дыхание весны

Осень пожелтевшим пожаром опавших листьев заставляла ускорить шаг и потушить сигарету, одним ловким движением закинув её в урну. Вскинув взгляд на небо и проводив серый едкий табачный дым, смешавшийся с запахом моросящих дождевых капель, Сильва застегнул до конца пуговицы на пальто и, крутанув в руке зажигалку, спрятал её в карман. На улице было свежо и ветрено. Природа создавала яркий контраст с той атмосферой, что царила в душной квартирке, которую мужчина покинул тридцатью минутами ранее. Во рту неприятно горчило после неудавшейся затяжки, а наручные часы остановились на двенадцати, когда он пробрался сквозь толпу к кассе, чтобы купить билет в один конец до Эраклиона. По станции беспорядочно мелькали прохожие, жаловались на неустойчивое расписание поездов и поспешно раскрывали зонтики, служившие им хорошим щитом. С легкой скукой, заполонившей выцветшие от забот синие глаза, Сол подмечал каждого незнакомца. Издержки долгой военной службы давали о себе знать, как и отточенный с детства навык ко всему относиться с предельной внимательностью и осторожностью. Даже к сгорбленному старику, что вместе с маленькой собачкой крутился возле фонаря, загадочно опираясь на трость, не говоря уже о долговязом подростке, будто нарочно столкнувшимся с женщиной и любезно передавшему ей сумку, что выскользнула из рук. Множество лиц и минутных историй сменялось перед ним. Налетевший ветер смахнул со скамьи поблекшие мокрые газеты, что зашуршав, полетели под ноги, напомнив одновременно специфичный ковер и кипы бумаг, которыми был завален рабочий стол. Хорошо, что хотя бы неделю он сможет отдохнуть от документации. Уже знакомые персонажи снова обратили на себя внимание: женщина сообразила, что юноша умудрился вытащить у нее несколько крупных купюр и стала звать дежурного полисмена. Малец тем временем бросился наутек и слился с толпой. Сильва, наблюдавший за происходящим, наконец увидел свой поезд. Пробраться в купе стоило больших усилий: толкучка не прекращалась, впрочем, как и навязчивая болтовня уставших после тяжелой недели трудяг. Краем уха слушая их речи, мужчина пришел к выводу, что и сам порядком вымотался за последние несколько месяцев: новобранцы, которых ему предстояло обучать в этом году, не давали соскучиться. С одной стороны, конечно же, хорошо не терять былую форму, не давая им спуску, а с другой — Сильва не горел желанием прививать им понятия об элементарных нормах дисциплины. Хотелось самого простого: немножечко побыть в тишине. Весьма парадоксально, что в квартире он тяготился от господствующего безмолвия, которое разбавляли лишь звуки радио и телевизора, а, находясь в общественных местах, он, наоборот, мечтал, чтобы наступило затишье. Заняв положенное место, Сол опустил чемодан на соседнее, с ухмылкой подумав, что вновь, подобно волку-одиночке, отправляется в дорогу. На душе было также неспокойно, будто бы все внутри выскребли своими длинными острыми коготками кошки. Как только поезд тронулся с места, и за окном сменился пейзаж, Сол осознал, что впервые за столь долгое время он возвращается домой. Дом... Такое странное слово, обладающие особой святостью и силой крепких воспоминаний. Не всегда приятных и зачастую ранящих. Обитель, где тебя, непременно, кто-нибудь ждет. Кто-нибудь близкий и дорогой. Конечно, его приезда ждал Скай, вот только Сильва все равно уже давно перестал считать Эраклион своим домом. Он окончательно перебрался в Алфею четыре года назад и наведывался в город, где провел детство и отрочество, исключительно вместе со Скаем. Сейчас же бравый солдат, будто решил отмотать время назад и вернуться в те далекие дни безмятежной юности. В конце концов, не отвечать же ему отказом на приглашение крестника, которому Сильва практически заменил отца. Последний раз он видел Ская прошлой весной и порою, читая его письма, в душе расцветали ростки тоски. Наверное, годы давали о себе знать, раз Сильва так и не успел свыкнуться с тем, что Скай уже вырос, дав волю приступам сентиментальности. Или все дело заключалось в том, что он так и не обзавелся семейным очагом, и Скай был единственным, кто напоминал ему, что он вовсе не одинок? Сетовать на судьбу в любом случае было глупо: Сильве в общем-то повезло. Есть работа, уважение коллег и подчинённых ребят, а остальное не важно, необходимо ценить, что имеешь. Разнообразить обстановку ему, определенно, не помешает, к тому же любопытно взглянуть, как бизнес, доставшийся Скаю по наследству, возродился из пепла. После смерти Андреаса никто и помыслить не мог о том, что его сын совершит ряд преобразований, на который у отца не хватило духу. Скай не только наладил судостроение, так ещё и перечеркнул все соглашения с теми партнерами, которые вели нечистую игру на рынке. Расслабиться у Сола не получилось вплоть до окончания поездки, в голову лезли фрагменты воспоминаний, породивших череду старых размышлений. Сол вспоминал Андреаса, как они приехали после войны, и он загорелся идеей расширить бизнес, позвав Сола в помощники. Планы отца Ская послужили камнем преткновения, заставившим позабыть, как на войне они прикрывали друг другу спину, а в детстве вместе гоняли по улице на велосипедах. Сильве не нравились сомнительные махинации Андреаса, после войны он хотел найти покоя и научиться жить заново. Ведь весь его мир перевернулся с ног на голову, когда вернувшись в отчий дом, он узнал от соседей о смерти единственного родителя. Пока Сильва, записавшись добровольцем, проявлял себя ради благого дела для страны, отца поразил инсульт. Отказ от пакета акций окончательно рассорил их. Андреас не понимал, чего Сильва нашел во вшивой военной академии, где платили гроши. Называл его трусом и предателем, который забыл, что они со времен учебы хотели заниматься исключительно бизнесом. Упрекал, что он утратил тягу к азарту и стал слишком правильным. Сильва, наоборот, не разделял погони за деньгами и престижем. Вся мишура не могла вернуть ему отца, девушку, которая не дождалась его и выскочила замуж. Андреас становился все невыносимее. Когда поезд остановился, Сол вздохнул с облегчением и покинул вагон, оставляя в нем тяжелый груз мыслей. Встречать Ская лучше не с кислой миной. Словно по волшебству, тучи в небе рассеялись и заиграло яркое солнце, озарившее серую станцию. В лазоревой палитре растворялись барашки-облака, и Сильва, приставив руку козырьком ко лбу, пожалел, что забыл захватить с собой шляпу. Он терпеть не мог головные уборы, но сейчас шляпа как нельзя кстати пригодилась бы и спасла от назойливых лучей, которые, казалось, решили изжарить его. К счастью, светловолосую макушку Ская он без труда разглядел в толпе и направился к нему. Юноша стал намного шире в плечах и подстриг волосы короче, но одно оставалось неизменным: его добродушное, по-детски открытое и доверчивое, выражение лица. Этим Скай всегда отличался от Андреаса, и Сильва не знал, служило ли причиной его воспитание и влияние на крестника или то, что в нем преобладал характер покойной матери. Но всё-таки в глубине души радовался, что крестник выбрал собственный путь, не успев утонуть в грязном наследии отца. Пусть и плохо даже в мыслях столь скверно отзываться о покойниках, но к чему лукавить наедине с самим собой? Скай традиционно встретил его с улыбкой на лице и после крепкого рукопожатия обнял. — Я думал, что ты не приедешь, Сильва, — едва ощутимый укол упрека скользил в воздухе, пока Скай заводил новенький форд, и Сол еле слышно усмехнулся. — Разве я мог не приехать, раз пообещал тебе, Скай? — припомнив былую привычку, он потрепал его по голове. — Да, но ты ответил в последний момент на телеграмму, — продолжил его бессовестно журить Скай. — Блум могла уехать к родителям, и не получилось бы познакомить вас. — Ты