Бег на месте

Доен возвращается вечером, и на удивление Джехен был уже дома. Доен радостно ему улыбается и целует, обнимая.У Джехена почему-то каждый раз щемило в груди, когда Доен так делал, встречая его, - это было нежно, мягко, тепло и он четко чувствовал исходящую от него любовь. - Где был сегодня? Доен переодевается и моет руки, а затем прыгает на диван рядом с Джехеном: - Я сегодня ходил в магазин для творчества. Вчера увидел в интернете мастер-класс по мыловарению. Решил попробовать, может, понравится. Джехен целует его руки, ощущая, что они сухие, и приносит ему крем из ванной: - Сколько раз я тебе говорил мазать руки кремом, твоя кожа слишком ценная, чтобы вот так не заботиться о ней. Доен мажет руки и улыбается: - Тогда почему ты не говоришь, что я весь драгоценный? Джехен снова усаживается рядом: - Нет, ты не драгоценный. Он видит, как Доен обиженно начинает дуть губы, и серьезно продолжает: - Ты бесценный. Самый бесценный и прекрасный во всем этом ничтожном мире, веришь? Он обхватывает лицо Доена ладонями и заглядывает прямо в глаза. У Доена пробегают мурашки от этих слов, сказанных любимым бархатным голосом, и он шепчет: - Конечно, верю. А знаешь, какой ты? Самый сильный. Самый нежный. Самый любимый во всем мире. Веришь? Джехен как-то грустно улыбается: - До тебя я не верил в это. Но... если ты это говоришь, значит, так оно и есть. Джехен тянется к нему за поцелуем, однако останавливается лишь в паре сантиметров от его губ, когда слышит разочарованное: - Зачем ты меня обманул, сказав, что передал Юте письмо? Доен видит, как в одну секунду Джехен закрывается от него за одной из своих очередных масок и отпускает его лицо, отворачиваясь. - Джехен, я не осуждаю тебя. Но просто скажи, зачем ты это сделал. Зачем ты выбросил письмо? Джехен упорно молчит, глядя в противоположную сторону, прикусив нижнюю губу. Доен прикасается к его плечу в попытке обратить на себя внимание, и Джехен вдруг отвечает: - Ты виделся с Ютой, не так ли? - Да. Но какое это сейчас имеет значение, я вообще о другом спросил... Джехен резко поворачивается: - Нет, это имеет значение, потому что причина, по которой я смял то письмо прямо на его глазах и выбросил, - это Юта. Стоило мне тогда просто подумать о том, что он тебя любит, что он тебе дорог, что ты заботишься о нем почти так же, как и обо мне, заставила меня почувствовать невероятную злость и ревность. Я будто был тогда объят гневом. Я не могу верить людям, не могу им доверять. Даже тебе до конца не доверяю. И это еще одна причина, по которой я не отдал письмо. А причина, почему я тебя обманул, заключается в том, что я струсил. Что бы ты сделал, что бы сказал, если бы узнал тогда, что я сделал? Может быть, ты бы ушел от меня. Оставил бы меня. - Сколько мне говорить, что мне сделать, чтобы ты понял, что я не уйду от тебя? - Ничего! Его крик звучит так оглушительно, так громко, что Доену на мгновение кажется, будто звенят стекла. Джехен подрывается с места: - Ты ничего не можешь сделать, ничего не можешь мне сказать, чтобы я тебе доверился полностью, чтобы успокоить мою душу, потому что я никогда не стану таким, каким был прежде! Я мог, я умел доверять людям, я был наивен и от этого слаб! Доверие - это то, чем отвратительные людишки пользуются при удобном случае, это главное оружие для преступления против кого-то! Во мне все умерло, все погибло, все уничтожено! Я больше не изменюсь, и даже твоя искренняя, твоя беззаветная любовь ко мне никогда не поможет, никогда не исцелит до конца! Доену горько. Джехен продолжает уже тише: - Ты все равно рано или поздно оставишь меня. Я прекрасно знаю, что я невозможный, со мной неимоверно трудно. Даже ты не выдержишь этого. А этот Юта... он яркий, непосредственный, любящий. С ним легко, у него нет того, что есть у меня. Он умеет доверять. Доен встает напротив: - Откуда тебе знать? Ты говорил с ним всего однажды. У Юты было нелегкое детство. Его отец бил его и его маму, а старший брат умер от передозировки наркотиками. Потом умерли родители, его лишили собственного дома за долги. Но он продолжает смотреть на все так... непринужденно, так