Count to a hundred

Для атмосферы: Chord Overstreet — Hold On — Я отняла у тебя все, — тихо произношу я, наблюдая за тем, как гроб из темного дерева переносят в фамильный склеп. Слышу шепот за спиной и тихий плач. Чувство дежавю. — Прости меня... прости...       Это мои третьи поминки. По щекам скатываются несколько слезинок, но я их даже не замечаю. Что мне делать теперь?       Я — ни на что не годная волшебница — погубила столько людей всего за один год. Умоляла и просила прощения на коленях перед могилами, перед родственниками, перед... небесами. Но... почему же все это продолжается? Сколько бы я не пыталась, сколько бы сил не прилагала, ничего не выходит. Выхода нет.       А, может, он и есть, просто я не хочу думать о нем?.. Верно, всегда был лишь один выход, который из собственной эгоистичности упорно игнорировала. Бороться и искать другие пути вовсе не стоило. Это было бесполезно с самого начала.       Смерть. — Пойдем, — мои пальцы сжимает широкая мужская ладонь. Несколько мгновений я смотрю в кромешную тьму склепа, после чего киваю. На заднем дворе никого не оказалось. Сколько я простояла, бесполезно глядя в одну точку?       В следующее мгновение мы уже внутри знакомого мне помещения. Сириус ведет меня в гостиную и сажает на диван, куда-то уходя. Переплетаю пальцы между собой и только сейчас замечаю, что практически их не чувствую.       А, да. Блэк все это время был рядом со мной. С того момента, который произошел четыре дня назад. Flashback.       Кровь. Как здесь много крови. Почему так много? Где все?       Я размазываю чужую кровь по кафелю руками, стараясь убрать ее, очистить, сделать вид, что ее нет вовсе. Все платье, голые руки и ноги в крови. Мой взгляд затуманен. Не понимаю, что происходит.       Убийца. — Моргана! — Раздается мужской голос за спиной, а в следующую секунду меня обнимают за плечи, стараясь убрать подальше от той картины, что открывалась нам.       Поместье МакКиннонов. Ванная комната. На полу злополучная надпись: "убийца". Красивая молодая девушка с мраморной кожей, сидящая на полу, с рассеченными предплечьями, опущенными в ванную, наполненную до краев водой. Стеклянный взгляд синих глаз прикован к входной двери. Она хотела быть спасенной, но... никого не было рядом. Меня не было рядом с ней. — Я ее убила. — Нет, это не так... — Это все я... из-за меня Марлин... это я, Сириус... я... я во всем виновата...       Мой голос срывается, и я громко кричу, размазывая кровь и слезы по лицу. Парень подхватывает меня на руки и выносит из комнаты. Я продолжаю кричать и колочу его по груди, моля о том, что бы он отпустил меня, что бы я вернулась, что бы... помогла... умерла рядом с ней... END Flashback. — Согревайся скорее, — на руки опускается кружка, а на плечи — плед. Блэк садится рядом и улыбается мне, как ни в чем не бывало. Как он может?       Точно. Если перестанет держаться, то мне не вылезти. Он ради меня так... Я была такой же в день похорон Регулуса. Думала, что так будет лучше. Держала все в себе... потому и поссорилась с Марлин. Если бы я просто... все сказала, как я... как мне... она бы была жива... — Бабушки Марлин не было... — ..Она умерла в Мунго неделю назад. От остановки сердца. — Я не была рядом с ней в этот момент. Марлин так страдала. — Марлин никого не хотела видеть. Лили и Мэри приходили каждый день — им никто не открывал. Невозможно помочь человеку, который не хочет помощи. — Ты не знаешь... — Послушай меня, — убрав из моих рук кружку, брюнет обхватывает мои ладони, приковывая к себе взгляд. — Ей было тяжело, но она предпочла справиться с этим сама. Ты в этом не виновата, это ее выбор... — Выбор? Это не выбор! Она убила себя, Сириус! Она написала собственной кровью слово "убийца", тем показав причину своего поступка! Ее сподвигла я! Именно я! Я убила ее родителей, ее лучшего друга, забрала ее жизнь, друзей, даже любимого увела! Я забрала все, и после этого ты смеешь говорить о выборе?! У нее не было выбора! Потому что смерть — это не выбор! — У каждого человека есть выбор. Родители Марлин умерли потому, что хотели защитить дочь. Регулус умер потому, что желал защитить свою семью. Марлин... сдалась. — Не смей..! — Она не просила о помощи! — Потому что верила, что у нее никого не осталось! — Мы все были рядом с ней... всегда, и она... сделала свой выбор! — Едва бывший гриффиндорец закончил фразу, я вырвала руку и дала ему звонкую пощечину. На несколько минут воцарилась тишина. — Никто в этом не виноват. — Эгоистичный,.. — Моргана! — ..самовлюбленный, бессердечный... — Я люблю тебя и не хочу терять, как других, как ты не понимаешь?! — Я замолкаю мгновенно и опускаю взгляд, громко всхлипывая. Точно. Еще одна моя "жертва". Он натерпелся столько же, сколько и его подруга детства. Сириус притягивает меня к себе и крепко обнимает. — Если и берешь на себя ее смерть, то я разделю это вместе с тобой. Меня тоже не было рядом. Я игнорировал ее на протяжении многих лет, а после смерти брата отвернулся, подумал, что так будет лучше.       Быть слабой перед кем-то считалось позором. Люди всегда использовали мои слабости против меня. И делают это до сих пор. Я плотнее жмусь к парню, стараясь раствориться в приятном, успокаивающем аромате. Впервые кто-то остается рядом со мной, несмотря на то, сколько бед я приношу окружающим. Сириус видел столько всего, но, почему-то, продолжает любить меня, продолжает заботиться и оставаться рядом.       Это ведь глупо, правда? Правда ведь? — Эта жизнь будет хорошей и прекрасной, но не без боли. Смерть приносит покой. Боль же — цена нашей жизни, как и любовь, она дает нам понять, что мы — живы. — Не пон-нимаю... — Марлин сказала мне это однажды. Боль, которую ты испытываешь, — часть нашей жизни, хоть она и обходится дорого, но только так ты понимаешь, что жизнь продолжается. Наша жизнь продолжается, Моргана. Марлин же... наконец, обрела желаемый покой.       Слезы полились градом по щекам. Я так отчаянно желала огородить ее от всего, хотела защитить ее, поддержать теперь, когда рядом не было родителей... Помню, как впервые познакомилась с ней. Как она сказала? Знакомы "заочно"? Смешок вырывается непроизвольно. На самом деле, это она помогала мне, хотя все должно было быть наоборот. Марлин этого не заслужила. — Не бросай меня. Пожалуйста. — Ни за что, — уверенно отвечает мне бывший сокурсник и оставляет поцелуй на макушке. — Мы все преодолеем, вот увидишь. Совсем скоро война закончится, заберем Проциона и будем жить вместе.       Понимаю, что с появившимися обстоятельствами это звучит как сказка, но... даже обычные слова вселили в меня надежду на куда лучший финал.