знаешь, что я не люблю телеграммы, — Сол открыл окно, впуская в салон машины, долгожданную прохладу и попутно расслабив шарф. — Впрочем, не важно, — Скай снова улыбнулся, — Главное — ты здесь, и теперь знакомство двух дорогих мне людей состоится. Говоря об этом, Скай, словно светился не только внешне, но и внутри. Любовь действительно способна окрылять, раз его названый сын всю дорогу до фамильного особняка все уши прожужжал ему про Блум. Сильва без сомнений радовался, что Скай обрёл счастье, но все же в голове немного не укладывалось, что он столь быстро решил остепениться. Всего-то несколько лет назад встречался с дочерью его знакомой, Луны, что основала лучшую на континенте балетную студию под названием «Солярия», и тогда казалось, что Скай не менее счастлив. Стелла была очень красива, но что-то печальное всякий раз проскальзывало в ее глазах, когда он видел их вместе. Словно Стелла цеплялась за Ская из последних сил, надеясь, что тот убережет её от скверного нрава матери. Быть может, именно поэтому они и разбежались без возможности на серьёзное и более осознанное чувство. Подумав об этом, Сильва вспомнил, как нашел на столе в гостиной прощальное письмо и едва уловил скрывающийся в саду силуэт светловолосой девушки. Он стоял на веранде и курил, когда Стелла, как маленькая воришка, оставляла то самое письмо, и быстро поздоровавшись с ним, чуть ли не бежала на каблуках в сад, скрываясь за насаждением елей. Небо чернело, а по нему рассыпались звёзды, освещая ее одинокую фигуру у ворот, где уже поджидал шофер. Через несколько дней ему звонила Луна, осыпая упреками, что он неправильно воспитал сына Андреаса. Скай вел форд уверенно и в среднем темпе, за что Сильва был ему признателен. Он не любил медленную езду, которая навевала на него поток меланхоличных размышлений, связанных либо с пустотой, всплывающей вязким пятном в определенные периоды его жизни, либо с планом тренировок для новичков. В Эраклионе за годы его отсутствия мало чего изменилось, от технического прогресса он не отставал, но в остальном все те же магазины, школы, библиотеки. Словно кадры из старого фильма на потрёпанной пленке. До фамильного особняка Ская оставалось меньше тридцати минут, и Сильва завел разговор о работе. Поведал о делах в академии, немного сетуя на рутину и особо одаренных кадетов, которые больше напоминали проказливых детей. Скай отвечал очень бодро, с не меньшим увлечением рассказывая про яхты, а также про Ривена, друга ещё со временем школы. Сильва его очень хорошо помним. Язвительный парень, за словом в карман никогда не лез, но не был до конца лишен здравого смысла и чувства справедливости. Год назад Скай просил его порекомендовать Ривена перед начальством в академии специалистов, которую на тот момент Сильва ещё не возглавлял. Парню нужна была хорошая характеристика, и Сол был не прочь ему помочь. Ривен окончил дополнительные курсы и это пошло ему на пользу: сбило остатки спеси. Со Скаем они не утратили связи, невзирая на разные учебные места, поэтому Сол нисколько не удивился заявлению крестника, что Ривен помогает ему время от времени, но работать предпочел не с ним, а устроился в организацию, заведующую безопасностей Эраклиона. — Кстати, знакомство с Блум — отчасти заслуга Ривена, — сказал Скай, когда макушки елей, растущих рядом с особняком, проклюнулись на горизонте, — Его девушка, Муза, играет в оркестре на виолончели. Она дала лишний пригласительный билет на концерт, и Блум оказалась одной из ее подруг. — Как тесен мир, — Сильва кивнул, немного приободрившись тишине, наступившей после того, как Скай припарковался. Не то чтобы ему не интересно было послушать откровения юноши, но возвращения в этот дом, всегда служило поводом для грусти. Словно ошибки за содеянное бросались ему в лицо, стоило лишь переступить порог. Ему никогда не нравился особняк. Андреас обставил его чересчур роскошно, и вычурность в купе с изысканностью шемила глаза. Сильва тоже отличился на войне, в которую они с отцом Ская записались добровольцами, но побывав на поле боя и увидев смерть, он не захотел получить вознаграждение за оказанные стране доблестные услуги. — Дурак, ты, Сол, — насмехался Андреас, когда услышал, что Сильва не собирался приезжать из старого домишки отца, — Гоняешься за честью там, где ей не место. Такое ценят лишь в книгах, а ты — не литературный герой. — Я вообще никакой не герой, — Сильва твердо завершил неудавшийся разговор. После смерти Самары в Андреасе проявились худшие черты характера или, возможно, они ждали нужного часа, чтобы проснуться? Сильва не строил теорий, только понял, что лучшие друзья — тоже не вечная константа и пора разойтись по разным дорогам. Единственным, что периодически возвращало к прошлому, крохотной ниточкой связывало по рукам и ногам, был Скай. Он оставался его крестником, ничто не могло это изменить, даже разногласия с Андреасом. А когда тот умер, он не смог бросить мальчика. Смотря на маленького Ская, Сол порою думал, что правда спасовал перед трудностями. Он не разделял мнений Андреаса, но быть может, стоило всё-таки отговорить его заключать договор с Розалиндой. Впрочем, никто не знал, как сложились бы обстоятельства и изменить ничего уже нельзя. Сад возле особняка стал более ухоженным и на веранде произошла смена интерьера. Вместо стола со стульями из красного дерева, появились длинный диван-качели с цветастыми подушками и газетный столик с напитками. С левой и правой стороны —два бескаркасных кресла. Сильва достал чемодан и прошел за Скаем, минуя ворота. Дверь отворилась и, увидев, кто приехал, девушка среднего роста с длинной копной осенне-рыжих волос просияла и бросилась к ним, а Сильва сразу же узнал в ней Блум. — Скай! — радостно хохоча крикнула она, и они, не стесняясь присутствия Сильвы, поцеловались. Романтические нежности продлились не столь долго, и когда девушка наконец-то заметила Сильву, слегка смущённо улыбнулась. «Миловидная», — первое, о чем подумал Сильва. — «И очень яркая». Совсем как пожар. Неудивительно, что Скай пожелал внести ее жизнерадостного огня в несколько скучную рутинную жизнь. Ведь, несмотря на поблажки со стороны Сильвы, на него всегда давила тяжесть наследия Андреаса. Да и с такой девушкой, конечно, было проще, чем со Стеллой. Но почему-то дочь Луны было привычнее видеть здесь. Сол привык к тому, что они со Скаем все-таки крепко дружили и часто общались. Надо бы поинтересоваться, не испортили ли былые романтические отношения их дружбы. Остаток дня прошел, как ни странно, в уютной обстановке, с запахом чуть подгоревшей выпечки и музыкой громко льющегося смеха. Сильва успел расслабиться и прийти к мнению, что с появлением Блум в особняке стало менее пусто что ли? И намного проще, ведь девушка всерьез взялась за дизайн, не говоря уже про новосельца: пушистого кролика Кико, что то и дело стучал по клетке, требуя еды. Блум, казалось, готова была не расставаться с ним. Сильва даже умудрился пошутить, мол у крестника появился конкурент. Однако, несмотря на всю теплоту, «домашним» особняк для Сильвы не стал. И не станет никогда. Скай счастлив, а он рад за него. Но рядом с идиллией Ская и Блум Сол чувствовал себя постаревшим. Время летело стремительно, и сидящий напротив него светловолосый юноша, некогда бегающий по особняку в его поисках, чтобы запустить воздушного змея, теперь совсем взрослый. — Вы же пойдете с нами в театр, мистер Сильва? — Блум любезно разливала чай по кружкам. — У нашей подруги завтра важный спектакль. — Я не разбираюсь в искусстве, — Сол ничуть не преуменьшал свои способности. Он уже очень давно не интересовался эстетикой и прочего рода порывами, которые пробуждали тягу к прекрасному. Да и желанием надевать строгий костюм Сильва совсем не горел. А подобного