living together.

В прихожей слышится хлопок только закрывшейся двери, означающий что кто-то пришёл. Оттуда доносятся звуки шуршания одежды, и характерный стук ботинок, опустившихся на поверхность полки для обуви. В дверях прихожей появляется темная макушка, а после выходит и сам парень, выбегая навстречу. — Хоби, ты уже вернулся? Сегодня, кажется, позднее обычного, – он помогает пришедшему снять верхнюю одежду в виде шарфа, шапки и чёрного пальто и повесить его на вешалку, чтобы после отправить его в шкаф. — Да, я сегодня задержался, потому что по всей студии искал ключ от квартиры, а он в итоге оказался в зале для практик, представляешь? – Чон устало посмеивается, лишь немного обнажая свои белоснежные зубы, после чего укладывает голову на правое плечо стоящего напротив парня, прикрывая глаза, осознавая, что сейчас, наконец, наступило время долгожданного отдыха, и он может полностью расслабиться в объятиях своего парня, что почти сразу потянулся к нему своими руками, нежно-нежно обвивая его ими, и располагая ладони где-то на пояснице. Хосок же, в свою очередь, тоже обнял того, но чуть крепче. — Юнги-хён, как ты? Он говорит довольно тихо, будто боится спугнуть такой уютный момент. — Ты же знаешь, всё уже почти хорошо, – на выдохе отвечает тот не менее тихо, улыбаясь. — Просто переживаю за тебя, кроха. «Кроха». От одного этого ласкового прозвища у Мина бабочки в животе устраивают что-то немыслимое, а ноги почти неконтролируемо подкашиваются. Он так сильно смущён, чёрт возьми, и лишь глубже зарывается носом в безразмерную толстовку Хосока, с головой выдавая себя. — Ты покраснел? — Нет, не выдумывай, – младший отстраняется и двумя руками берёт старшего за его щёки, которые стали заметно меньше по сравнению с прошлыми месяцами или, может, годами. Похудел. Хосок мысленно ставит галочку у себя в голове, что они вернут его щёчки, которые так удобно и мягко было зацеловывать. — Покраснел же! – Он по-доброму хихикает, склонив голову немного набок, и Юнги нагло солжёт, если скажет, что ему не нравится то, как парень смеётся, ведь его глаза-полумесяцы в такие моменты невообразимо красивы. — Возможно совсем немно.. – речь старшего прерывается из-за короткого поцелуя, оставленного на его губах, и тот совсем забывает, что хотел сказать. Вспоминать не придётся, потому что следует следующий короткий чмок в кончик носа, и Чон продолжает зацеловывать всё лицо своего парня, в то время как он, тихо посмеиваясь, жмурится, принимая всю эту ласку. — И откуда у тебя вдруг появляются такие внезапные приливы нежности? — Просто с тобой невозможно держать себя в руках, котёнок. Он явно намерен смутить Юнги так сильно, как это только возможно, и у него это получается безо всяких усилий. — Есть будешь? Иди переоденься – и в душ, а я пока разогрею всё то, что уже остыло. — Посмотрим фильм позже? — Посмотрим, – Мин целует своего парня в щёку и отправляет в ванную. Слышится щелчок ванной двери, но парень, видимо, что-то вспомнил. — Хён, у нас, кажется, тут полотенец нет. Принесешь? Странно, ведь тот только сегодня утром, почти сразу после ухода Хосока, повесил там два чистых. Или нет? — Подожди секунду. Путь от ванной до спальной комнаты и обратно занимает всего около полминуты, но как только Юнги заходит туда, чтобы передать полотенце, а заодно и занести второе для себя на всякий случай (а вдруг он всё-таки всё забыл и ничего утром не вешал), он оказывается прижатым к двери, сразу закрывшейся на замок изнутри, находясь прямо между двумя сильными руками Чона. И тот бессовестно соврёт, если скажет, что ему не нравится видеть такого растерянного и смущённого парня. — Что ты.. Что за шутки, Хоби? — Примешь душ со мной? И черт бы побрал этого дурака (зато любимого дурака), который умеет так убедительно выглядеть, задавая лишь один вопрос. И глядя на него становится просто невозможным, да и не нужным, сказать нет. Лишь спустя несколько секунд раздумий он отводит взгляд и бормочет почти