидев, что её удостоили вниманием, женщина поспешила к «зайцу». – Ладно, Ник, поболтаем, когда приеду. Я в трамвае, неудобно разговаривать… Угу… Максимум через пару часов. Пока! – Сначала бы заплатил, а потом бы болтал вволю! – немедленно вставила своё негодование кондукторша. – Думал, притворишься занятым и бесплатно проедешь? – Да вот, заплатил я, – протянул Ники монеты. – Не делай мне одолжение, это твоя обязанность. Парень не желал спора. Пусть ворчит, сколько влезет. Забрав билет, Никита достал из кармана наушники, подключил их к телефону и вставил в уши. Какое полезное изобретение! Особенно, когда нужно заткнуть нежелательные звуки внешней среды. Кондукторша ещё что-то бурчала, но от парня отошла, отстала. Лицо хмурое, спина сгорбленная, – жизнь её явно была не радостной. Лёгкой походкой, почти танцующей под ритмичную музыку, Ники по широкой аллее подходил к зданию института. То тут, то там встречались группки студентов. Экзаменационная пора всем не давала покоя, обременяла заботами. Одной из группок Никита приветливо помахал рукой и послал широкую улыбку: – Привет, Катюш! – Привет! – ответила ему тем же жестом одна из девушек. – На экзамен? – Нет. К нашему Репину за автографом. – А. Я его видела во втором корпусе. – Понятно. Спасибки! И Ники поспешил в институт. – Это и есть твой парень? – поинтересовалась одна из подружек у Катерины. – Нет, это Никитка. Ники. Знакомый с третьего курса. – Хорошенький, – заметила другая подружка, провожая парня взглядом. – Свободный? Может, познакомишь? – Познакомить могу, – согласилась Катя. – Но, предупреждаю, ты не в его вкусе. – Да? Ты настолько хорошо его знаешь? – усмехнулась девушка. – А кто же в его вкусе? – Я думаю, у твоего братца будет больше шансов. – Не понял, – встрепенулся единственный парень в этой маленькой компании. – В каком смысле? – Да в том самом, о каком ты и подумал. Девушки и парень изумлённо округлили глаза. – Ты хочешь сказать?... Он что... из этих? Да ладно! Правда что ли? А по виду и не скажешь... И ты с ним общаешься? – Общаюсь, – подтвердила Катя. – Ники классный парень, помогает мне иногда по графике. У него, между прочим, полно друзей. – Таких же, как он? – брезгливо скривив губы, уточнила одна из девушек. – Ну почему же, разные. У них своя компания, в основном художники, но есть и музыканты. Вот всё хочу к ним присоединиться, да не решаюсь... – Ну не знаю... – протянул парень. – Общаться с гомиком... – Прежде всего, с талантливым человеком, – поправила Катерина, и в её глазах проявилось разочарование от столь примитивно-мыслящего существа. – Я не сужу о людях по их сексуальным партнёрам. – Да мы тоже, – пожала плечами сестра парня. – Но лучше о человеке не знать таких подробностей, а то как-то противно... – Мне пора, – резко оборвала её Катя, которой действительно стало противно от глупых разговоров. – Ещё увидимся! А Никита тем временем уже рыскал по второму корпусу института в поиске преподавателя, которого студенты прозвали Репиным. Парень заглядывал в аудитории, которые сейчас почти все пустовали. И вот, наконец, учитель был найден. – Виталий Максимович! Я зачётку принёс! Сидящий за столом учитель грозно зыркнул на ворвавшегося в дверь парня. – Вас не учили стучаться, молодой человек? Вообще-то, идёт экзамен. Никита так обрадовался, что нашёл преподавателя, что и не заметил в аудитории сидящих за кафедрами трёх студентов. – Ой, извините, – снизил парень голос до громкого шёпота. – Можно зайти? Я зачётку принёс. Ники знал, что Репин только с виду грозен. Студенты его не боялись, ибо