типа мероприятия, на которых, как правило, собиралось высшее общество, обязывали соблюдать свои правила. Сильве же по душе больше были водолазки и свитера вместо идеально выглаженных белых рубашек, запонок и черных пиджаков. — Тем более, стоит наверстать упущенное, — с неловкой улыбкой кивнул Скай. Сначала Сильва продолжал стоять на своем, аргументируя, что третье колесо не нужно в балласт. Он и без того отлично бы провел время. Наведался бы в конюшню, проверил не забыл ли его вороной гарцующий «Буран», которого он не видел несколько лет или прошёлся бы по старым узким улицам, выбрался в парк, почитал газету, просто побездельничал! Вариантов было много. Но в конечном итоге, Сол согласился. От одного похода в театр не случилось бы ничего плохого. Правда, его озадачило, что именно Скай очень настаивал на его обществе. — Мне нужно будет поговорить с тобой кое о ком, — без лишних объяснений сказал крестник, и Сильве оставалось только запастись терпением и дождаться среды, чтобы получить ответы, а не бессмысленные предположения, которые тут же полезли в голову. Осень стремительно набирала обороты, и когда наступила среда, в саду не осталось ни одного зелёного листочка, вестника от недавно прошедшего лета. Багряно-желтые и рыжие краски пестрели на деревьях, а под ногами хрустели и шуршали. Дожди усиливались, и погода перестала задерживать остатки тепла, уступив место колкой прохладе. Пока форд вез их до городского театра, очередной набег ливневых капель не перестал хлестать по окнам, а ветер разносил кленовых странников по дорожкам. — Отвратительная погода, — констатировала факт Блум, — Скорей бы уже приехать. Скай кивнул, сконцентрировав внимание на дороге, Сильва поддерживал беседу с Блум, которая расспрашивала о жизни в Алфее. Девушка часто переезжала и несколько лет провела учась там в школе, по которой, по-видимому, скучала. За время недолгого общения с ней, Сильва успел убедиться, что Блум и впрямь было трудно усидеть на месте. От нее исходило очень много заразительной энергии, в этом, наверное, и заключалось ее очарование. — Первое место, которое я могу назвать домом, — с грустью призналась она. — Мисс Даулинг всё ещё директриса? — Насколько мне известно, Фара еще не скоро покинет свою школу, — ответил Сильва, и сквозь запотевшее стекло рассмотрел здание театра, заметно выделявшиеся на улице, утонувшей в лужах и листьях, что пролетали по ним. «Повезло», — про себя добавил Сильва. Он никогда ещё нигде не чувствовал себя по-настоящему дома, ведя борьбу с самим собой, внутренними демонами и ошибками. Тем временем должно было состояться погружение в мир искусства. Эраклионский театр явно подвергся ремонтным работам. Сильва не мог точно вспомнить, когда в последний раз был здесь, но чувствовалась новизна. Множество золотых оттенков, перекрашенные стены, удобные кресла. Весьма похвально, что нынешний руководитель нашел спонсирование. Лишь когда они оказались в зале, и глаза наткнулись на знакомую фигуру темноволосой женщины, все встало на свои места. Луна. Она давно принимала активное участие в жизни театра, ещё со времён, когда ее балетная карьера шла в гору и не приходилось снижать позиции до преподавательницы в студии. Он, впрочем, тоже не остался незамеченным от цепкого взгляда Луны. Та вальяжно, не утратив былой грации, поскользила к нему, снисходительно даря натянутую улыбку: — Сол Сильва, сколько лет мы не виделись? — Много, — сухо ответил Сол. Правда, последний раз был не так-то давно, когда Скай, будучи ещё учеником в выпускном классе школы, попросил пригласить Стеллу с матерью на рождественский ужин. Луна же возлагала большие надежды на столь успешный и подходящий союз, и явно затаила обиду на Сола, что тот не вмешался, когда они расстались. Но это дело прошлое, и Сол не намерен был мусолить эту тему. Луна выглядела так, словно наступил момент ее триумфа. — Скай, ты об этом хотел поговорить? — шепнул Сильва, когда Блум отошла, встретив подругу. — Отчасти, мне нужен твой совет, — Скай замолчал, когда Блум вернулась к ним, — но все разговоры после спектакля. Пока все занимали места, Сильва успел наткнуться на многих знакомых из прошлого. Луна ещё крепче взялась за театр и намеревалась способствовать возвращению былой популярности сей обители, где торжествовало искусство и красота. Он отказался от бинокля, отдав его Блум, раскрыл брошюру, быстро пролистав ее и приготовившись смотреть спектакль. Все равно он не знал новых талантов, а увиденное даст куда больше полезных сведений, нежели красивые слова на глянцевой бумаге. В зале царил таинственный полумрак, с минуты на минуту должно было начаться «Лебединое озеро», и скрипки запели ровно в тот миг, когда занавес поднялся, открывая взору зрителя спрятанную сцену с декорациями, в цветах которых преобладали оттенки нежно-голубого и белоснежного. Звуки взлетали по помещению зыбкой мелодией, отчего было непривычно. Сол привык к звуку стучащих по асфальту и крышам домов дождевых капель, а здесь все было очень нежное и терзающие. Старинный сад отчётливо представлялся перед глазами, а на сцене словно блеснуло весеннее солнце. Серебристая волна — только так можно было описать появление балерины. Светлые вьющиеся волосы, сверкающая диадема, платье-пачка нежного лазурного цвета — лёгкость балерины была безупречно подчёркнута, что создавалось впечатление, словно вольный ветер накинется на нее и унесет. Собственно, в каком-то смысле так и произошло, когда по сюжету первого действия колдун Ротбарт превратил Одетту в дикого лебедя за то, что та посмела ему отказать. Сопротивление из последних сил и поражение, но не утраченная до конца надежда — все эти чувства безупречно отобразили в танце. Сильва не разбирался в балетных движениях, но внимательно следил за перемещением, вернее, порханием балерины по сцене. В ней проскальзывало какое-то утонченное отчаяние. Сильва все пытался поймать выражение лица, но девушка, не щадя себя, не останавливалась ни на мгновение. Она, как белый лепесток розы, превратившийся в ничтожную пушинку и сорванный проказливым и вольным ветром, что подхватил его в свои объятья и украл. Забрал себе, спрятав ото всех. Далёкая и чистая красота ослепляла и служила подтверждением настоящего искусства, раз внутри Сильвы пробудился живой интерес к происходящему. Сол испытывал какую-то необъяснимую светлую печаль, нахлынувшую на него. Балерина медленно кружила в танце, исполняя все па, кабриоли и прочие движения, о которых он не ведал. Хрупкие руки, слившиеся с безупречным костюмом, и впрямь напоминали крылья величественного лебедя, приводя зрителей в восторг и лишь в самом конце, когда предстала самая важная часть: принцу нужно было подхватить ее, а она едва не оступилась, но тот вовремя подстраховал ее, придерживая. Зал наполнился овациями, когда лирическая история Одетты и Зигфрида нашла свой счастливый конец. Некоторые, разумеется, не удержались от роли критиков, сказав, что балерина переиграла или, что ей, наоборот, не хватило опыта достойно попрощаться с публикой. Сильва же молча наблюдал, как занавес закрывался, а вместе с ним скрылись и все артисты балетной труппы. Для избранного круга гостей завершение премьерного первого выступления не окончилось, и Сильва, всё ещё находившийся под сильным впечатлением от увиденного, не сразу откликнулся на реплику Ская. — Дальше Луна устраивает банкет для спонсоров, — поясняющие шепнул Скай. Луна заслужила похвалы. Мастерская работа компенсировала дурной характер, потому Сильва ни слова возражений не сказал Скаю, решившему поддержать театр материально. Шампанское оказалось чересчур сладким на вкус, и Сильва, так и не допив бокал, вернул его официанту. Блум, скрывшаяся из виду, — Сильва успел понять, что тайные исчезновения являлись главной особенностью избранницы Ская — через какое -то время появилась в компании смутно знакомой девушки со светлыми волосами. Та явно устало продвигалась на каблуках. Неужели главная балерина? — Стелла была хороша сегодня, правда? — спросил у него Скай, и Сильва наконец-то понял, почему исполнительница роли Одетты напоминала ему кого-то хорошо знакомого, и когда они с Блум подошли к соседнему столику, окончательно узнал в блондинке — Стеллу. — Как сценарий классической пьесы, — сказал вдруг Сильва, — Нынешняя и бывшая девушки сдружились. Скай несколько смешался, быстро опустошая и свой бокал шампанского. Сильва не думал его упрекать или усмехаться, слова сами вырвались, но Скай, похоже, и не обиделся вовсе, всего лишь не знал, как начать разговор.