Конец ученичества

Грубл проснулся на старой добротно сколоченной кровати Гаргамеля вместе с лучами солнца, пока на листьях дурнишника не высохла роса. Раньше он собирал травы по прихоти старого волшебника, который вечно получал травмы, гоняясь за смурфиками, теперь же умение приготовить из дурнишника заживляющие мази и эссенции стало почти единственным доходом. Хочешь жить — умей вертеться. О том, чтобы вернуться в Школу Магов в его-то возрасте не могло быть и речи, а самому осваивать заклинания получалось крайне плохо. Недоучка без диплома мог разве что продавать свои нехитрые зелья лавочникам и аптекарям, пока его ровесники почивали на лаврах. Надев чёрную перешитую под себя мантию, Грубл вышел на улицу. Колючий ветер дул в лицо, поднимал рябью тухлый пруд, раскачивал кроны деревьев, за которыми скрылись юный маг и следовавший за ним кот. Больше месяца назад Гаргамель сломал шею, упав с обрыва, и Азраэль слабел с каждым днём, лишившись поддержки магии, которая связывает волшебника с животным-фамильяром. На его месте Грубл провёл бы последние дни как обычный питомец, но Азраэль каждый раз составлял ему компанию при походе в лес или в город, и в душе мальчик был рад этому. Особенно рад, когда приходилось общаться с наглым ростовщиком. Оказывается, Гаргамель имел не только дом и волшебные книги, но и долги, что перешли по наследству Грублу. Платёжеспособность никогда не входила в число достоинств колдуна, поэтому кредитор решил ободрать как липку его ученика. — Даже из могилы он создаёт нам проблемы,— сказал тот Азраэлю, когда они поравнялись с Великим Дубом, за которым начинался луг с травами. Грубл по привычке прислушался: нет ли смурфиков поблизости. Теперь он потерял к ним всякий интерес, но было любопытно узнать, как поживают синие человечки после того, как их сосед-маньяк отошёл в мир иной. За больше, чем месяц ему не встретился ни один смурфик, хотя те должны были осмелеть, оставшись без главного врага. Напротив, они как в воду канули со смертью Гаргамеля, на что Грубл, в общем-то, не жаловался. Правда, однажды, когда он вышел в город, на могиле колдуна лежал свежий венок из ромашек, слишком маленький, чтобы его мог сплести человек. Но не станут же синюшные оплакивать того, кто столько лет пытался сделать их обедом? Даже для них это слишком... Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы капли на листьях дурнишника засверкали слепящим золотым светом. — Если бы Гарги учил меня магии, вместо того, чтобы заставлять работать по дому, нам было бы полегче выживать. Но нет, я ишачил на него годами, бегал за смурфиками, а в благодарность он оставил меня висеть над извергающимся вулканом! Я ведь мог тогда погибнуть, Азраэль! Старый кот, привыкший выслушивать жалобы, скорбно вздохнул. Без магии ему долго не прожить, а провести ритуал, чтобы сделать Азраэля собственным фамильяром, Грубл не сумел бы при всём желании. От мысли, что скоро он лишится единственного друга, злость на Гаргамеля усилилась ещё больше. — Вместо того, чтобы жить и колдовать как нормальные волшебники, он помешался на этих смурфиках и испортил жизнь мне! — продолжил Грубл, выдёргивая цветок с корнем.— «И если бы не очередная глупая охота, ты, Гарги, был бы жив». Собранной травы вполне могло хватить и на заживляющую мазь, и на зелье от боли в горле. Последнее жуткая дрянь, но помогает безотказно, в чём Грубл убедился, подхватив ангину во время путешествия в Страну Изобилия. Кажется, это был первый и последний раз, когда Гаргамель вспомнил о своих обязанностях, и чему-то обучил его. Подросток стряхнул землю с мантии и повернулся к бесстрастному солнцу. До полудня нужно приготовить и то и другое, иначе он не успеет продать составы аптекарям. Те и так не очень жаловали Грубла: одни знали Гаргамеля и не желали иметь дел с его преемником, другие предпочитали скупать более сложные зелья у его бывших одноклассников, а третьи и сами были магами. Однако даже с благосклонными клиентами приходилось торговаться насмерть за каждый денье, чтобы заплатить кредитору и свести концы с концами. «Уж лучше ловить смурфиков», — лениво подумал Грубл, на ходу обозревая своё ближайшее будущее. Путь к богатству и славе величайшего волшебника оказался более тернист, чем он предполагал. Да и был ли этот путь вообще с тех пор, как его исключили из Школы Магов? Следовало признать, что ученичество было лучшим исходом для него. Лучше, чем сиротский приют или улица. Гаргамель был одержим смурфиками и часто путал понятия «ученик» и «прислуга», но он точно никогда не переходил грани жестокости. Взял же он его тогда во дворец Чудо-мальчиком и простил, когда по его вине три раза за день обрушалась лачуга... Маг-недоучка шёл быстрым размашистым шагом, удерживая в одной руке мешочек с дурнишником, а в другой не поспевавшего за ним Азраэля. Они отдалялись от Великого Дуба, сопровождаемые шелестом, пением и трепетанием всего живого, что было в этом лесу, проснувшемся от лучей холодного солнца. За его спиной скрылись последние деревья, и мальчик на миг остановился у моста. Отсюда открывался вид на унылую лачугу, чёрный пруд и маленький семейный склеп, где лежали родители Гаргамеля и он сам. Кот на руках Грубла коротко всхлипнул. — Я тоже скучаю по нему, Азраэль. Хотя никогда не думал, что буду.