Тёрн

            Поднимаются над Вестминстером смог и горечь.       Если я был бы Богом, опиум цвёл бы тёрном; маки слишком белы, по-моему, и красивы… Вот сестрица Лан Мао трогает струны лиры, начинается песнь: караваны идут с Востока, светит в небе луна, наливается слива соком; граф решает, что Чжоу — пешка в господских пальцах…  Только знает ли граф, что шахматы — из Шахая?       Королевские псы являют свои оскалы — я обманчиво-тих, до дурноты расслаблен, я дарю людям Рай; что ты даришь им, граф из Ада?       Отойди, Абберлайн, ты планам моим мешаешь.       Явь я вижу во сне: опиум с губ курится, попираю ногою аспида и василиска. Демон в белых перчатках тянет меня за ворот, я смеюсь ему в лик — святые с укором смотрят. Отчего же я предал? Вот, погляди, монеты: серебристая песнь их слух мне давно не режет, по распятому дьяволу мало скорбить кто будет, а вот я наконец-то возьму ваши судьбы в руки,       но летят пешки с досок, тонут мои галеры — я как кукла без ленточек падаю на колени. Сталь разит наповал, рвётся шёлк и блестят кинжалы;  господин пешку бьёт и сразу другую ставит. Он — король на доске, его тень берёт плату жизнью: чередою закатов грохочут мои молитвы. «И избавь нас от бесов» — вот, что срывает ветер, море тихо поёт, где-то плачут мои галеры. Кровь как маки ала, и как слёзы — проклятий горше…       Если я был бы Богом, опиум цвёл бы тёрном.