А ведь тема и впрямь не из простых. — Ты хотел поговорить о Стелле? — Сильва внимательно следил за реакцией Ская, но не разглядел ни намека на былые чувства. — Да, мне кажется, что я должен помочь ей, — ответил Скай, устремив взгляд на Блум, которая махнула ему рукой. — Но не хочу, чтобы она восприняла это, как наш второй шанс. Я люблю Блум, а Стелла... Ей тяжело открываться людям. Сильва понимал. Стеллу в их кругах считали маленькой версией матери и снобкой, Сильва не составлял о ней мнения до первой встречи, но тогда она показалась ему лишь грустной девочкой, которая не умела говорить «нет» матери. Со Скаем она открывалась с другой стороны и выглядела счастливее, но на одностороннем счастье далеко не уедешь. Однако Сильва не знал, что Луна спроектировала свои мечты о балетной славе на дочь. Или, возможно, он совсем плохо отзывался о ее матери, и Стелла сама захотела всего этого? Ведь танцевала она прекрасно, полностью погрузившись в мир балета. — Ты должен поступать так, как считаешь нужным, Скай, только ты... — не успел Сильва закончить мысль, как девушки вторглись в мужской разговор без церемоний. — Здравствуйте, мистер Сильва, — на губах Стеллы расцвела улыбка. — Вы давно вернулись? — Здравствуй, Стелла, — он кивнул, с удивлением отметив, что и Стелла изменилась. В ее медово-карих глазах, будто отразился отблеск вызова, который девушка бросала всем присутствующим... — Несколько дней назад. Отличное выступление. — Спасибо, но безупречным его нельзя назвать, — Стелла интуитивно покосилась в сторону матери. — Мне предстоит много работать. — А, по-моему, все отлично, — Блум протянула ей бокал с пуншем. — Мистер Сильва в начале не хотел ехать с нами, но судя по всему, спектакль произвел на него впечатление. — Я далек от искусства, — поспешил ответить на долю лукавства Сол, — но, как оказалось, не убил в себе чувство прекрасного до конца. — Весьма интересное заявление, — Луна возникла из-за спины Стеллы, кладя ей на плечо ладонь. — Но вряд ли бывший военный может со всей тонкостью понять настоящее искусство. — Мама! — возразила Стелла, но не успела и слова сказать, как Луна увела ее, чтобы переговорить с глазу на глаз. Отголоски про обсуждение выступления стали последним, что услышал Сол, но чувство светлой печали так и не покинуло его. Весьма странно воздействовала на него встреча со Стеллой, словно во мраке повседневной жизни наконец-то зажглась яркая звезда. И это... заставляло несколько растеряться. Но Сильва не придал этому особого значения, не допуская мысли о том, что вновь посетит театр, но стечение обстоятельств сложилось несколько иначе. Театр он не посещал, но застал спустя два дня Стеллу, решившую наведаться в особняк. Скай собирался устроить для Блум романтическое свидание на природе, и уехал, поэтому Сильва не удивился, когда плохо скрываемое разочарование блеснуло в глазах, обрамлённый пушистыми чернеющими ресницами. Стелла явно ожидала увидеть не его, но Сильва всё-таки по старой памяти предложил ей пройти. Стелла раньше часто любила спонтанно появляться в гостях, и пока Скай пропадал на тренировке, Сильва иногда составлял ей компанию, спрашивая о разной несущественной ерунде. — Хочешь кофе? — спросил он у Стеллы, застывшей возле камина. — Обычно предлагают чай, — она рассматривала фотографию Ская времён учебы. — Но я не откажусь от кофе. — Хорошо, — Сильва скрылся по направлению к кухне, оставив гостью томиться в одиночестве в гостиной. Терпкий аромат зёрен проникнул в помещение, кофе медленно варился, пока Сол искал в холодильнике молоко. Он предпочитал не злоупотреблять функциями нескольких горничных и кухарки, поэтому сам занялся дальнейшими приготовлениями. Когда кофе был готов, на подносе оказались две чашки и сладкие бисквиты с клубникой. — Стелла, ты хотела о чем-то поговорить со Скаем? — Сильва не любил ходить вокруг да около, поэтому спросил прямо. — Да... Но это не важно, — Стелла пила только кофе с молоком, так и не притронувшись к сладкому десерту, — я зря пришла сюда... Стелла резко встала и стала мерить шагами комнату, обхватив себя руками. Словно теплый шерстяной свитер с плетением совсем не способен ее согреть. Но идти к двери она не спешила. Стелла, будто собиралась с силами, чтобы разрушить возникшую тишину. — Вы меня осуждаете, мистер Сильва? — она обернулась к нему, пристально посмотрела. Даже как-то гордо, мол, не боится и готова к упрекам. Даже забавно, что в сложившейся ситуации она сочла его за главного злодея. — За что я должен осуждать тебя, Стелла? — Сильва продолжал сидеть в кресле, допивая кофе. Пожалуй, он переборщил. Даже для него вышло слишком крепко. Возникшая сцена напомнила ему о преподавательских буднях на работе, от которой он намеревался отдохнуть. Но сочувствие по отношению к Стелле настигло Сола и игнорировать его бесполезно. Возможно, Скай как раз и намекал ему, чтобы он дал бывшей девушке, всё ещё оставшейся хорошей подругой, совет. Но советы всегда легко давать, куда труднее заглянуть в душу другого человека. Что творилось внутри Стеллы, непроницаемо стойкой с виду? Сильва мог только теряться в догадках. — За то, что все ещё не отпустила Ская, навязываюсь ему, зная, что ему хорошо с Блум, и надеюсь, что он решит мои проблемы, — скороговоркой прошептала она, — Не знаю, мне всегда казалось, что вы так думаете. — Ты глубоко ошибаешься на мой счет. Скай дорожит дружбой с тобой, — спокойно ответил Сол. — Но в одном ты права: проблемы никто не способен преодолеть, кроме тебя. Стелла устремила взгляд на окно, прослеживая, как капля дождя проскользила по стеклу, оставляя след. Словно слезы. Те самые, которые она устала прятать под макияжем или смывать рано по утру в ванной. Пролившийся вместе с дождем океан ее слез. Стелла быстро заморгала, борясь с собой. Неподходящее место для того, чтобы расплакаться. Усилия не прошли даром, она повернула голову. Мистер Сильва допивал кофе. Медленно. Как он только мог пить крепкий черный кофе и оставался чертовски невозмутимым? Ее мать называла его «грубым солдафоном», а Стелла порою украдкой наблюдала за ним и... восхищалась. Сама только не понимая, чем именно. Возможно, тем, что этот грубый одинокий волк умел любить? — Передадите Скаю, что я заходила? — бессмысленная просьба, но уж лучше так, чем оборвать разговор и уйти молча. — Конечно, — кивнул мистер Сильва. — Не теряй веры в свои силы, — шепнул он ей на прощание, протянув с вешалки пальто. Стелла запомнила выражение его лица в эту минуту, казалось, досконально. Привыкшая к потоку жалости, она стремилась скрывать свои переживания. Один Скай был отдушиной, тем, кому она могла довериться, но и тот теперь был для нее недоступен. Но Сильва... В том, как он посмотрел, как сверкнули его синие глаза, отразив выскользнувший из-под тучи солнечный луч, в них не было ни следа жалости. Лишь какая-то надежда что ли? Или сила? Но не спряталась и усталость. Почему-то она раньше не придавала значению тот факт, что мистер Сильва в минуты, когда