радостно, так оптимистично. У него целое множество своих страхов. Ты знал, что он боится громких звуков, потому что отец всегда громко хлопал дверью перед тем, как прийти в его комнату и начать избивать? Он ужасно боится грозы, потому что он оставался дома один все время, когда был маленьким. Юта боится собак, потому что его сосед натравил на него свою, потому что подумал, что тот роется в его мусорных пакетах. А еще Юту пугают наркоманы, пьяные люди и больницы. Наркоманы и пьяные по известной уже причине, а больницы - из-за того, что там умерли все те, кто с ним обходился несправедливо, но те, кого он любил несмотря на все это. Не ты один страдаешь в этом мире. Я понимаю твою боль. Я ее чувствую и не имею права как-то обесценивать ее и последствия, с которыми ты живешь до сих пор. Но ты не один такой. И я тоже не единственный, кто пострадал. Мы все страдаем, мы все изранены жизнью, друг другом. Но надо просто жить дальше, жить так, словно это единственный день, что отведен тебе. Поэтому доверяй мне, как в последний раз, прикасайся ко мне, как будто можешь почувствовать только сейчас, люби меня, словно видишь в последнюю минуту. Как я делаю всегда. Джехен не сдерживается, бросаясь к Доену, - он обнимает как никогда крепко, неистово, почти до боли сжимая его ребра, и плачет в его шею. Доен обнимает в ответ так же крепко, ощущая, как сильно сжимается его сердце от всхлипывающих звуков. Джехен впервые показывал вот такую свою сторону, и Доен понимал, как ему на самом деле ужасно тяжело все это переживать день за днем, как он, несмотря на кажущуюся силу и уверенность, на самом деле был слаб и ужасно, просто ужасно потерян. Он не мог смириться со своим прошлым, со своей жизнью, пытался выпутаться и забыть, но никак не получалось, и это было именно то, что так ужасно ранило его и гложило. Джехен не понимал, чем заслужил все это, почему те люди, что были причастны ко всем тем злодеяниям, так необоснованно жестоки к нему, и даже их смерть не заставила его простить и отпустить. Для него смерть не была выходом или расплатой, она казалась ему чем-то легким, будто они все не до конца расплатились за свои преступления, и Доен лишь хотел, чтобы Джехен понял, - ему не все равно, но вот так зацикливаться на собственной боли было губительно. Джехен прижимался к Доену так крепко, так отчаянно и от того болезненно, - Доен чувствовал его боль, как та лишь частицей выходит из него. Было больно, что Джехен не сможет ему никогда довериться, однако даже знание того, что Доен был по сути единственным, кому тот может вот так все рассказать, пусть и с трудом, кому может сейчас поплакать в плечо, делало счастливым. Они стояли так неимоверно долго, Джехену было трудно и как будто невероятно больно. Он пытался прийти в себя, продолжая прикасаться к Доену. Он ощущал, насколько его кофта мокрая, и что объятия Джехена ничуть не ослабли. Джехен сам отрывается от него и тут же отворачивается, скрывая лицо. Он держит Доена на расстоянии, не давая взглянуть на себя и усиленно вытирая слезы. - Джехен, взгляни же на меня... Джехен мотает головой, все так же не поворачиваясь, и трет покрасневшие глаза, как слышит тихое и какое-то умоляющее: - Я ведь тебя люблю... Он будто просил этими словами повернуться, будто умолял посмотреть на него, чтобы убедиться, что Джехен не закрывается от него в очередной раз. Джехен все же медленно разворачивается с опущенным лицом, и Доен немного наклоняется, а затем нежно обхватывает его лицо ладонями и поднимает, чтобы заглянуть туда. Он лишь слабо улыбается: - Вот видишь... Я вижу твое заплаканное лицо, в этом нет совершенно чего-то трагичного. Я все так же тебя люблю, если не сильнее. Ты в моих глазах все такой же сильный человек. Ты никогда не был слаб, Джехен, слышишь? Даже в тот момент, когда над тобой издевались бесчисленное количество раз, даже тогда, когда тебя чуть не убили, ты оставался сильным. Ты мог сломаться, но взгляни, кем ты стал. Чего достиг. И что приобрел. Разве слабые люди так могут? Джехен хрипло отвечает: - Ты действительно так считаешь? - Я могу лгать, но только не тебе. Джехен