он прощал быстрее, нежели сердился. Вот и сейчас, несмотря на то, что брови мужчины были нахмурены, во взгляде серых глаз уже светилась добрая улыбка. – Ну заходи, Особенный, раз явился, – пригласил Виталий Максимович. Никита осторожно, дабы не мешать ученикам, прошёл к столу учителя и положил перед ним раскрытую зачётную книжку. – Я слышал, у тебя сегодня смотрины в галерее? – тихо спросил Виталий Максимович, заполняя нужную строку в документе. – Да, в семь часов, – подтвердил Ники. – Спасибо, что замолвили за меня словечко. – Я просто честно ответил на запрос о твоей личности и твоих способностях. – Закрыв зачётку, преподаватель вернул её парню, а после, смягчив интонацию, поинтересовался. – Ты какие работы решил выставить? Одну из серий? Или просто лучшие выбрал? – Серию «Оттенки «Танка»». – Иллюстрации к стихам твоего друга? – Не иллюстрации. Это сами стихи, – поправил Ники. – Да, ты прав, весьма существенная разница. Работы достойные. Хотя сейчас в моде нечто более яркое и эксцентричное. – Если честно, у меня и мысли не возникло выбрать что-то иное. – Но тут сердце Никиты тронуло сомнение. – Думаете, серия проигрышная? – Думаю, что художник должен творить, прежде всего, для людских душ, а не для кошельков. И рад, что ты это понимаешь. Не бойся и доверься своему таланту. Зайду вечером в галерею поддержать тебя. – Спасибо, Виталий Максимович! Настроение всё шире расправляло крылья. К Николаю Ники летел, а не просто ехал на автобусе. «Колька. Ник. Мы с тобой победим обязательно!» Ники не стал звонить, лишь отправил короткое сообщение: «Лечу к тебе!» И чуть позже его душа улыбнулась любовью, прочтя ответ: «Дверь и окно уже распахнуты. Жду!» Как хорошо, что они вместе. Как хорошо, что переплелись не только их таланты, но и сердца, но и дороги жизни. Ники вспомнил тот сентябрьский день, когда встретил этого тихого парня. Тихого, с поникшей головой, со спутавшимися от ветра русыми волосами. Он брёл по улице, зачем-то натягивая рукава джемпера на кисти рук и комкая манжеты в ладонях, брёл и что-то бубнил себе под нос, абсолютно не обращая внимания на окружающий мир, на людей. Никита тогда подумал: «Странный какой-то чувак.» Хотел пройти мимо, и прошёл бы. Но тут заметил, что у парня развязался шнурок на одном из кроссовок. «Упадёт ведь», – мелькнуло в голове, и Ники тронул странного типа за плечо. – У тебя шнурок развязался. Парень посмотрел на остановившего его прохожего, с трудом выплывая из своих мыслей, и вдруг проговорил: – Шёл одиноко. Тут путник на дороге. Разделим путь мы! Но путник указал лишь: «Шнурок твой развязался». Такой ответ настолько подивил Никиту, что он даже забыл о делах, что привели его в этот район. Да и сам парень казался необычным, будто забрёдшим в чужие края. А его негромкие слегка растянутые слова больше напоминали неспешную прогулку по облакам. Ники тогда подумал, что рисовал бы портрет этого парня исключительно в пастельных тонах. – Ты пишешь стихи? – Нет, я не пишу. Записываю только Слова, что ветер Приносит в мои мысли. Вот. В голове сквозняк. Ну, разве подобное не восхитительно! – Вот это да! А я рисую. И порой зарисовываю то, что приснилось ночью. Мне говорят, что это глупо и несерьёзно. – Знакомая фраза, – рассмеялся молодой поэт. – Да? Тебе тоже? Мне кажется, что именно во сне я увижу тот сюжет, что поможет мне создать настоящий шедевр. – А я ловлю ветер. Мне кажется, что именно с ним я поймаю нужные слова для самого великолепного стиха. Наверняка это была не простая встреча. Их свела Судьба, чтобы они никогда не