Я никогда не тянулся к звёздам

"Мои руки связаны моими же руками"

      А у вас было такое чувство, что вы зависимы от кого-то? Что вы не сможете прожить без него и минуты, как без воздуха. Вы бы тут же начали задыхаться, если бы его не стало. Я думаю, это ахиллесова пята. Такая была и у Томаса. Она душила его, не давала сделать и глоток воздуха без ноющей боли в груди. Он задыхался, чувствуя себя как рыба на суше, которую выкинуло на берег очередным штормом. Забавно, ведь он и был на душе у него. Ньют был его ахиллесовой пятой.       Ещё до заката, блондин поспешил идти к себе в хижину, чтобы после бурной ночи отоспаться как следует в отличной компании черноволосого парня. И он остался один. Поэтому сейчас его мысли могли пойти в разгул, ничего им не мешало. Он был совсем в дребезги пьян. Голова кружилась, идти прямо он точно бы не смог. На удивление, мысли не путались, даже наоборот - они как будто прояснились. Именно из-за этого его чувства взяли вверх над ним. Одним резким движением он встал со своей кровати и уверенно зашагал, сначала на выход из хижины, а затем к нему. Входя в хижину к блондину, он ни о чём не думал. Голова была пуста, и казалось, что вовсе не он делал это всё. Он как будто смотрел за всем со стороны.       Последний шаг, последний сантиметр, который мешал ему прикоснуться к белокурому парню. Вот он уже сидит рядом с ним на его кровати. Нежными движениями большого пальца он поглаживает щеку блондина, плавно переходя на губы.       — Как жаль, что поцеловать их я не смогу, - с досадой и тоской заключил черноволосый парень.       — Почему же не сможешь, - совсем кокетливо прошептал светловолосый парень. Шатен даже испугался сначала, но убирать руку не стал. Он даже не думал, что сказал это вслух, настолько он был пьян.       Блондин присел на кровати рядом с "гостем" и прильнул к его губам. Они слились в самом нежном поцелуе. Томас из-за дурмана даже не смутился, ему всё нравилось и он не хотел разрывать эту связь. А его оппонент и не собирался этого делать. Они просидели так, целовавшись, ещё минут 10. Потом солнце начало пробиваться и светить в глаза обоим парням, из-за чего вскоре они отстранились друг от друга.       Темноволосый парень будто пришёл в себя и моментально отрезвел. Ахиллесова пята не отпускала его. Он был полностью в её власти. Но по всей видимости, его это не волновало. Этот поцелуй. Он ведь всегда о нём мечтал. Видимо, звёзды услышали его и в этот раз, исполнив его самое заветное желание.       Через мгновение он уже стоял на пляже взбудораженный до чёртиков в глазах, а они, в свою очередь, резвились в бурой пелене глаз. Он просто знал, что зайти дальше он не сможет, а если и сможет, то это не будет верным решением. Именно поэтому он с огромной скоростью уходил от блондина. Знал, что рядом с ним он не сможет сдержать всех этих чёртиков и остановиться на одних поцелуях.       Рассвет. Было невероятно красиво : оранжево-алый цвет словно заливал всё небо красками. Далеко на горизонте виднелось светло-жёлтое пятно, именуемое солнцем. Синяя водная гладь была совершенно неподвижна, словно ещё не проснулась. Было ощущение, что это всё картина какого-нибудь известного художника, что всё это было ненастоящим. И тот сладкий поцелуй, и этот прекрасный рассвет. Всё это будто было иллюзией.       Как можно понять, что ты всё же не спишь? Правильно, просто нужно посчитать пальцы на руке, во сне их всегда оказывается больше. Поэтому Томас в панике начал медленно поднимать руку вверх. Руки дрожали от предстоящего подсчёта. Он волновался и его можно было понять.

Раз... Два... Три... Четыре...

Пять.       Он выдохнул. Облегчение. Он закрыл глаза, на мгновение погружаясь в мысли о том, что это всё правда. Он ощущал блаженность этого осознания всем телом. Словно он погружался в тёплую ванну и его всего окатывало ароматом карамели. Этот поцелуй на самом деле случился, хоть и не верилось что это возможно.

