Бег на месте

Доен робко оглядывается по сторонам, разглядывая квартиру Джехена, - она была просторной, без каких-либо лишних вещей, но там было вполне все комфортно и красиво расставлено. Даже такому неискушенному человеку, как Доен, все казалось там дорогим и роскошным. Джехен улыбается, глядя на его несколько восхищенное лицо, и тянет за собой вглубь квартиры. - Нравится? Надеюсь, тебе здесь будет хорошо и комфортно. - Ну... здесь... даже больше, чем хорошо. У тебя красивый дом. Джехен замечает, как Доен ежится, и с грустью понимает, что тому попросту неудобно находиться в такой роскоши, хотя в доме и не было все вычурно. - Прости. Я завтра же найду вариант попроще. Там ты будешь чувствовать себя куда лучше, чем здесь. Доен мотает головой: - Нет, не нужно, все в порядке. Я просто... удивлен. Никогда прежде не был в чужих домах. - Я знаю, что тебя пугают эти... богатства. Просто до этого момента я всегда был один, поэтому отвлекал и развлекал себя, как только мог. Я привык так жить. А ты привык к совершенно другой жизни. С моей стороны как-то немного нечестно заставлять тебя менять все это лишь по моей прихоти. - Здесь ведь меня не будут наказывать и заставлять стоять на коленях до изнеможения для бесконечных молитв? Джехен хмурится, обхватывая ладонью его лицо: - Конечно же, нет. О чем ты? - Тогда все хорошо. Я знаю, что ты позаботишься обо мне, поэтому не нужно ради меня что-то менять в своей привычной жизни. Ты ведь заработал эти деньги честным трудом, отдаешь на благотворительность, в этом нет ничего постыдного. Джехен вздыхает, целуя его в лоб. - Ты слишком веришь в меня. - Не говори глупостей. Джехен с улыбкой отрывает его от себя: - Ладно. Давай ты примешь ванну, а потом мы поужинаем. Ты ведь еще не ел? - Нет. - Хорошо. Он дает ему свою футболку и домашние штаны с полотенцем, набирает теплую ванну, чтобы вода не доставляла его спине дискомфорта и выходит, оставляя одного. Доен медленно стягивает с себя рубашку и встает перед зеркалом, разворачиваясь, чтобы рассмотреть раны. Они все продолжали кровоточить и были вспухшими. Доен ощущал, что они будто горят, а кровоподтеки и синяки вокруг них выделялись пугающе сильно. Он хмурится, понимая, что такого прежде никогда не было - обычно раны заживали вполне быстро, хоть и болезненно, но в этот раз было куда больнее, да и сами раны никак не хотели затягиваться. Доен удрученно вздыхает, напряженно думая, что же ему делать, - в больницу ему никогда не приходилось обращаться, и даже мазь, что он всегда носил с собой в потайном кармане сумки, была куплена в тайне от настоятеля. Тот был категорически против обращения к врачам, но Доен, пусть и отдаленно, но понимал, что они именно те люди, что могут помочь ему и другим в таких ситуациях. Он не считал вмешательство в здоровье и жизнь человека чем-то ужасным и абсурдным, однако настоятель всегда так плохо отзывался о больницах и всех тех, кто спасает жизни людей, что приходилось лишь молчать и ложно соглашаться с его словами. Доен даже боялся представить, что бы с ним сделал этот человек, если бы нашел эту мазь в его сумке. Он шипит, пока опускается в воду и стискивает зубы, чтобы из него не вырвался хотя бы звук, - Джехен хоть и старался сделать воду максимально комфортной, но она все же обжигала и щипала незаживающие раны. Спустя несколько минут Доен более-менее расслабляется и медленно водит руками под прозрачной водой, которая постепенно окрашивалась в слабый кровавый оттенок. Доен сквозь боль поливает себя водой, набирая ее в ладони. Капли воды стекали в ванну вместе с кровью, все сильнее окрашивая воду, и это почему-то вводило Доена в какое-то состояние истерики - такого никогда раньше не было, и он даже не знал, что ему делать. Хотелось плакать из-за боли и такого, казалось бы, безвыходного положения - он сбежал