думал, что его никто не видит, выглядел удрученным и уставшим. Она привыкла считать его отцом Ская, не больше и не меньше. Она привыкла раньше встречать его в толпе, что он находился рядом и любил пить в гостиной все тот же черный крепкий кофе, который налил ей сегодня. Что иногда он интересовался, как у нее дела. Исключительно ради вежливости или желания узнать, почему Скай взвинченный, не поссорились ли они. Но сейчас давняя привычка, будто открылась с новой стороны, подтолкнув к неожиданному открытию. Может, стоило впустить в свою жизнь того, кто способен не давить жалостью, вызывая презрение к собственной персоне, а, наоборот, умевшего встряхивать, давая дельные советы? Стелла мотнула головой. Проигрышная идея: мистер Сильва снова уедет, и ее гениальный план провалится. Она посильнее укуталась в шарф, попросила шофера ехать быстрее и полезла в сумку за пудреницей. У нее должен быть цветущий вид на репетиции, а о личных переживаниях стоило забыть, пока мама не увидела. Иначе ожидалась очередная порция нравоучений. «Лебединое озеро» — твой триумф. Так часто повторяла мама. Она готовилась к роли Одетты целых два года, не щадя себя. И вот, когда наступил решающий час, мама лишь поджала губы, слабо поддержав овации, а после высказала ей все ошибки тет-а-тет. Стелла слушала, как обычно, нацепив маску покорности. А внутри все разрывалось от боли. — Ты опоздала, — командным тоном встретила ее Луна. — Переодевайся и на разминку. Живее, Стелла! Стелла отрабатывала фуэте. Сегодня у нее была одиночная тренировка, что означало, время работы увеличилось в два раза. Повезло, что мама не контролировала каждое ее движение, занятая подсчетом собранных средств. Стелла отдышалась, потянувшись за бутылкой с водой и присев на пол. Голова кружилась. Сколько себя помнила, она часто бывала в балетной студии. Когда ещё ее мама блистала на сцене, Стелла восхищалась ею и искренне мечтала танцевать и быть похожей на Луну, которую всегда окружали толпы поклонников. Но будучи взрослой она сполна осознала, какова цена у оваций. Она поняла, что ей не нужны ни цветы, ни красивые фразы, ни руки, не переставающие торжественно хлопать, ей необходимо, чтобы ее любили. И раньше у нее был Скай. Но и это была призрачная иллюзия, которая развеялась, когда он встретил Блум. Первая школьная любовь, сошедшая с витрины магазинчиков с милыми побрякушками, рассыпалась, без надежды возродиться из пепла. У Стеллы были подруги, но в последнее время она все чаще замечала, что сторонилась их. Ей не хотелось, чтобы ее жалели. Даже Муза, которая умела чувствовать людей и один раз помогла Стелле, когда та расстроилась после репетиции, где ее утвердили на второстепенную роль. Стелла вздохнула, набрав больше воздуха в легкие. Пуанты стягивали пальцы, она устала, но шоу должно всегда продолжаться, а ей необходимо красиво выйти на финальный поклон. Представив перед собой зал, полный людей, Стелла, сделав ключевые движения, оступилась в самый последний момент, когда захотела импровизировать. Нога подвернулась. Стелла зажмурилась, сквозь штору ее ослепило солнце. — Ты опять ошиблась на том же месте! И что за новый элемент в танце? — отчеканила Луна, успевшая вернуться. — Стелла, соберись! Сколько можно! — Я стараюсь, мама! — резко возразила Стелла. — Я всегда стараюсь! — Плохо стараешься! — перебивая, сказала мама. Луна опустила на стул папку с документами, подойдя к ней и сняв туфли на каблуках, плавно расправила плечи, приподнимаясь на носочки. Она продемонстрировала дочери точную комбинацию движений и горделиво поклонилась в конце. Стелла отвернулась, заправляя выбившуюся из пучка прядь волос за ухо. Жаль, нельзя уйти в свою комнату и запереть дверь. — Что здесь сложного? — поинтересовалась мама. — Почему я могу все повторить без ошибок, а ты — нет? — Я исправлюсь, — сказала Стелла, не глядя на нее. — Ты знаешь, что я стараюсь. — Плохо стараешься, — повторный суровый вердикт подействовал как ведро холодной воды. Желание доказать, что она заслуживала хотя бы одного доброго слова в свой адрес, заставило отключить боль, здравый смысл и усталость. Стелла снова принялась отрабатывать движения. Она должна быть лёгкой. Она кружила в собственном танце, страдая на следующий день из-за того, как ноют все мышцы. Свой единственный выходной Стелла проводила в центральном парке. Ноябрь окончательно уничтожил сияние золотых и багряных листьев, которые она так любила. Деревья выглядели голыми и безжизненными. Стелла не смогла долго задержаться в парке. Осень выдалась чересчур дождливая, и ноябрь тоже щедро проливал капли на асфальт. Она забыла дома зонт и отпустила шофера, чтобы почувствовать немного свободы. Пришлось быстрее искать укрытие в одном из магазинов. Стелла отжала беретку и лишь потом отворила дверь, пройдя внутрь и чуть не врезавшись в мужскую спину. — Извините, — промолвила она отрешённо, — Мистер Сильва? Глаза ее не обманывали. Действительно перед ней стоял никто иной, как Сол Сильва, который, как она думала, давно уже уехал в Алфею, вернувшись к работе. Хотя, прошло почти несколько месяцев, почему бы ему не вернуться? Мистер Сильва сжимал в руке пачку сигарет, и черты его лица стали намного мягче, когда он посмотрел на нее. Он выглядел не менее удивлённым из-за внезапной встречи. — Привет, Стелла, — он едва улыбнулся. — Как твои дела? — Неплохо, — Стелла присмотрелась, чего бы можно купить, — Не знала, что вы приехали. — Я приезжаю в Эраклион по выходным, — будничным тоном отозвался Сильва, — Скаю нужна помощь по работе. Конечно, Скаю нужна помощь. Как она только не догадалась. Стелла кивнула. Завязалась привычная беседа для «знакомых незнакомцев», но Стелле нравилась непринуждённость. Сол Сильва, несмотря на секреты, казался ей простым. Не было в нем тяжести, не хотелось жеманничать, показывать, какая она жуткая снобка, и играть по правилам высшего света, где тебя каждый готов раздавить. Потому что он не отождествлял ее с матерью, не видел перед собой лишь блеклую тень. — Как твое «Лебединое Озеро»? — спросил Сильва, когда дождь прекратился. — В четверг выступление, — сказала Стелла, решившись купить кофе, — Приходите и узнаете. Сол Сильва, конечно же, не дал конкретного ответа, лишь пожелал ей хорошего дня, скрываясь в своей машине. Стелла почувствовала странный шлейф упрека, образовавшийся внутри. Почему он не предложил подвести ее? Стелла хмыкнула. С чего вдруг она подумала, что он обязан ее подвести? Странная мысль, как и следующая, гласящая о том, что у Сола Сильвы слишком «живые» глаза, в которых наверняка отражена особенная история. Возможно, ей удастся узнать хотя бы маленькую часть. Стелла вернулась домой в приподнятом настроении. Луна находилась в отъезде и никто не мешал ей продолжать репетиции в том темпе, каком она сочла нужным. Ее партнёр, Сэм, помогал настроиться на нужную волну, и они вместе отлично прогнали несколько балетных эпизодов с Одеттой и принцем. Ко всему прочему она уже около месяца получала цветы от анонимного поклонника. Никаких пояснительных записок и пышных громоздких букетов, лишь пара-тройка белых роз, перевязанных атласной лентой. Самолюбие Стеллы было удовлетворено, но любопытство разыгралось не на шутку. Она пыталась вычислить анонима. Стелла чувствовала себя намного увереннее, поверив, что третье «Лебединое озеро» должно пройти замечательно. Раньше она особенно переживала за эпизод с белым и черным лебедями и заключительную часть выступления, но сейчас все должно пройти хорошо. Даже больше, чем хорошо. И-д-е-а-л-ь-н-о. Она слишком долго к этому стремилась, она обязана одержать победу. Череда повторений давала свои положительные результаты. На этот раз зал оказался полным, абсолютно все билеты были распроданы и оглядывая зрителей из