Шесть... Семь...       Он, по всей видимости, ошибся. Это всё был всего лишь сон. Но почему его разум решил, что ему должен присниться именно он, почему не кто-то другой? Почему снова его разум делал только хуже? Его разум шутил над ним, нажимая на старые раны, что не заживали, хоть и прошли годы. Снова эти тупые мечи входили в его и без того разбитое сердце, делая сквозное отверстие, а осознание того, что это лишь сон, было горькой солью, что сыпалась пудами на эти раны. И снова боль. Когда он наконец обретёт свое счастье? Что за шутки затеяла для него эта злодейка судьба? Эти вопросы волновали его последний год каждый день. Но ответа на него он не смог найти до сих пор.       Тут же проснувшись от этого столь сладкого и желанного сна, он ощутил слёзы, которые медленно катились по щекам, съезжая на шею. Мурашки миллионами стаек побежали по телу, устраивая марафон и покрывая всю кожу. Обволакивающее чувство нарастающей печали и обиды не давало расслабиться и снова заснуть.       Пора смириться, Томми. Его больше нет, значит надежды тоже. Он тебя не помнит и не вспомнит уже никогда. Так на что ты, твою мать, надеешься? Что он полюбит такого нытика и слабака? Что он захочет встречаться именно с тобой? Что за глупости, не обманывай сам себя. Забудь про него, такого человека больше нет. Да, ты его любил как никого другого. Но любить больше некого. Хватит жалеть себя, возьми себя в руки.       Томас сжигал свой мир изнутри. Сон стал лишь катализатором, так сказать пинком к этому действию. Вселенная темноволосого парня горела алым пламенем, а поджог её он сам. Пламя от одного сна разгоралось и переходило на новые и новые воспоминания, оставляя от них только пепел и чувство горечи. Одной маленькой спички хватило, чтобы всё, что было ему когда-то дорого, сгорело в одночасье, будто этого и не было.       Ньют испарился... Теперь такого человека больше нет даже в голове его друга. Того, кто больше всех холил и лелеял призрак парня, живущий в его голове. Та надежда и рвение, что зажёг в нём блондин, потухли ещё давно. А теперь он просто сжигал всё, каждое воспоминание, каждое мгновение рядом с ним. В том числе и тот первый день, когда светловолосый парень объяснял, где-что находится в Глейде.       Тогда блондин был собой, тем самым добрым и милым Ньютом, что всегда мог помочь и поддержать, когда это было правда нужно и необходимо. В тот день Томас впервые его увидел, но это не помешало ему полюбить его всей душой, ведь он был искренним с ним, он улыбался и смеялся вместе с ним настолько искренне, насколько это вообще было возможно. В тот день он встретил того, кого позже полюбил всей душой и был готов умереть за него.       Он встретил любовь. Настоящую и искреннюю, ведь он не помнил ничего, но всё равно полюбил его. Но даже когда он вспомнил всё, это не помешало ему полюбить блондина ещё сильнее, чем это уже было. В тот первый день Ньют произвёл на него впечатление сильного и умного парня, и с каждым днём он в этом всё больше убеждался. Он полюбил его даже за его минусы, всё в этом парне отдавалось в нём любовью.       Несмотря на это Томас отпустил его, наконец он смог это сделать. Он больше не держится за те воспоминания, он больше не проигрывает у себя в голове те моменты с ним. Теперь ему было снова спокойно, как во времена Глейда. Он не чувствовал жгучей боли в груди, он не чувствовал безнадёгу и беспомощность. Только облегчение. Будто он сейчас скинул с себя груз в несколько тонн и выпрямился, гордо встав с колен на ноги.       В таком положении он просидел ещё очень долго, думая о том, что ему больше не больно. В груди больше не болит. Разлюбил ли он своего блондина? Конечно нет, как он мог разлюбить того, кого поклялся любить всегда, несмотря ни на что. Но хоть он и любил его, он отпустил.       Он осознал потерю, хоть она была и болезненной, съедающей. Суть потери не в том, чтобы скорбеть, вовсе не в этом. Она заключается в том, что ты должен смириться с ней и встать, чтобы стать сильнее и идти дальше. Те, кто не может это сделать, ломаются. А если ты сломался, значит проиграл в этой войне жизни и смерти. Тогда в чём был смысл самой потери? Она не смогла сделать тебя сильнее, надавив на тебя, значит тот, кого ты потерял, был для тебя пустым звуком.       Стоит сражаться хотя бы ради того, кого ты потерял.

Встать и идти дальше, пусть и с ноющим от чувств сердцем.