знали одиночества, чтоб стали вдохновением друг друга. Нет, они не могли не встретиться. Ведь у них было столько общего, их глаза смотрели на мир так одинаково, их души пели столь гармонично! Они не могли не встретиться, не узнать друг друга. Не могли друг друга не полюбить. – Мне кажется, что в прошлой жизни мы тоже любили друг друга, – признался однажды Николай. – И возможно, наше счастье было настолько коротким, что нам позволили насладиться им дольше. – Раз так, – принял Никита всерьёз слова друга, – то теперь мы никогда не должны расставаться. – Даже если нас захотят разлучить? – Особенно, если нас захотят разлучить. Зуммер сотового телефона вспугнул память и вернул Никиту в реальность. Парень взглянул на табло, и настроение его подёрнулось пеленой тревоги. – Добрый день, Виктория Игоревна. – Никита, мне нужно с тобой поговорить. – Напряжение заставляло трепетать голос женщины. – Я вас слушаю. – Нет, это не телефонный разговор. Я хотела бы увидеться с тобой. Ты сейчас свободен? Дел, конечно, не было, но Николай ждал. Никита представил, как Ник стоит у распахнутой двери, готовый встретить любимого в любую секунду. И Никита ответил: – Сейчас у меня дела в институте. – Хорошо, давай тогда встретимся часа в четыре. Не слишком приятное свидание перед важным событием. Но отказывать было невежливо. Всё-таки это мама Николая. – Да, в четыре можно. Где? Да, знаю. Я приду. – Только Коле не говори о нашей встрече. – Я понимаю. Не скажу. Что ей нужно? И к чему такая срочность? Впрочем, потом, всё потом. Сейчас предстояло свидание с любимым, дорогим человеком. Николай действительно ждал у распахнутой двери. Ему ничего не нужно было говорить, ибо его счастливая улыбка уже всё сказала. Едва дверь была закрыта, как объятия любви обрели свободу, а поцелуи зажгли пламя страсти. Дела отодвинуты в сторону, проблемы откинуты на задворки, да и вообще весь мир на время забыт. Сейчас существовал только космос любви. И жаль, что он конечен. Как ни покоряй его бездны, гравитационное поле забот всё равно притягивает к себе, приковывая к твердыне реальности. – Какой пищей желаешь подкрепиться, духовной али гастрономической? – как обычно растягивая слова, поинтересовался Ник, отдыхающий на плече Ники после шторма любви. – Для начала гастрономической, – выбрал Ники. – Ты приготовил что-то вкусненькое? – Да. Вчерашние макароны с кетчупом и нужно отварить сардельки. – Как изысканно. – Извини, мне было лень готовить. Если честно, я переживаю за вердикт комиссии. Как-то эти искусствоведы отнесутся к твоим работам? Я даже ночью плохо спал, Ники. – Вот и зря. Твои стихи великолепны, а значит, и мои картины тоже. – У тебя есть более яркие и сочные произведения. – В них нет тебя, и потому они намного бледнее и примитивнее. Мы с тобой одно целое, Ник, как в жизни, так и в искусстве. – Бледная Луна При ярком жарком Солнце. Гавань тихая При бурном синем море. Мне без тебя не выжить. – Как и мне без тебя, Ник. – Никита нежно обнял любимого человека. – Луна моя. Без тебя мой гений не засверкал бы столь ярко. О тебе обязательно должны узнать, о твоём таланте. – Хорошо, пусть будет так, как ты скажешь, Ники. Завтра во сколько твой экзамен завершится? – Экзамен я быстро сдам. Но потом... – Ты занят? – Да обещал матери, что поеду с ней в гости к её какой-то бывшей однокласснице. – Подозреваю, что у этой одноклассницы имеется дочка на выданье, – пригорюнившись, потухло романтическое настроение. – Имеется, – не сдержал тяжкого вздоха Никита. – Вечно мне мать кого-нибудь сватает. У неё прямо одержимость