из обители, сбежал от настоятеля, и то благодаря Джехену, который заставил его это сделать, а сейчас Доен сидит здесь, в его ванной, в его квартире и доставляет проблемы одним своим присутствием и этими ранами. Доен истерично трет лицо мокрыми руками в попытке смыть подступающие слезы и тяжелый ком, что только разрастался в груди, и в итоге не придумывает ничего лучше, чем просто целиком опуститься в воду с головой. Спина болит, кожу жжет и саднит, легкие почти горят из-за нехватки воздуха, а вода давит на голову и уши, но Доен упорно продолжает лежать под водой уже неизвестно сколько, чтобы хоть как-то вывести себя из этого состояния и выйти к Джехену нормальным. Его выдергивают из воды одним резким и сильным рывком, и Доен закашливается, видя сквозь пелену испуганное лицо Джехена. Он убирает волосы с его лица, чтобы заглянуть в глаза: - Доен, слышишь меня? Скажи что-нибудь. Доен спутано кивает головой и, наконец, фокусирует взгляд на Джехене. Его домашняя футболка промокла, а в глазах читался страх и беспокойство. И Доен понимает, что все сделал только хуже. Он начинает плакать. - Доен... Доен... Что же с тобой, скажи? Не пугай меня так. Он гладит его щеки пальцами, и Доен сбивчиво произносит: - Я просто пытался... я пытался успокоиться... Ты так добр ко мне, а я только и делаю, что доставляю тебе неудобства. Еще и мои раны... они совсем не заживают и так болят, это в первый раз, до этого они всегда заживали, но почему же сейчас все по-другому?.. Может, это ошибка, может, я зря ушел из обители? Мне стоит вернуться, пока не поздно... Я ведь предал Господа, я ведь давал обет... Джехен прерывает его поток слов каким-то болезненным: - Для тебя моя любовь - ошибка и предательство? Доен будто приходит в себя. Он спешно произносит, хватаясь за его руки: - Нет, нет, нет, что ты, Джехен, я просто.... Прости. Будь это все так, стал бы я вообще связываться с тобой? Джехен мягко целует его в губы и шепчет: - Ни в чем не сомневайся, Доен. Я счастлив быть с тобой, я хочу, чтобы ты был в моей жизни. Ты не доставляешь мне проблемы или неудобства. Я сам пригласил тебя в свою жизнь. Неужели это ни о чем не говорит? Доен понимает, что снова допустил ошибку и позволил влиянию настоятеля снова распространиться в своем сердце и разуме. - Я все понял. - Хорошо. А твои раны можно вылечить. Просто дадим врачу осмотреть их, и он назначит лечение. И все пройдет. - Да. Джехен помогает ему вылезти из ванной и натянуть одежду. Джонни приезжает довольно быстро для такого позднего времени. Джехен останавливает его в коридоре и тихо произносит: - Послушай... Чтобы ты ни подумал, когда увидишь раны, прошу, ничего не говори ему и не спрашивай. Его весьма беспокоит, что они не заживают, поэтому у него не очень... ровное эмоциональное состояние. Просто осмотри и вылечи, ладно? Я тебе позже все расскажу. Джонни кивает: - Ладно. Только после этого Джехен проходит вместе с ним в гостиную, где на диване сидел Доен, глядя прямо перед собой. Джонни удивляет то, насколько невинно выглядел этот молодой мужчина, прежде он не встречал людей с такой внешностью и аурой, и это было странно и интересно одновременно. Доен выходит из задумчивости, когда его тихо зовет Джехен, и поворачивает голову, замечая их. Он встает и коротко кланяется Джонни, пока Джехен оставляет их наедине. - Это Джонни, врач. Он осмотрит твою спину. Доен улыбается, приветствуя его: - Здравствуйте. Простите, что доставляю столько хлопот. - Ничего, это моя работа, за которую мне платят. Вам нужно снять футболку. Доен мешкается, однако аккуратно снимает ее и поворачивается спиной к Джонни, который подходит ближе. Он впервые видит, чтобы на спине были такие раны. - Сколько уже ходите с такими ранами? - Почти четыре дня. - Чем-то обрабатывали? - Только промывал и... мазь немного помогала. Джонни