В вышних

      На худосочных запястьях её бога — размывки пятен. Бурые и синие, растёкшиеся, застывшие под тонкой кожей. Словно не кровь свернулась, зажатая в повреждённых сосудах, а кто-то — может умышленно, может нет — поставил отпечаток на белом листе.       Бог одёргивает рукав; серый взгляд (всегда за стёклами, всегда — отрешённый и нечитаемый) на миг сталкивается с её.       У таких, как Елена, не должно возникать вопросов. Слишком трудно заслужить то доверие, что установилось между богами и ней, слишком горько будет, если оно пошатнётся. Тогда это станет концом.       На поджарой, крепкой спине бога-номер-два — росчерки царапин. Красные, длинные, изрезавшие мышцы ровно вдоль. Словно бы не затвердевшие рубцы, не механически повреждённая кожа — а след вандала на Геросе.       Бог-номер-два накрывает их рукой, в инстинктивной попытке спрятать, пока натягивает рубашку — но она наблюдательна.       Елена замечает: каким шёпотом, на какие интонации боги переходят друг с другом. Даже когда она рядом. Даже когда всё, что отделяет Елену от них — это шаг.       Замечает: касания, мимолётные взгляды, которыми они обмениваются. Всё, что повисает между ними. То тонкое-непостижимое, которое она безошибочно вычленяет из их повседневной рутины война-передышка-война.       И Елена не говорит ни слова.       Даже когда видит полоску света из-за щели между дверью и стеной, рассекающую темноту. Когда, затаившись, вглядывается в неё (она так великолепно преданна, она ни о чём не расскажет; история останется здесь: в подвалах Марлии, в воспоминаниях её богов и её — самой.)       Когда поджарая, лоснящаяся от пота спина напрягается, блестящая в тусклом свете. Когда жалко разведённые, бледные колени по бокам от этой спины — дрожат. Когда в шорохе простыней теряется вымученный стон.       И бог заламывает руки другого над головой.       И подаётся вперёд. Рывками. Неумолимо. С силой.       Елена прикусывает собственный кулак. Чтоб не вздохнуть слишком громко, не выдохнуть слишком удивлённо.       У таких, как она, не должно возникать вопросов.       У таких, как она, достаточно ума, чтоб исполнять волю высших — и держать рот на замке.       Утром на худосочных запястьях её бога новые, свежие следы. На пока ещё не одетой спине бога-номер-два — тоже. Елена их видит.       Елена молчит.