укромного местечка за кулисами, Стелла подловила себя на том, что высматривала кое-кого особенного. Глупо искать иголку в стоге сена, но она почему-то была уверена, что непременно узнала бы мистера Сильву, если тот, конечно, воспользовался ее приглашением. Но попытка так и не увенчалась успехом, и Стелла проигнорировала грусть, скрывшись в гримерной. Ей необходимо было полностью сконцентрироваться на происходящем, раствориться в танце. Нанеся на лицо макияж и поправив пачку, она вышла на сцену со сверкающей улыбкой на лице. Она сейчас не Стелла, а Одетта, которую превратят в лебедя. Зритель должен пережить вместе с ней этот момент. Все первое действие прошло безупречно. За исключением того, что Стелла едва не выдохлась. А ведь впереди ее ожидал танец трёх лебедей. Стелла поправила прическу, готовясь к выходу. Ее партнёрши работали слаженно, и она сама не сдавала позиции. Даже Луна удосужилась лёгкого кивка головой со своей персональной ложи. Поворот, взмах рукой, прыжок. Необходимо держать спину ровно и не торопиться, чтобы движения были плавными. Она — сама лёгкость. Стелла растворялась в звучащей музыке и, наверное, впервые чувствовала, что у нее и впрямь выросли за спиной крылья. Сейчас не существовало никого, кроме нее, полностью погруженной в процесс. Пуанты не жали, ноги не устали от прыжков, она сохраняла гармонию внутри, и ее эмоции явно сумели найти отклик у зрителей. Когда занавес опускался, она, слыша овации, не скрывала искренней улыбки. Стелла улыбалась, потому что смогла доказать, что она действительно выкладывается по полной. Доказала не матери, не зрителям, а в первую очередь самой себе. И это было не с чем не сравнимое чувство до тех пор, пока она не встретилась взглядом с Солом Сильвой. Он передал ей шикарный букет белых роз, и улыбка стала шире. — Спасибо, — Стелла вдыхала аромат цветов, приятный и свежий, наткнувшись на записку, — «Торжество светлой печали». Стеллу, не успевшую отойти от своего триумфа, переполнил другой спектр эмоций. Любопытство наконец-то было удовлетворено, ведь теперь она узнала, кто отправлял ей цветы. Но Мистера Сильву уже оттеснила толпа других поклонников. Стелла едва смогла вовремя протиснуться за кулисы, второпях переодеваясь. Из-за спешки она испортила один пуант, но совершенно не отреагировала на случившуюся оказию. Лишь забрала букет из гримёрки, выбежала через черный ход, забыв, что ей предстояло переговорить с директором театра. И на свою удачу успела застать уходящего Сильву. Стелла цеплялась за серое пальто и знакомый разворот плеч, догоняя его. Ей хотелось поговорить с Солом. — Я думала, вы не придете, — сказала ему Стелла, вместо приветствия. Дыхание сбилось и захотелось выпить воды — Я опоздал на первую часть, Стелла, — Сол щелкнул зажигалкой, устремив глаза в небо. Вечер набирал обороты, и звёзды вспыхивали на черничном полотне, пусть их виделось намного меньше, чем загородом. Стелла вспомнила, как мечтала в детстве, что она тоже будет похожа на звезду. Казалось, сегодня ее мечта осуществилась, ведь все пришли от ее выступления в неописуемый восторг. Даже мама, но важнее всего, что Сильва видел ее старания. Она поняла, что ждала только его. Нелепо и глупо. Чувства, к человеку, о котором она раньше не думала мечтать, нахлынули на нее, заполнив всю без остатка. Это было так не похоже на то, что связывало ее со Скаем... И это пугало Стеллу. — Вам понравилось? — спросила она у него, не зная, как действовать дальше, ведь вряд ли кокетство помогло в сложившейся ситуации — И почему «торжество светлой печали»? — У тебя хорошо получилось, — Сильва улыбнулся, потянулся рукой и поправил ее берет, — Но ты была счастлива? Счастье. Волшебное чувство. Стелла задумчиво вдохнула аромат цветов, опьяняюще воздействующий на нее. Она не могла дать точный ответ на заданный вопрос, но, наверное, всё-таки испытывала удовлетворение от проделанной работы. Ее усилия не прошли зря. Маме понравилось. Сильве, судя по всему, тоже. — Думаю, да, — Стелла посильнее укуталась в шарф, — Я смогла доказать, что могу. — А разве нужно было доказывать? — на полном серьёзе спросил Сол, — Это так необходимо? Его очередной вопрос застал ее врасплох. Стелла отмахнулась рукой от сигаретного дыма, и Сильва любезно затушил сигарету. — Не знаю, но... — Стелла тщательно думала над ответом, — Я почувствовала, что у меня получилось. Наконец-то я справилась. — Хорошо, если для тебя это важно, — Сильва продолжал сбивать ее с толку. Она ожидала, что он просто возьмёт и заключит ее в крепкие объятья. Ведь иначе... Он не посылал бы ей цветов? Стелла, пользуясь возможностью, рассматривала его несколько грубые, но мужественные черты лица. Его зимняя красота сильно отличалась от весенней привлекательности ее поклонников-ровесников и Ская, встречи с которым она раньше ждала с нетерпением, а сейчас ловила себя на мысли, что ей намного больше нравится общаться с его крёстным отцом. Словно Сол Сильва единственный мог понять ее по-настоящему. — А что важно для вас? — бросая вызов Сильве, дерзко спросила Стелла. — Сложный вопрос, — но долгих размышлений не потребовалось. — Думаю, солдатская честь. — И она принесла вам счастья? — не уступала Стелла. Его глаза сейчас были такими выразительными, словно она могла почувствовать то, как он плутал по лабиринту прошлого. — А тебе приносит счастье балет? — вопросом на вопрос ответил Сол. — Это невежливо, — хмыкнула Стелла и рука повисла в воздухе, так и не осмелившись прикоснуться к его скуле. Стелла крепче сжала букет. — Но мы не на светском приеме, не так ли? — добродушно усмехнулся Сол, — поспеши к шофёру, а то гляди — и ветер унесет тебя, пушинка. Стелла чувствовала жар, и кровь, прилившую к щекам. Привычный мир кружился, переворачиваясь и настраиваясь на другой ритм. Все дорогу до дома она провела, как в забытьи. Ее, определенно, раздражало, что мистер Сильва продолжал говорить загадками, но ещё больше ее интриговало его прошлое. «Тебе приносит счастья балет?», — Стелла разглядывала белоснежные лепестки роз, размышляя над вопросом Сола. Балет — с детства был для нее своеобразной данью, привычкой. Ничего другого не существовало. И она знала, что ей нравилось танцевать, ее увлекал процесс, но если вспомнить все неудачи, критику матери и постоянную работу над собой, попытки доказать, что она чего-то стоит, то на языке возникал отрицательный ответ. Но признавшись в очевидном, она бы бросила вызов самой судьбе. Ей уготовано было идти по стопам матери, стать примой театра, и это будущее не было плохим, она ведь могла исполнить мечту, став звездой, но принесет ли ей это счастье? И как найти это самое счастье? Разумно ли бросать вызов привычному миру и жечь мосты после одних слов мистера Сильвы, который был ее вечным «знакомым незнакомцем»? Стоило ли разочаровывать мать и пустить все усилия насмарку? Стелла не знала. После выступления Стелле начали поступать предложения о переходе в другие, более «солидные» театры, и один из журналистов всячески изворачивался, чтобы взять интервью у матери «восходящего таланта». Луна весьма любезно соглашалась, расписывая в красках, какого тяжёлого труда ей стоило, чтобы дочка поняла все таинство жизни балерины. Стелла знала, что мама выставляла все в выгодном для нее свете и, несмотря на привычку подчиняться ее воле, стала чаще спорить с ней, когда та упорно пыталась навязать свое мнение. Излишнее внимание давило и, решив воспользоваться отведенными ей выходными, Стелла откликнулась на приглашение Блум. Та позвала ее вместе с подругами на пикник. Исключительно девчачья компания, бокал шампанского под вкусную закуску и хороший поход в кинотеатр на сеанс «Высшее общество» с Грейс Келли заметно поднял настроение. Флора даже отметила, что Стелла на нее