***

      Громкий детский плач раздается на все помещение. Мужчина берет ребенка на руки и начинает качать, напевая колыбельную. А вокруг него трупы, горы мертвых тел. — Уже поздно, пора спать, Мордред, — васильковые глаза смотрят совсем не наивно на мужчину, не как на родителя, что очень раздражает Мерлина. — Господин, что нам делать с телами? — Спрашивает позади голос, полный ужаса и страха перед человеком, к которому обращался. — Повесьте на самое видное место во дворе. У нас скоро будут гости, — мужчина выходит из темного подземелья, продолжая укачивать ребенка, который плакал не переставая.       Проходящие мимо волшебники кланялись ему, боясь даже встретиться взглядом. Великого волшебника это мало волновало. Оказавшись в своем кабинете, ранее принадлежащим, так называемому, Темному Лорду, Мерлин садится за стол, берет в руки портрет и показывает малышу. — Помнишь те времена, Мордред? Совсем скоро все вернется на свои места. Мы снова будем вместе. — Ты совершенно не изменился, — отвечает ему взрослый голос. Губы мужчины растягиваются в улыбке, смотря в свои любимые глаза, которые передались сыну от любви всей его жизни. — И это мне говорит тот, кто проклял собственных родителей? — Я хотел счастья для матушки. — Если это ее счастье, то почему ты здесь? Маленький, лицемерный ублюдок, щенок, что воспротивился словам отца, который возомнил себя Богом. Ты не можешь разорвать связанные судьбы, не можешь создавать новые. Моргана была и остается моей, лишь моей. — Это мы еще посмотрим, — тело ребенка засветилось, а после превратилось во множество мотыльков, которые скрылись в открытом окне. Мерлин громко и заливисто расхохотался. — Тоже хочешь поиграть со мной, сынок? Тогда сыграем, но поставим на кон свои жизни.