вздыхает: - Ясно. Давайте я сейчас обработаю Вашу спину. Как Вас?... - Меня зовут Доен. - Что ж, Доен, ложитесь на диван. Так будет легче. Доен послушно укладывается на живот, пока Джонни достает из саквояжа все необходимое. Доен видит, как быстро работают его руки и как аккуратно все расставляют. Он надевает перчатки, и Доен не удерживается: - Зачем Вы надеваете перчатки? Джонни хмурится, но все же отвечает: - Чтобы не прикасаться грязными руками к ранам. Все медицинские работники надевают такие. - О, понятно. Они молчат, пока Джонни осматривает и обрабатывает каждую рану. Когда же все заканчивается, то Доен садится, и Джонни краем глаза замечает серебряный крестик на его шее. - Вы верующий? - Да, можно сказать и так. Джонни складывает вещи обратно: - Что это значит? Доен надевает футболку: - Думаю, я даже слишком верующий. - А кем Вы приходитесь Джехену? Доен мнется: - Честно, даже не знаю, можно ли вообще о таком говорить в этом обществе, но... Его прерывает голос Джехена сзади: - Мы любим друг друга. Надеюсь, такой ответ тебя устроит, Джонни. Они оборачиваются, и Джонни замечает с какой тихой злостью тот смотрит на него, сложив руки на груди. Джонни хмыкает, понимая, что Джехен серьезнее некуда: - Вполне. Я обработал все раны, выпишу мазь, обрабатывай ей два раза в день. Думаю, через полторы-две недели все более-менее заживет. Если будут какие-то осложнения, звони. - Хорошо. Сколько я тебе должен? - Ты знаешь мои расценки. Жду перевода не позже часа ночи. Джонни с вежливой улыбкой прощается с Доеном и уходит. Доен смотрит на часы, понимая что уже почти два часа ночи, и вздыхает. Вернувшийся Джехен спрашивает: - Почему вздыхаешь? - Я всю жизнь вставал и ложился рано. А тут... почти два часа ночи. Джехен улыбается, подходя к нему: - Что ж, нас ждет еще много разных рекордов. И вот первый из них. Он целует Доена в лоб, и тот хмурится: - Почему ты только и делаешь, что целуешь меня в лоб? - Я думал, тебе неловко, когда я вот так прикасаюсь к тебе, поэтому решил продвигаться постепенно. Доен порывисто прислоняется к нему, утыкаясь губами в его ключицы. Джехен пах все так же, как и всегда, - даже его домашняя одежда и дом были пропитаны этим терпким запахом, который так нравился Доену. - Ты так заботлив. Джехен усмехается: - Вообще-то это касается только тебя. К счастью, ты не видел, как ужасно я веду себя на работе и в повседневной жизни с другими людьми. Думаю, поэтому никто не любит со мной общаться. Доен удивляется: - Но ты ведь... такой... вежливый, мягкий и нежный. Джехен встает, утягивая его за собой за руку, и снова усмехается: - Я ведь уже сказал - я такой только с тобой. Ты вообще первый человек, который видит меня таким. На работе меня люто ненавидят подчиненные, а немногочисленные якобы друзья часто говорят, что я невыносимый и заносчивый. - Если так подумать... я ведь вообще о тебе ничего не знаю, кроме имени. - Узнаешь. Ты все обязательно узнаешь. Но сейчас надо, наконец, лечь спать. Джехен приводит его в просторную светлую комнату с широкой кроватью. - Я постелил тебе здесь, в гостевой. Устраивайся, этот дом теперь твой. Доен удивленно смотрит на Джехена, который прошел в спальню, чтобы все показать, и когда разворачивается, то улыбка сходит с его лица. - Что-то не так? Тебе не нравится? - Нет, вовсе нет, просто... Он замолкает, оглядываясь, и Джехен улыбается, когда понимает, в чем дело: - Ты думал, что мы будем спать вместе? Если ты так этого хочешь, то конечно же, я не против, но я не могу гарантировать, что... Доен испуганно его перебивает, заставляя Джехена тихо рассмеяться: - Я ничего такого не думал! Мне все нравится, большое спасибо и спокойной ночи. Он отчаянно краснеет, и Джехен, поцеловав его в висок, выходит из комнаты. Доен подходит к кровати и неуверенно проводит по мягкому покрывалу пальцами - то было приятным на ощупь, и Доен вздыхает, понимая, что ничего приятнее не трогал в своей жизни. Он аккуратно присаживается - кровать пружинит и немного раскачивает Доена, заставляя улыбнуться. Его кровать была всегда жесткой - единственный матрас был истончившимся из-за времени, и каждый раз можно было ощутить телом деревянные доски под собой. Всегда пахло пылью, а постельное белье, хоть и было чистым, но все же было жестким, шершавым и стертым от времени и постоянных стирок. Белье, что постелил Джехен, оказалось на ощупь еще приятнее, чем покрывало, - оно пахло невероятно ароматно, мягко переливалось под светом ламп, и Доен, проведя по простыне рукой, понимает, что это шелк. Он восхищенно вздыхает и вспоминает, что ему необходимо помолиться. У него не было с собой никаких вещей, кроме несчастной сумки, в которой по сути ничего не было, и даже Библия, что он так привык носить с собой всегда, осталась в обители. Доену ничего не остается, как просто опуститься на колени перед кроватью и, сложив руки, начать молиться с прикрытыми глазами. В этот раз он благодарил Господа за то, что тот послал ему такого доброго, заботливого и прекрасного человека, как Джехен, за то, что, наконец, помог защититься от настоятеля, и за то, что он до сих пор относительно здоров и жив. После молитвы он долго не мог устроиться в постели - он не привык к такой мягкости и ему все время казалось, что вот-вот провалится вниз. Джехену говорить об этом было неудобно, и поэтому Доен не придумал ничего лучше, чем закутаться в одеяло и заснуть прямо на полу. Утром его разбудил обеспокоенный Джехен, Доен непонимающе выпутался из одеяла. - Почему ты спишь на полу? Доен трет уставшие глаза - он не выспался, но беспокойство Джехена его несколько пугало и волновало, и поэтому тихо отвечает: - Ничего страшного, я, наверное, просто скатился с кровати. Не хотелось расстраивать Джехена - он и так был гостеприимен и постоянно думал о том, чтобы Доену было здесь хорошо, так еще и кроватью заниматься. Доен надеялся, что со временем привыкнет ко всему этому. Джехен поднимает его на ноги прямо в одеяле: - Прости, что разбудил. Ты меня так напугал. Давай-ка ты ляжешь в моей постели, мне уже нужно на работу. Завтрак на столе, поешь, как встанешь. Я постараюсь приехать к обеду, поедим вместе. Доен сонно кивает, и Джехен уходит из квартиры. Доен с непривычки все же послушно приходит в комнату Джехена и ложится в его постель так и закутанный в одеяло - дома было прохладно, и Доен, хоть и привыкший к тому, что от окна постоянно дует, все равно не любил какой-либо холод. Постель была не застелена, и Доен утыкается лицом в подушку, вдыхая любимый запах. Он сам не замечает, как засыпает снова. Его снова будит Джехен - он мягко проводит прохладной ладонью по его лицу и обеспокоенно хмурится. Доен медленно открывает глаза и ощущает, что его ужасно морозит, хоть он и укрыт теплым одеялом до самой головы, но глаза Джехена выдают с головой. Доен хрипло спрашивает: - Что со мной? Я заболел? - Я сейчас позвоню Джонни, он тебе поможет, хорошо? А ты пока поспи. Доен прикрывает глаза и слышит, как где-то отдаленно Джехен говорит с кем-то по телефону. Вскоре появляется запыхавшийся Джонни, и Джехен помогает ему вытащить Доена из-под одеяла и раздеть его до пояса. Раны почему-то стали выглядеть куда хуже обычного, и Джонни говорит: - Нужно в больницу. Все оказалось куда хуже, чем я думал. Я должен узнать, чем его били. Доен тихо отвечает вместо Джехена: - Прутом. Старым прутом, меня им еще с детства наказывали. Джонни говорит Джехену: - Везем в клинику. Джехен набрасывает на Доена свой пиджак и помогает дойти до машины. По дороге в больницу он оглаживает руками его лицо и что-то шепчет, но у Доена в голове стоит какой-то странный гул, и поэтому он едва мог расслышать что-либо.