похожа. — Только ты принцесса балета, — Флора улыбнулась. — Да, осталось только найти своего короля, — Блум подмигнула ей, и Стелла закатила глаза. Стыдно признаться, но у нее, всегда пользовавшейся популярностью среди сильного пола, после расставания со Скаем не складывались новые отношения, были лёгкие интрижки, но не больше. А последние несколько лет Стелла столько работала, чтобы именно ее утвердили на роль Одетты, что места для парней не оставалось. Стелле, с ее проблемами доверия, тяжело бы найти второго такого Ская, который понимал, что проявление ее скверного характера — лишь доспех, защищающий от слез и не позволяющий переломится пополам. Луна сказала ей, что следующий репертуар будет посвящен «Гамлету», а после вернуться снова к Чайковскому, но на этот раз выбор пал на «Спящую красавицу». Стелла должна была решить, соглашаться ли на роль Офелии, прекрасно осознавая, что мама уже уверила директора театра в том, что ее дочь готова к новым трудностям и покорению высот. Стелле нужен был совет, и сейчас, сидя в кругу подруг, которые хвалили ее, радуясь успеху, она чувствовала себя благодарной, но в то же время чужой. Странное чувство. Быть может, всему виной то, что у них всех своя жизнь, извилистая, полная взлетов и падений и уделять внимание заморочкам друг друга столь тщательно, не получиться. Ну, и сама Стелла не хотела, чтобы ее начали жалеть, как уже бывало однажды, когда у нее был нервный срыв, и Блум неправильно растолковала ее слова. — Привет, — Скай приобнял ее. Идеальный парень примчался подвести девушку домой, заодно и их общую подругу. — Поздравляю, твое выступление все обсуждают, и Сильва сказал, что ты превзошла себя. При упоминании Сола сердце внутри, словно засветилось от радости, совсем как сверкание звёзд. — Спасибо, — Стелла успела сотню раз передумать, прежде, чем осмелилась спросить. — У меня к тебе вопрос, имеющий прямое отношение к твоему крестному. Скажи, почему он всегда такой... Волк-одиночка? Скай вскинул брови вверх, будто недоумевая из-за адресованного ему вопросу, но после как-то странно усмехнулся. — Он не всегда был таким, я помню, что когда был совсем маленьким, он умел веселиться, — Скай улыбнулся, словно вспомнив что-то особенное, — но потом они с отцом отправились на войну, и он изменился. Наверное, он пересмотрел приоритеты и разочаровался в дружбе с отцом... А после ещё навалилась ответственность за мое воспитание. — Хочешь сказать ты был ему в тягость? — не веря своим ушам, спросила Стелла. Ей всегда казалось, что Скай, которого она знала с детских лет, рос счастливым ребенком. И что Сильва искренне привязан к нему. — Нет, он любит меня как родного сына, — опроверг ее сомнения Скай, — Но слишком много ответственности не давало ему свободы, наверное. А сейчас он погряз в делах военной академии. И никак не отпустил чувство вины перед Андреасом. Он не знает, но я догадываюсь, что он винит себя, что не отговорил отца от его безумной аферы, которая стоила ему жизни. Стелла молчала, переосмысляя полученную информацию и осознавая, что в чем-то с Солом они были похожи. Ответственность, стремление доказать что-то, погоня от прошлого, которое тяжело отпустить. И, возможно, поэтому он так упорно пытался подтолкнуть ее к анализу своих стремлений и самокопанию. — Тебе приглянулся Сильва? — глаза Ская луково сверкнули. — Я не ослышалась? — Стелла подавила смешок, застрявший в горле. — Ты всерьез решил, что я и твой крестный?... Стелла не заметила, как покраснела, не решившись заканчивать фразу. Крайне неловкий разговор, который переплюнул тот, что состоялся, когда Скай признался, что ему нравится ее подруга, Блум. — А что такого? Я бы хотел, чтобы ты была счастлива, Сильва — хороший человек, — аргументировал свою теорию Скай, — И он интересуется твоими... успехами. — Ой, просто заткнись, — Стелла отвернулась, намереваясь припудрить щеки. Значит, Сильва ею интересуется. Безусловно, эта новость польстила самолюбие Стеллы, но и дала надежду. Крохотную. Ту, что несмотря на свой маленький отблеск, способствовала распространению света и надежды о новой встрече. В чем, собственно, и подсуропил Скай, намекнув, что устраивал званый ужин для инвесторов, в число которых входила и ее мать. Луна, как ни странно, не препятствовала желанию Стеллы отправиться с ней на мероприятие, устроенное Скаем. Наверное, сочла, что дочь окончательно взялась за ум и поняла, где надо искать нужные связи. Стелла же всего лишь радовалась предстоящему вечеру, проведя несколько дней в поисках подходящего наряда. Выбор пал на коктейльное платье, светло-золотистого цвета, переливающиеся на свету, словно драгоценность. Ажурный лиф был украшен вышитыми звёздами, казавшимся очень объемными, рукава средней длины и пышный подол. Стелла смотрелась в нем великолепно, а прическа в греческом стиле дополняла столь сверкающий образ. Она получила большое удовольствие, собираясь на ужин. Стелла давно не уделяла столько времени себе и уже мысленно успела пообещать, что начнет наверстывать упущенное. Скоро должно было наступить Рождество, и вместе с ним Стелла надеялась, что найдет больше храбрости для перемен в жизни. Она чаще стала задумываться над последним вопросом Сильвы, и почти готова бы дать на него честный ответ. Стелла не ожидала, что количество приглашенных будет столь велико, но, судя по всему, Скай рассчитывал найти новых инвесторов и ему предстояло много нудных разговоров в обществе снобов. Стелла заприметила даже своего дядю, который немедля, отправился дегустировать стол с напитками. Мама тоже не теряла зря времени, разговорившись с каким-то знакомым. Стелла перебросилась парой фраз с Блум, но когда наконец-то нашла в толпе гостей Сильву, поспешила к нему. Он, вооружившись бокалом виски, стоял возле стены, с ленцой оглядывая происходящее. Черный строгий костюм на нем смотрелся идеально, но Стелла сразу просекла по ослабленному галстуку, что Сильва находился не в своей тарелке. — Стелла, какой сюрприз, — он отсалютовал ей бокалом, — Отличное платье. — А вам идёт смокинг, — Стелла усмехнулась, — Как вам общество снобов, мистер Сильва? — Весьма прозаично, — оценивающе сказал Сол, и от Стеллы не скрылась несколько лукавая улыбка. — Но я вижу, что вы скучаете, — игристое шампанское придало уверенности, — И что вам по душе больше водолазки. — В самом деле? — Сильва задумчиво хмыкнул. — Неужели так заметно? — У вас все на лице написано... — С шампанским было покончено. — И я знаю, как вам помочь. — Предложишь найти более подходящее место? — предугадал ее мысли Сол, поддавшись правилам игры. В салоне машины Сильвы пахло кедром и чем-то цитрусовым. Они ехали, храня полное молчание, Стелла успела пересчитать все видневшиеся макушки сосен, Сол включил радио, чтобы Дин Мартин со своим фирменным «Everybody Loves Somebody» вторгся в царство тишины. Стелла предложила поездку к парку. Банально, но искренне, а Сильва поддержал ее затею. Первый снег начал медленно кружить в воздухе и осыпать улицы, когда машина припарковалась. — Ты хотела поговорить наедине, Стелла? — к прямолинейности Сильвы давно уже нужно было привыкнуть, но Стелла все удивлялась этому редкому качеству. — Помнишь, ты спросил: «приносит ли мне балет счастье»?, — перейдя на «ты» начала Стелла, — Я долго думала над этим вопросом... И решила, что мне нужен перерыв, чтобы понять, чего я хочу. Нужно отдохнуть от решений мамы и балета. Сильва не перебивал, внимательно слушал ее, ступая рядом. И сейчас выражение его лица, сурово-загадочное, вновь всколыхнуло в ней желание прикоснуться к нему рукой, скользнуть ладонью по скуле, чувствуя небритую щетину. Но Стелла уверенно продолжила: — Наверное, я смогу постепенно проложить путь к переменам. Подытожив свои размышления, она выдохнула. Давно