обхватывает его ладони своими и смотрит прямо в глаза с бесконечной благодарностью и любовью: - Ты действительно все то самое бесконечно ценное, что было и есть в моей жизни. Может быть, все то, что со мной произошло, нужно было пережить, чтобы, в конце концов, встретить тебя и получить твою любовь. Доен улыбается и целует его в губы. Чувства Джехена полностью совпадали с его, и эти слова о том, что он самое ценное, что есть в его жизни, были правдой. Джехен тоже был для него по сути всем. Джехен говорил правду, да. Но это вовсе не значило, что он говорил все. Джехен понимал, что стоит ему раскрыть абсолютно все свои тайны до единой, то это вполне может стать причиной его потери Доена. А этого он боялся больше всего на свете. Джехен как-то ревностно охранял их личные границы от посягательств и вмешательств любых посторонних людей, включая самого близкого из всех - Джонни. Это могло показаться обидным, но Джонни это, скорее, забавляло, чем злило или обижало. Джехен приглашал в свой дом только Джонни и то лишь в самых крайних, необходимых случаях и по его прямому назначению - что-то вылечить. В один из дней Джехен вдруг заболел - у него поднялась температура и его морозило, и Доен, зашедший, к нему утром ужасно испугался. У Джехена было бледное лицо, он был слаб, и все, что Доен смог придумать, - это разблокировать его телефон с помощью отпечатка и позвонить Джонни. Тот, услышав дрожащий голос Доена, приехал в самое ближайшее время, и, осмотрев Джехена, лишь поставил ему укол и вышел из комнаты. - Что с ним? Все ведь хорошо? Джонни успокаивает его: - Успокойся. С Джехеном все нормально, просто подхватил простуду. Она обычно его стабильно сваливает раз в год, это из-за чрезмерного утомления. Просто соблюдай все назначения, и он быстро встанет на ноги. У него на удивление отменное здоровье, несмотря на... Ах, впрочем, мне пора. Доен хмурится, понимая, что Джонни, очевидно, знает прошлое Джехена, и произносит: - Как вы познакомились? - В больнице. Он улыбается вежливо и вполне мило, но Доен чувствует исходящий от него холод. - Я Вам не нравлюсь? Джонни молчит несколько секунд, а затем все же отвечает: - Ты бы не нравился любому, кто был на моем месте. Но я, как ни странно, не испытываю к тебе неприязни. Меня это, скорее, забавляет. Все эти годы я был тем единственным, кому он мог хоть и немного, но раскрыть себя, кому мог пожаловаться, с кем посоветоваться, к кому прийти за помощью. А теперь же что? Теперь есть ты, любовь всей его жизни. Так ведь любят говорить глупые людишки? И Джехен закрылся. Все теперь только тебе говорит. Никогда прежде не видел его таким. Даже интересно, что же будет, когда ты, наконец, узнаешь все его тайны. - Но он мне все рассказал уже. - Правда? Что же именно? - О том, как с ним обращались родители и одноклассники, что в итоге сделали с ним. Джонни как-то загадочно усмехается: - О, нет. Это только половина истории. Он не раскрыл тебе еще самой главной тайны. И именно она решит, будете ли вы вместе или же... ты покинешь его. И тогда это точно его сломает. - Что это за тайна? - Я ничего не скажу. Сам его спроси. Скажу по секрету: думаю, ты заметил, как ужасно упрям Джехен. Спроси его прямо о самой важной и ужасной тайне, которую он скрывает от тебя. Он будет отнекиваться, снова закроется, может, даже не станет с тобой разговаривать. Все будет делать, чтобы ничего тебе не рассказывать. Но ты настаивай, сам не разговаривай с ним, не давай себя касаться, не давай себя целовать, пока он, наконец, не скажет. Если же все совсем будет худо, пригрози ему. Скажи, что уйдешь, если не сознается. Вот тогда-то Джехен уж точно тебе все расскажет даже через страх, что даже после этой тайны ты оставишь его. Но дело будет сделано, а конечное решение за тобой. В конце концов, жертву любить легче, чем обидчика. На последних словах он холодно улыбается и уходит. Доен старается не думать о словах Джонни, он просто пытается списать это на игру, однако беспокойство и сомнения, посеянные Джонни, уже цветут внутри, и все то время, пока Доен ухаживал за Джехеном, и пока тот вставал на ноги, эти чувства зрели.