невнятное «Да», понимая, что этот процесс затянется. *** Мин чуть подрагивающими от волнения руками пытается стянуть с себя домашнюю футболку в то время, как младший уже разделся и ждал только старшего. Он такой милый, когда у него что-то не получается. Всё же после усталого и немного, кажется, разочарованного вздоха его хёна, Чон подходит к нему чуть ближе и любезно помогает снять последний объект гардероба, оставшийся на нём и совсем легонько и невесомо целует в лоб. Он просто не может перестать это делать. Просто он хочет всё время целовать и обнимать своего котёнка, потому что тот, по сравнению с младшим, действительно выглядит такой маленькой хлебной крошкой, которую хочется оберегать от всего зла этого мира, спрятав в своих руках. Они оба заходят в душевую кабину, довольно близко стоя друг рядом с другом, и старший включает воду. Его парень любит погорячее, он знает, поэтому сразу начинает настраивать всё так, как понравилось бы ему, однако тот накрывает руки Юнги своими и регулирует воду на более тёплую, нежели горячую. — Плечо, глупенький. Нельзя же под такую температуру. Мина треплют по голове, и он в тысячный раз задумывается над тем, что в прошлой жизни он, вероятно, спас Землю, раз уж ему достался такой заботливый и драгоценный человек под боком. Волосы постепенно намокают, и Чон, открыв шампунь, выдавливает немного на руку, после чего наносит его на волосы Юнги. — Откинь голову чуть-чуть назад, кроха, хорошо? Не хочу, чтобы шампунь попал тебе в глазки. И старший делает так, как просит Хосок, ведь кто он такой, чтобы отказать. Парень ощущает, как чужие пальцы и ладони зарываются в его волосы, массируя кожу головы круговыми движениями. Младший же, стоя позади него, освобождает одну руку и обхватывает его ею, создавая видимость своеобразных объятий. Второй он продолжает мыть голову и иногда убирать лишнюю пену со лба, чтобы она действительно не попала в глаза. Все ведь знают, что это чувство не из приятных. Юнги прикрывает веки, подставляя голову под струи тёплой воды, смывая шампунь. — Давай я тебе тоже помою голову? — Тогда я наклонюсь пониже, чтобы тебе не пришлось высоко поднимать руки, идёт? — Конечно, солнце, только зажмурься ненадолго, – следует короткий поцелуй в макушку младшего. Старший проделывает все те же действия, что и Хосок несколько минут назад, который, кстати, так и не открыл глаз, что радует парня пониже – ему не будет больно, если пена стечёт. После того, как дело было сделано, Чон снова сам вызвался помочь своему парню нанести гель для душа мочалкой, а тот в свою очередь решил, что забрать её у него из рук и начать растирать пену по груди младшего, будет забавным. Обычное принятие душа перерастает во что-то абсурдное и, кажется, они почти начинают воевать, разбрасываясь пеной, хихикая, брызгаясь водой и обнимаясь, почти падая, потому что стало довольно скользко. Словом – дурачиться. Юнги безумно нравится смех Хосока. Хосок, в свою очередь, обожает становиться причиной широкой улыбки Юнги. Ему нравится, когда тот улыбается, обнажая дёсна, и он так сильно сдерживает себя, чтобы снова не расцеловать его маленькое личико, начиная от коротких чмоков в губы, продолжая крошечными поцелуйчиками в кончик носа, лоб, щёчки, совсем не желая заканчивать это. Ему кажется, что он зависим, и все наркотики мира ничего из себя не представляют, пока существует Мин Юнги. Хосок зависит от его голоса, хриплого шёпота по утрам, когда он выглядит так мило и помято, заспанно, пытаясь сказать что-то, стараясь казаться так, будто не он встал всего полминуты назад. Он зависит от его пушистых волос, которые, несмотря на частые перекрашивания, не утеряли своей мягкости до конца. Зависит от его привычек и его запаха, который порой может заменить собой воздух, пробираясь почти под самую Чонову кожу. У зависимости почему-то имя Юнги, и Хосок осознаёт это в полной мере. Говорят, что в отношениях один всегда любит больше другого, но явно не в их случае.