Спасти тебя от себя

      Джек чувствовал напряжение Тардис. Где-то внутри себя. Её эмоции транслировались прямо ему в мозг. Каждый раз они будто протекали сквозь него, пробуждая незнакомые ощущения. Джек не знал в чём дело, но догадывался откуда тянутся корни.       Он был связан с ней и ментально, и физически. Он ощущал себя частью Тардис. Энергия её сердца текла внутри него, наполняя его тело жизнью, но душа оставалась нетронутой. Раны заживали, плоть восстанавливалась, а душа горела, стирая себя снова и снова, и вновь возрождалась из пепла, но никогда не исцелялась полностью.       Когда он пересекал её порог, внутри всё начинало пульсировать, и становилось так тепло, что Джек жмурил глаза. Эта связь с ней, с чем-то настолько таинственным, бесконечным, самым невероятным во Вселенной – это было так странно и так волнующе, что кровь капитана вскипала, как магма. Кровь, пропитанная частицами времени, которое больше не было властно над ним. Он стоял выше него. Он был невозможным, парадоксальным и, как бы ни хотелось этого признавать, неправильным. Но Джек мог с этим жить. Он был особенным. Он хотел быть особенным, но это то, что ему было дано.       Джек переживал эту связь с благоговением. Тардис отторгала его. Когда он был поблизости, её системы чаще сбоили. Он был фиксированной точкой – всё её существо требовало устранить его. В былые времена, когда повелители времени были ещё живы, они бы позаботились об этом. Но ТТ-капсула, сама по себе, не могла устранить ошибку. А Доктор никогда бы не позволил себе убить Джека, даже если бы он умолял его об этом.       Да, он знал, как решить его проблему, но он бы не смог с этим жить. Он не мог спасти его, не пожертвовав им. Он бросил его. Трусливо сбежал. Боролся с огнём внутри, со своей сущностью повелителя времени. Проклинал себя каждый день. Но если бы он взял его с собой, он бы не справился. Настолько невыносимо ощущалась неправильность, неестественность Джека. Доктор не мог пересилить себя и не дёрнуть рычаг, чтобы броситься как можно дальше. Чтобы спасти его. Спасти его от себя.       Он надеялся, что больше не встретит Джека. Но их судьбы были неукоснительно связаны. Его энергия, которая существовала только в одном месте, притягивалась к нему, как частица целого. Их временные линии были тесно переплетены. Они стихийно тянулись к друг другу. Иногда шли параллельно, но параллели неидеальны – происходили встречи.       Это было испытанием. Доктор не контролировал себя. Необдуманные действия обуславливались его природой и страхом перед тем, что он не хотел исправлять. И выход он видел только в одном – он бежал. Он всегда бежал, но этот побег давался труднее всего. Каждый раз оба его сердца болезненно колотились о ребра, заставляя их трещать от напряжения во всём теле. Он снова бросал его. Ему было так больно. Он никогда не чувствовал себя таким предателем.       Но он знал, чего хочет Джек. И он лгал ему. Разочаровал его. Ждал и надеялся, что после этого он бросит его. Доктору было необходимо это – почувствовать себя брошенным. Он хотел, чтобы ему причинили боль. Он ненавидел себя за то, что сделал, делал и продолжал делать. Отталкивал Джека. Внутри него разросся клубок противоречий, а он так и не решился его распутать. Глупый Доктор. Он так много думал, но не видел. Он был потрясён и пристыжен: Джек простил его. Он остался тем, на кого повелитель времени всегда мог положиться. Самый преданный. Самый недооценённый и обделённый. Самый несчастный. А ведь он даже не догадывался о том, как мучал старые сердца галлифрейца.       Сколько бы Доктор ни пытался оттолкнуть его, Джек не отступал, бросая неозвученные обещания вернуться, искать встречи с ним. А Доктор всё не мог избавиться от душевной боли. И не был уверен, что это когда-нибудь кончится для него. Что он смирится.       Он не хотел его отпускать, но вина была сильнее и глубже. Он не мог проявить слабость: спустить себе ужасные ошибки, позволить взять его за руку и забрать с собой в Тардис. Преодолевая огонь в груди, устаревшие принципы и предубеждения, он хотел разделить с ним время и пространство. Бежать с ним, стискивая его ладонь, а не бежать прочь, обливая сердца кровью. Сделать всё, чтобы он почувствовал себя счастливым, превратить проклятие в дар. Показать ему всё, что видел сам. И бесконечно повторять, как ему жаль и как он невозможно виноват перед ним. Он знал, что даже времени всей Вселенной недостаточно, чтобы искупить его вину.