Распаковка

Спеша к назначенному времени, Намджун аккуратно держит в руках по-праздничному упакованный торт, скрытый плотным картоном в обрамлении тонких лент, надёжно перевязанный, для верности. Ну, и для красоты, соответственно. В голове проносится бессовестная аналогия, жирная параллель, от чего губы трогает непроизвольная улыбка: слегка хищная, окрашенная поверх предвкушением, с легким напылением несдержанности. Такси плавно скользит по полуночным, всё ещё оживлённым улицам, превращая неоновые вывески в подобие смазанных красок, неаккуратно разлитых на лист бумаги. Чёрных. Как ночное небо, под пеленой городского смога, как тугие кожаные ремни, впивающиеся в тело, как простыни, холодные и манящие, такие родные и в то же время до сих пор кажущиеся чем-то странным, не вписывающимся в общую картинку. Приятное дополнение. То, на чём можно заострить внимание, но ненадолго, так, на пару мгновений, ведь есть что-то более интересное, облюбованное взглядом вдоль и поперёк, впечатанное крупными рубцами под кожу. Словно Намджун уже не только он сам, его двое. Их двое. Таких разных, пропитанных друг другом, насыщенных до обморока, до сухости во рту, где язык прилипает к нёбу, словно оба они под «кислотой». Намджун скребёт ногтями по коробке, которая всё так же покоится на его коленях, пытаясь рассмотреть, где именно они едут. Отлично, ещё несколько хитрых поворотов во дворы, и он будет на месте. На часах практически полночь, а значит будет время… На что? Оно ведь ему совершенно не нужно сейчас. Разве что, умение его останавливать. От этого Намджун не откажется. Наспех расплатившись с водителем, Намджун торопливо входит в подъезд, открыв дверь своим ключом от домофона. Лифт ползёт вниз с черепашьей скоростью, с той же и поднимается вверх. Это бесит. На часах начало первого ночи. Намджун немного не успевает, но это не страшно. Его поймут, а сам он отплатит в полной мере, главное зайти в квартиру. И он заходит, плотно прикрывая за собой дверь. Стараясь быть незамеченным, но выходит с трудом. Он разувается, отпихивая в сторону обувь. Слишком шумный, как всегда. Падает одна из вешалок, ударяясь о пол, предательски. – Эй, незнакомец, – эпицентр соблазна стоит прямо напротив него, застав врасплох, прижавшись плечом к стене напротив, скрестив руки на груди. От него даже с расстояния вкусно пахнет шампунем и его излюбленным гелем для душа с миндалём. В своём плюшевом розовом халате он выглядит так по-домашнему, от чего у Намджуна перехватывает дыхание, хоть и видел он его в этом облике сотни раз. Но, сто первый ведь решающий. – Я рад, что ты приехал. Проходи, я… И, Намджун не понимает, что происходит далее. Его просто несдержанно перехватывают, окольцовывая поясницу, прижимают к себе, отрезая все пути для отступления. Торт, так любовно охраняемый всё это время от повреждений, бессовестно летит на пол, а сам Джин чувствует на своих запястьях крепкую хватку чужих рук. Настойчивых, властных и таких родных. Позже Намджун обязательно поцелует каждый миллиметр покрасневшей кожи, но сейчас ему хочется совсем других ощущений. – Сначала распаковка подарка, – хрипит Намджун севшим от возбуждения голосом, кладя ладони Джина на свою грудь, скрытую под чёрной тканью пальто. – Вау, – Джин усмехается, смотря в глаза Намджуна, который вот ещё немного и загорится в его руках. Этого он и ждёт. Требует. – Я ещё не до конца распаковал свой подарок, но уже могу с уверенностью сказать, что он лучший. Снимать подарочную обёртку так приятно, не думаешь? И, не дожидаясь ответа, Джин скользит от одной пуговицы к другой, пальцами задевая оголённую кожу, расстёгивая пальто Намджуна, который окаменел под его воздействием, хотя так изначально и было запланировано, но в режиме реального времени всё происходит слишком странно и дико. Воздух вокруг тяжелеет от горячего дыхания двух человек, что смотрят друг другу в глаза, испытывая на прочность. Вымеряя пределы, которые давно размыты, словно песок на линии волны, которая ласкает, но, также быстро откатывает обратно, чтобы через секунду вновь облизать, прильнуть и утешить. