Стеклянный замок

Да, я всё порчу и теряю контроль. Я сжёг очень много мостов, мне некуда идти. Я курю сигареты в одиночестве, пока они прожигают дыру В моих лёгких, в моей душе, в моей джинсовой куртке. В этом же месте я буду хранить этот нож, если захочу перерезать себе горло.

      Они не виделись почти десять лет, Каору едва помнит за что именно мог обижаться на Адама. Обрывками вплетаются кадры из воспоминаний. Как Адам улыбался ему почти нежно, держался рядом, дарил самое ценное: доверие и собственное время. Каору был поражён. Отошло на второй план всё: друг детства, семья, подростковый бунт. Всё занял парень с глазами цвета красного вина, игривой усмешкой и синими волосами. Черри хотел быть его Евой, смотрел восхищенно, не стесняясь дарить самые счастливые улыбки.       Нанджо наблюдал со стороны за этой нежной влюбленностью, юношескими восторженными взглядами и робкими касаниями. Коджиро видел, что Адам гораздо сильнее увлечен Сакураяшики, сильнее чем сам Каору Адамом. Их влюбленность отличалась, но они могли быть счастливы. Счастье Каору для Джо было в приоритете, он запросто мог без сожалений уступить давнюю любовь Адаму, пусть дружбу уже и вряд ли бы смог сохранить. Ну и пусть. У них всё взаимно, это намного ценнее.       Адам старался изо всех сил понять, как можно по-другому любить. Искренне и не причиняя боли. Мимолетное счастье заставило забыть в каком мире он живёт, расслабиться и доверять тем, кого выбрал друзьями. Ему ни с кем не было так хорошо. Но Черри... Это парень с пронзительно янтарными глазами, дерзким взглядом кота, длинными волосами цвета лепестков сакуры. Настоящая дикая вишня. Сакураяшики Каору стал его первой серьезной любовью и слабостью. Жаль Адам не знал, как обращаться с такими нежными и хрупкими чувствами. Внутри закипала ревность, потребность быть только вдвоём. Собственническое желание обладать. Просто Адам сломан.       Нанджо ощущает на себе неприязнь каждой клеточкой тела, чувствует, как выжигают насквозь глаза цвета крови за каждую мимолетную улыбку для Каору, за каждую ответную от Сакураяшики. За каждый разговор и встречу. Теперь любая, проведенная по обыкновению, минута вместе обретала новый смысл. Джо ощущал себя лишним, но верный друг никогда не бросал одного, хоть и смотрел на совсем другого.       Адам сходил с ума от тоски и неприязни к себе же. За то, что не в силах быть другим, за то, что не может быть нежным и сохранить то, что некогда приносило столько радости: дружба с Черри и Джо. Всё рухнуло как карточный домик и счастье сменилось непреодолимой тоской. Он вдруг снова оказался в своём стеклянном замке, заперт без воздуха, совсем один, разбит и только наблюдает за другими со стороны. Адам снимает маску. Теперь он Айноске Шиндо. Детство разбилось и лежит осколками под ногами семьи. Боль обернулась яростью за фальшивой улыбкой. Больше никто не нужен. Так он себя и убеждал, стоя у зеркала по утрам. А взгляд Черри вновь всплывает под закрытыми веками, его растерянность, смятение, боль. Адам всего лишь сказал, что он уезжает в Америку, что они ему больше не нужны. Правильно, любовь просто слабость. Ему нельзя ее себе позволять. Но он слаб и потому медленно, но верно сходит с ума.       Нанджо не может простить Адаму всю ту боль и горечь растоптанной любви на дне янтарных глаз. Невыплаканных слёз Каору и разбитых в кровь костяшек изящных рук. Джо не может спокойно смотреть, как его любимая вишня одиноко погибает. Время залечит, ему больше не будет так одиноко и больно, а Джо будет рядом, это лучшее, что он может ему дать.       Каору сам не знает сколько раз отталкивал Коджиро, как выпускал шипы в заботливо протянутые навстречу ладони, как отравлял своим ядом единственного друга. Он сам не верил в какую мразь превратился, но Сакураяшики отнюдь не был слабаком. Сколько уже прошло? Год? Может больше. Время протекало мимо, и будто оставляло его позади. Но Нанджо всегда улыбался так заразительно и ярко, так искренне светились его глаза и даже после всего — не померкли. Каору больше не больно, раны давно зажили. И тогда он наконец-то увидел то, что так упорно упускал из виду. Нанджо любит Каору. Каору любит Нанджо. Им повезло быть друг у друга, они никогда не будут одиноки. На губах остается привкус белого вина и чужих поцелуев, Каору расцветает как самая прекрасная вишня, рядом с Джо он готов рассыпаться и сиять мириадами звёзд. Даже появление Адама не бередит старые раны, Нанджо в Каору конечно же верит. Возлюбленный никогда его не предаст.       Адам изменился, Каору не понимал, что могло случиться с тем кого он, казалось, знал хорошо, любил. Кажется это было вечность назад. Сейчас перед ним совсем другой, и он монстр. Отчаянно одинокий и мерзнущий на вершине собственноручно выстроенных баррикад. Черри его даже жаль. Но в душе ничего даже не колыхнулось навстречу к тому, кто бросил однажды.       Адам с неприязнью наблюдает за Черри и Джо, с болью и гневом замечает то, чего боялся — его вишня давно не его. Они всегда были ближе, роднее, любимее друг другом! Адам готов был кричать от ярости в душе. Он почти задыхался от злости, но маска на лице не дрогнула, улыбка, как приклеенная намертво, не сходит с лица. Перед гонкой с Черри он за пару затяжек скуривает сигарету и кидает в сторону. Он хотел его раздавить, разбить, уничтожить. Тошнотворно хорошего, доброго и любимого Черри. Самоотверженная любовь удел сильных, а Адам таким никогда не страдал. Потому ему искренне хочется одним махом разрушить что-то в столь прекрасном союзе. Пусть и пару-тройку костей самого Каору.       Черри против воли верил, что Адам просто не сможет причинить ему боль. Возможно Сакураяшики Каору — последний кто верил в Айноске Шиндо. А может лишь на мгновение, на жалкие секунды, в нем проснулась проклятая ностальгия, отголоски симпатии. Но лежа на асфальте, разбитым и покалеченным, Черри понял только одно — Адама не спасти. Адам не желает быть спасенным. — Ему одиноко, — вдруг произнес Нанджо, будто с грустью смотря вперед себя. Каору внимательно следит за возлюбленным, сжимает здоровой рукой его ладонь и улыбается прикрыв глаза. — Я устал копаться в нём ещё много лет назад. — Но мы никогда не будем одиноки, пока есть друг у друга, пока позволяем себя любить. Джо склоняется к губам Каору, передавая всю нежность, которую хранит только для него вот уже больше десятка лет. Каору отвечает искренне, он счастлив, потому что любит и любим. А это позволить себе может не каждый, потому что сначала стоит полюбить хотя бы себя.