Связь

Быть другом всем – значит быть другом никому. Об этой простой истине многие забывают, или же попросту о ней не знают, поэтому за чистую монету принимают все знаки внимания от Кэйи, его весёлую болтовню обо всём и ни о чём, все эти попойки до утра каждый раз в новой компании, душой которой он обязательно становится. Об этом не подозревал никто, никто кроме... Когда лёд уж слишком сильно сжимался вокруг сердца, раня своими острыми гранями, буквально вымораживая лёгкие и не давая дышать, Кэйа всегда искал спасение у него – у Дилюка. Иногда ему казалось, что Дилюка он ненавидит, всем сердцем ненавидит. В том числе за то, как отчаянно в нём нуждается. Тогда, ещё в детстве, внезапно осиротев, Кэйа ухватился как за спасительный прут не за человека, что приютил его и дал дом, а за мальчика примерно своего возраста, прикипел намертво и не мог до сих пор отлипнуть. Их связь претерпела множество изменений и столько раз была на грани срыва... Смерть отца Дилюка, от которой тот замкнулся, уход из Ордена и почти ненависть к этому самому Ордену... Тогда, отчаянно храбрясь, будучи отвратительно трезвым в плане алкоголя, но абсолютно пьяным в плане эмоций, Кэйа украл поцелуй Дилюка, не будучи способен вынести мысль, что их связь разорвётся совсем. Хоть бы так, хоть бы иначе. Уже не как братья, но связь всё ещё держалась на плаву. И сегодня Кэйа пришёл в «Долю Ангелов» не за выпивкой, лишь притупляющей острое ощущение, не за компанией и не за информацией. Он искал конкретного человека, утешения от него. Дилюк, сегодня, к счастью, решивший заменить бармена, поймал его взгляд поверх голов посетителей. Замер на секунду. А потом, как ни в чём не бывало, принялся дальше заниматься клиентами. Но Кэйа понял – Дилюк увидел всё, что ему нужно, увидел и осознал. Кэйа выбрал угловой стул барной стойки, сцепил перед собой руки в замок и принялся ждать. Как-то сам собой перед ним возник стакан с напитком, и Кэйа опрокинул его в себя, даже не замечая вкуса, хотя обычно вовсю смаковал напитки из винодельни «Рассвет». Сегодня было не до вкусовых пристрастий и даже не до выпивки, хотя Кэйа влил в себя ещё пару стаканов, так, просто чтобы не казаться здесь чужим, чтобы не возникло ненужных вопросов. Время шло, посетители входили и выходили, таверна потихоньку пустела, только Дилюк неизменно перемещался за стойкой, лишь изредка выходя из неё то к гостям, то в подсобку за парой бутылок фирменного одуванчикового вина. Скоро, совсем скоро они останутся одни, и тогда, тогда... Тогда просто станет лучше. Только его огонь – огонь Дилюка – мог хоть ненадолго растопить лёд вокруг сердца Кэйи, дать отдышаться, убрать мутную пелену с глаз, позволить жить дальше. Зависимость была неправильная, даже болезненная, но Кэйа ничего не мог с собой поделать, а Дилюк... Дилюк ему позволял, наверное, это самое правильное слово. Поз-во-лял. Слово неприятно перекатывалось по языку. Даже сам потеряв столько многое, отгородившись от всего мира, Дилюк позволял своему «братишке» цепляться за себя и искать утешения, не известно, получая ли хоть что-то взамен. Наконец, была объявлена минута закрытия, остальные гости допили свои напитки и поспешили на выход. Дилюк бросил ещё один взгляд в сторону всё ещё неподвижно сидящего Кэйи, ничего не сказал, только пошёл к входной двери и запер ту на ключ. – Ну? – наконец в первый раз прямо обратился он к Кэйе. – Привет, – всё, что смог выдавить из себя Кэйа, пока грудная клетка судорожно сжималась, не в силах расправиться и впустить достаточно кислорода. – Так всё плохо? – прямо спросил Дилюк, а потом кивнул сам себе, будто и не нуждался в ответе на вопрос или же прочёл тот в глазах напротив, и сделал несколько шагов навстречу, дёрнул безвольное тело Кэйи на себя, прижал его голову к своей груди и зарылся пальцами в волосы – Тщ-щ-щ, – зашептал он, будто совсем маленькому ребёнку. Огонь коснулся кожи – невидимый, но от этого не менее настоящий для Кэйи. Удар, ещё один и ещё – сердце гулко задало ритм по рёбрам изнутри, наконец, свободное от ледяного панциря. Пальцы Кэйи сами ухватились за отвороты тёмного камзола. Вот теперь хорошо, всё будет хорошо. Он и сам не понял в какой момент потянулся вверх, впился поцелуем в губы, прошёлся своими по скулам и щекам, словно стремясь покрыть ими всё лицо, надышаться чужим дыханием на век вперёд. Дилюк же вновь поз-во-лял. Не отвечал толком, но позволял. Как и позволял всё остальное. И за это Кэйа ненавидел его сильнее всего. Ненавидел и нуждался.