Стелла не изливала так душу, на языке все ещё чувствовался привкус игристого шампанского, а руки у нее замёрзли. Она забыла перчатки в машине Сильвы. Тогда-то он и накрыл ее ладони своими, растирая. — Ты, сможешь, Стелла, — сказал ей Сильва, — Научишься жить, как хочешь ты, а не по списку, который запланировала Луна. В его взгляде произошла какая-то перемена, ей могло показаться, но сейчас синие глаза, словно застилала нежность и участие. Поддержка и крепкая вера. Словно Сильва знал, что она сильнее, чем кажется на первый взгляд. Стелла едва справилась с желанием отвести взгляд, но стойко вытерпела испытание. За что, наверное, и получила награду. Тяжёлые ладони Сильвы опустились на талию и привлекли к себе, так стремительно, что из груди вырвался томный вздох. Ее губы накрыл его нетерпеливый рот, втягивая в долгожданный поцелуй. Жадный, нежный и приводящий в неописуемый восторг. Стелла чувствовала себя слишком маленькой и хрупкой в объятьях волка, к сердцу которого она сумела отыскать потайной ход. Снег успел засыпать его широкие плечи, и Стелла, водя по ним руками, стряхивали белые проказливые пушинки. Сильва долго сопротивлялся собственным чувствам, что подобно росткам по весне, пустили прочные корни внутри. То, что Стелла своим первым выступлением в театре произвела на него необычайное впечатление, трудно было отрицать. Он и правда очаровался ею, ее чистотой, лёгкостью, напомнивший ему о чем-то давно утерянном. Словно падающая звезда, пролетающая по небу, упала прямиком в его руки. Но тогда и речи не шло о влюбленности. Сильва всего лишь восхитился ее молодостью и светлой печалью, которой она поделилась с ним. Когда она появилась на пороге дома Ская, он увидел ту девушку, чьи слезы он застал когда-то давно. В день, когда они со Скаем расстались. Прослеживая поток дождевых капель, атакующих окно, Сильва догадался, что она находилась на распутье. Она напомнила ему себя. Он никак не мог отпустить ошибки и вину. И почему-то захотелось уберечь ее от собственных ошибок, пусть разговор получился и не совсем таким как полагалось. После того, как Скай якобы невзначай заводил беседу о Стелле, Сол ловил себя на мысли, что ему действительно интересно, как обстояли дела в ее жизни. И услышав о ее успехах он даже несколько раз отправил ей цветы, а после случайной встречи в магазине, поддался искушению, придя с опозданием в театр и вручив букет роз лично. Стелла вносила в его жизнь настоящую весну, и зима не казалась суровой и холодной. Он понял это особенно сейчас, когда она отвечала на его поцелуй, и он чувствовал, как на ее губах расцветала улыбка. Сильва знал, что у нее есть талант и отнюдь не хотел, чтобы она губила свою карьеру, но Стелле необходимо было в первую очередь понять себя. И избавиться от пут одиночества, а ему искренне хотелось быть рядом с ней. Видеть ее каждый день, обнимать и учиться смеяться вместе. Побег со званого вечера послужил своеобразным признанием в ответных чувствах. Стелла и Сол стали видеться чаще. Иногда она приезжала к нему в Алфею, он встречал ее на вокзале, сжимал в теплых объятьях и варил самый крепкий кофе на свете. Он даже перебрался из квартиры, находящейся рядом с работой, в новое место. Теперь его холостяцкая берлога представляла собой коттеджный домик с шикарным видом на озеро, и Стелла жалела, что на дворе лежали снега, а воду сковал лёд. Правда, можно было уговорить Сола вместе покататься на коньках. — Не знал, что ты умеешь готовить, — Сильва был удивлен, когда Стелла встала первее него и решила похозяйничать на кухне с утра пораньше, да ещё и умудрилась нагло присвоить одну из его любимых водолазок. — Я только учусь, — пожала она плечами. — Надеюсь, блинчики получатся. Стелла даже увлеклась процессом, но когда руки Сола опустились на талию, прижимая ближе к себе, а к шее прикоснулись горячие губы, о блинчиках пришлось позабыть. Это было неверным, пусть и приятным, решением, запах гари быстро распространился по кухне, и Солу пришлось на скорую руку вновь заваривать кофе и готовить им сэндвичи с яйцом, авокадо и беконом. Стелла следила за его движениями и улыбалась. Подумать только, ей удалось приручить хмурого волка. Весь день они проводили на улице, Стелла никогда столько не смеялась, особенно, когда Сильва догонял ее, а она бросалась в него снежками, прячась за деревьями. На идею с коньками он не соглашался, но она не сомневалась, что добьется своего. Всё-таки на носу Рождество, и Сильва обязан исполнить ее желание. Дрова в камине пожирал костер, пахло хвоей, ворс ковра щекотал спину, а коробка с украшениями отодвинулась ближе к еле, пушистой-красавице, что пестрила зеленью на фоне заледенелого окна. Они так и не завершили украшение гостиной, растянув процесс. Рядом с ними стояла бутылка недопитого глинтвейна, отдававшего терпким имбирем. — О чем думаешь? — Стелла устроилась поудобнее, положив к Сильве на плечо голову и обняв его. — Ты как дыхание весны, — он безмятежно улыбнулся, перебирая ее длинные волосы, цвета расплавленного золота. — Принесла в мою жизнь уют после долгой зимы. — Знаешь, я никогда не любила весну, Сол, — призналась ему Стелла, — Все казалось таким приторно-сладким, особенно гуляющие парочки, которым хорошо, а ты терзаешься в одиночестве. — Но теперь ты не одна, — Сол поцеловал ее в макушку. — Никогда не будешь одна, Стелла. Рождество превратилось в настоящую снежную сказку. Снегопад не прекращался, засыпая все больше территорий на протяжении трёх дней. Из-за чего, собственно, пришлось отложить все запланированные поездки. Они отмечали только вдвоем, и без споров сходились на мнении, что впервые за долгое время случилось что-то по-настоящему важное и ценное. Стелла зажигала бенгальские огни, стоя на веранде, когда раздалась вспышка. От неожиданности она сошла на ступень ниже, чуть не задев снеговика. Сол остановился в дверном проёме в не до конца застегнутом пальто и держал в руках очень старый фотоаппарат. — Ты где откопал эту древность, Сол? — Стелла инстинктивно поправила прическу. — На чердаке, — Сильва снова собирался сфотографировать её, — Улыбнись, Стелла. Каникулы подошли к концу, но они не прекращали навещать друг друга. Когда Сол приезжал в Эраклион, Стелла встречала его в съемной квартире, куда она переехала сразу же после разговора с матерью, в котором расставила все точки над «i». Она не сказала окончательное «нет» балету, по-прежнему находя время для репетиций и участвуя в некоторых, интересных ей спектаклях, но решила, что куда важнее ее эмоциональное и физическое состояние, которыми вредили тренировки на износ. И, разумеется, особое место занимал Сол Сильва, крепко вошедший в ее жизнь. Солу нравилось появляться на пороге квартиры без предварительного оповещения. Он ненавидел отправлять телеграммы, а по телефону, несмотря на долгие разговоры по вечерам, никогда не сообщал о своих планах. Поэтому когда Стелла, встречая его в домашнем халате и тапочках, сетовала, что не успела приготовиться, Сол вручал ей букет белых роз. Стелла внесла в его жизнь настоящий праздник, который наполнял каждый день новой радостью. Казалось, что жизнь перестала быть напрасной, особенно, когда Сильва бесцеремонно вторгался в комнату, когда она репетировала, невесомо кружась, а он отвлекал ее поцелуями. Стелла была его весенней принцессой, которую Сол собирался оберегать от всех невзгод. Стелла все больше убеждалась в том, что овации и подарки поклонников ей ни к чему. Она всегда останется балериной, даже если решит больше не выходить на сцену. Кто-то, возможно, назовет ее глупой и недальновидной. Но Стелле не важно. Ведь все ее мечты оказались осуществились. Она и впрямь стала звездой в глазах одного дорогого человека и успела навсегда запечатлеть автограф на его сердце.