какая-то! Считает меня слишком робким и нерешительным в общении с девочками. С самой школы старается свести меня с ними. Я уже ругался с ней, просил оставить свои нелепые затеи, даже переехал в квартиру бабушки, чтоб жить самостоятельно, и всё равно она не отстаёт. Коля сел на кровати, повернулся спиной к другу. Услышанная речь его явно не впечатлила. – Хоть и ругаешься, но всё равно ей уступаешь, – попрекнул Ник. – Я боюсь, что однажды ты, как послушный сын, примешь волю родителей и женишься. – Нет, что ты! Этого не случится никогда! – пылко заверил Ники. – Мне нужен только ты, Ник! – Тогда расскажи, наконец, родителям о нас. Но теперь Никита притих, потупился. Данная тема была ему в тягость. – Ты же знаешь, это сложный разговор... – промямлил он. – Я обязательно поговорю... – Клянёшься, что жить без меня не можешь, а сам стесняешься наших отношений. – Я не стесняюсь! Я даже могу при всех тебя поцеловать! И в институте я больше не скрываю своей ориентации, хотя и получаю за неё оскорбления и насмешки. – А перед матерью, отцом? – Ну, вот с ними сложнее, – снова поник Никита. – Им я никак не решусь признаться. Уже и речь подготовил, а никак. – Даже я уже открылся матери. А ведь тоже боялся. – Ну, допустим, ты это сделал несколько принудительно. Она нас застукала, и тебе пришлось объясниться. – Да, застукала. И мне пришлось. Но зато я не только признался ей в любви к тебе, к парню, но и забрал у неё ключи от моей квартиры, чтоб она больше не приходила ко мне без предупреждения. – Значит, мне ещё далеко до Солнца, и я вовсе не смелое Море. Николай молчал, сидел сгорбившись. Казалось, он был расстроен. Никита подсел к нему и нежно обнял за плечи. – Обещаю, что завтра же поговорю с матерью, – сказал Ники. – И больше ни к каким её подружкам не поеду. Но признаюсь только матери. Мой отец терпеть не может геев, а к статусу отверженного сына я ещё не готов. – Он таких, как мы, ненавидит? – чуть повернул голову Ник. – Презирает. Считает психически нездоровыми. – Тебе нужно было раньше мне об этом сказать. – Чтоб ты боялся приходить в мой дом? – Нет. Чтоб я не требовал от тебя признаний. – Николай повернулся к другу и приласкал его лицо. – Прости мой эгоизм. Я освобождаю тебя от обещания. Ты не должен из-за меня ссориться с семьёй. Обещай только, что ты никогда не женишься. По крайней мере, пока мы с тобой вместе. – Это легко! – улыбнулся Никита. – Никогда не женюсь. Потому что мы будем вместе вечно! Но тут, вспомнив о важном деле, Ники взглянул на настенные часы – без четверти два. Ещё есть время. – У тебя дела? – заметил Ник взгляд друга. – Да. Встреча в четыре, – не стал скрывать Никита. – С кем? – Не могу пока сказать, – отвёл взгляд Ники. – Но я расскажу тебе потом. – Как серым тучам, Обещающим грозу, И как капели, Обещающей весну, Так и тебе поверю. – Я ценю твоё доверие, Ник. Лучше расскажи, что у тебя с матерью? Она смирилась с твоим влечением к парням? – Она считает, что это временный каприз моей творческой натуры, и что он со временем пройдёт. Хотя я и говорил ей, что девочки не привлекали меня никогда. – Она не обиделась, что ты её прогнал отсюда? – Я её не прогонял, – поправил Ник. – Мы поговорили, как взрослые люди, и я попросил уважать мою личную жизнь и... в следующий раз согласовывать свои визиты. Мне уже 23, я имею право жить так, как нахожу нужным. Ты считаешь меня жестоким? – Нет. – Знаю, родители вовсе не рады сыновьям геям. Многие считают это позором. И моя мама не исключение. Я долго скрывал от неё факт моей нестандартности, так же как и ты. Однако теперь, признавшись, я испытываю облегчение. Больше не надо лгать, подстраиваться, скрываться. Ты сам поймёшь всё это, когда откроешься родителям. Мама расстроилась, но... мне кажется, она меня простит. Я знаю, она любит меня. И она знает, что и я люблю её. Мы не перестанем быть семьёй. Никита не виделся с Викторией Игоревной с того самого дня, когда она застала его с Николаем целующимися в постели. О чём женщина хотела говорить, парень не знал, но очень надеялся, что разговор не будет жёстким и приведёт к взаимопониманию. Никита не опоздал, однако, Виктория Игоревна уже ждала его, сидя на скамейке в аллее парка, и с печальными мыслями разглядывала трещины на асфальте. После стандартных фраз приветствий женщина предложила пройтись вдоль аллеи. – Я знаю, что у тебя сегодня важный день, – завела разговор Виктория Игоревна. – Потому не буду задерживать и начну с главного. Никита, ты парень хороший, и при других обстоятельствах я бы лучшего друга для Коленьки и не желала бы, но сейчас... Я хочу, чтоб ты оставил моего сына. Общение с тобой уводит его в неправильную сторону. Да, именно такой темы беседы и надо было ожидать. Но Никита, почему-то не ожидал и не подготовился. – Почему? – спросил парень, прекрасно зная ответ. – Коля не такой, каким ты пытаешься его сделать. Он – творческая натура, впечатлительный, излишне романтичный, потому и поддался твоему соблазну. Вот как. Значит, роль коварного соблазнителя всё-таки у него, у Никиты. Обидно, однако. – Мы с Ником любим друг друга, – пояснил Ники ситуацию. – Нет, это не любовь. Это увлечение. Я уверена, Коля нормальный мальчик. У него были подружки... И друзья, конечно, тоже, но и подружки, девочки... – Это не друзья. Это одноклассники, однокурсники, которым он по доброте душевной пишет сочинения, рефераты, курсовые. Его не приглашают на вечеринки, не зовут гулять, он все праздники проводил с вами. Разве это друзья? – А ты разве друг? Заставляешь его заниматься столь постыдными вещами. – Разве любить – это стыдно? Или в любви есть обязательные критерии? Ник полюбил меня не по принуждению. Со мной ему легко, он дышит своим естественным воздухом – стихами. – Хочешь сказать, другие ему этот воздух перекрывают? – Нет. Но и не поддерживают. Даже вы, как мать, не верите в гениальность сына. Были против, чтоб он поступал в литературный. – Потому что быть писателем сейчас не доходно. Была против, но не запретила же. Впрочем, я встретилась с тобой не для того, чтоб оправдываться. Если ты оставишь Колю, он вернётся к нормальной жизни. – А если не вернётся? – Вернётся. Я уверена, что мой сын – правильный парень, но ты сумел его соблазнить. Никита прекрасно понимал состояние Виктории Игоревны, и всё же ему было обидно, что от него пытаются избавиться, словно от зловредного клеща. – Я знаю, вы не хотите верить, что ваш сын гей, потому и пытаетесь освободить его от меня. Однако Нику действительно нравятся парни. Даже если я предам его любовь и уйду, моё место рано или поздно займёт другой мужчина. И ещё неизвестно, будет ли он к Нику так добр, как я, примет ли его душу, а не станет эгоистично пользовать его тело... – Замолчи! – прикрикнула Виктория Игоревна, остановившись. Но Никита был беспощаден в своей правде. – Виктория Игоревна, ваш сын гей, и он сам вам говорил об этом. Зря вы не принимаете реальность всерьёз. А она, тем не менее, не так уж и плоха. Я люблю Ника и никогда не обижу его. Если понадобится, буду биться за него, защищать. Наше с ним чувство искреннее, оно вдохновляет наши души... – Красивые слова, не более, – отмахнулась женщина. – Отстань от Николая! – Нет. Я люблю его и не предам. Если хотите, попросите Ника уйти от меня. – Уже просила, – поникла женщина. – И что? – Он отказался. И душа Ники возликовала. Любимый не отрёкся, его любовь честна и искренна. Завтра Никита обязательно поговорит с матерью. В их чувствах больше не должно быть никакого притворства. – Извините, Виктория Игоревна, что я вас расстроил. Ник верит, что вы его простите. Ни он, ни я… мы не виноваты, что такие… Виктория Игоревна вновь понурила голову. Молча побрела по аллее дальше. Однако она больше не казалась печальной, скорее походила на человека, укутавшегося в свои мысли. Никита шёл рядом и тоже молчал. Через некоторое время, женщина спросила: – А твоя мама знает? – Завтра узнает. Ник прав, очень тяжело обманывать родных и постоянно притворяться тем, кем на самом деле не являешься. – И ты тоже веришь, что она тебя поймёт и простит? – Да, верю. Она же моя родная мама. Небольшая комиссия искусствоведов состояла из трёх женщин и двух мужчин. Какое-то время они молча бродили вдоль одиннадцати картин, глубоко задумавшись над их дальнейшей участью. – Какая интересная идея, писать стихи прямо на картине, – первым высказался мужчина с бородкой и проседью на висках. – Это заставляет задерживаться у полотна и более детально рассматривать его. – И невольно сравнивать своё видение стиха с видением художника, – поддержала коллегу женщина в строгом лиловом костюме. – Вам кто-то подсказал идею или сами придумали? – Это вовсе не хитрость для завлечения внимания зрителя, – с готовностью ответил Никита. – Вы же видели, серия называется «Оттенки «Танка»». Я рисовал стихи, которые написал мой друг. Картина неотделима от слов поэта. – Они действительно составляют одно целое, – восхищённо выдохнула молодая блондинка в лёгком зелёном платье. – Без стихов картины выглядели бы обычными пейзажами. Красивыми, но обычными. Мне очень нравится! И остановившись у розово-голубого зимнего рассвета, она процитировала: «Под нежным шёлком Белоснежной прохлады, Под покрывалом Серебряных мечтаний Тихо спит моя любовь.» – А почему все полотна имеют подпись «Особенный»? – снова спросила блондинка. – Для вас каждый стих вашего друга особенный? – Можно сказать и так, – согласился Никита. – Вообще, каждое творение уникально, как и каждый человек, и каждый его вздох. – Это фамилия художника, – снисходительно пояснил мужчина с бородкой. – Никита Особенный. Нам же представляли его. – Ах, да. Я совсем забыла, – негромко рассмеялась блондинка. – Довольно многообещающая фамилия. – Никита, у вас все картины выдержаны в таком стиле? – спросила пожилая женщина, оценивая серьёзным взглядом очередное полотно. – Нет. Есть и более красочные. В основном пейзажи. – Не знаю, как выглядят ваши другие работы, но от этих картин веет покоем. Даже душа расслабляется, хочется думать о хорошем. Все печали (как в этих строчках подмечено) «…С осенним жёлтым ветром Прочь от меня уходят.» – Наверное, в жизни молодых людей и в самом деле всё хорошо, – улыбаясь, высказала женщина в лиловом костюме. – Верные друзья, любящая семья, счастье в личных отношениях, да? – Ну… – замялся Никита, – почти так и есть… – А почему молчит наш поэт? – спросила пожилая женщина. – Николай, вам самому нравится, как художник переводит ваши стихи на язык цвета и образов? – Да что тут говорить… – пожал плечами Ник, скромно притаившийся за спиной друга. – Мои картины Рисую я словами. Красками мой друг Стихи кладёт. Мы оба Одной души творенья. – Великолепный ответ! – восхитилась женщина в костюме. – Почему вы выбрали стиль именно «Танка», Николай? – Вообще-то, я пишу и в других стилях. Но «Танка» настолько близок моей душе, что она даже думает на нём. В девять лет мне мама прочла несколько стихов японского поэта, и с тех пор я буквально заболел «Танка». – Что ж, ваша мама не зря воспитывала вас в любви к прекрасному. Она может вами гордиться! – А что скажете вы, Эдуард Всеволодович? – поинтересовалась блондинка. – Настолько ли особенный Никита, что достоин представлять наш город на выставке молодых художников? – Если он будет представлен именно с данной экспозицией, то да, – уверенно ответил грузный серьёзный мужчина средних лет. – Эти картины должны висеть в спальнях или гостиных. С ними действительно чувствуешь себя отдохнувшим. Негатив мира сам собой отступает куда-то на задворки бытия. Не знаю, удостоится ли на выставке эта серия высочайшей оценки, но то, что она не останется незамеченной, – однозначно. В хаосе стилей, красок, буйной творческой фантазии, эти картины доставят радость покоя и расслабленности. – А как же тот парень? Юрий? – напомнил мужчина с бородкой. – Он тоже весьма своеобразен. И послезавтра нас ждёт ещё один просмотр. – Я не знаю, что будет послезавтра. Но эти картины мне нравятся. Я голосую за них. – И помолчав немного, грузный мужчина добавил. – И за Юрия. Путь оба поедут на выставку. – Мне тоже нравится Никита, – высказала свой вердикт пожилая женщина. – Вернее этот союз художника и поэта. Пусть ваша дружба, молодые люди, никогда не закончится. И пусть будет больше подобных творений. Ник приблизился к Ники ещё на четверть шага и мягко прошептал ему на ушко: – Не закончатся ни наша дружба, ни наша любовь. Молодая блондинка вдруг покосилась на парней и улыбнулась каким-то своим мыслям. – Никита на самом деле особенный, – произнесла она. – Я напишу о нём такую статью, что люди им заинтересуются раньше, чем начнётся выставка. – А мне стихи понравились больше картин, – поделилась впечатлением женщина в костюме. – Позже я с вами свяжусь, Николай. Надо подумать о вашем сборнике. – Ник, ты слышал! – воскликнул Никита. Казалось, что признание таланта друга его обрадовало больше, нежели признание его самого. – Я же говорил, о тебе весь мир узнает! – Нет, пока только наш город, – засмущался молодой поэт. Свет погас, галерея закрылась. Виталий Максимович, который, как и обещал, пришёл поддержать своего ученика, теперь поздравлял его с первым шагом к успеху. – Я правильно сделал, что выбрал именно серию «Оттенки «Танка»», – сказал Никита. – Теперь узнают не только обо мне, но и о Кольке! Его талант должен сверкать! – Да, ваш союз действительно весьма плодотворен и удивительно сочетаем, – согласился Виталий Максимович. – Вас подвезти, мальчики? Я на машине. – Нет, спасибо, – отказались друзья. – Мы погуляем. И парни ушли своей дорогой, по своей судьбе. Важный день почти закончен, можно расслабиться, насладиться теплом мая и больше не думать ни о чём серьёзном. Рядом любимый человек, вокруг сладкий аромат жизни – Никита был счастлив. Завтра ждёт новый день. Опять будет стучать по батарее вредная дама сверху, и в институте кто-нибудь обязательно выкрикнет вслед обидное оскорбление, предстоит экзамен… А ещё очень серьёзный и неприятный разговор с матерью. Ну и пусть, пусть будет всё это. Оно пройдёт и забудется, а в памяти останется только новый вечер, когда Никита вновь встретится с Ником, любовь укутает их покрывалом нежности, их души соединятся в едином творчестве, и явится на свет их новое творение.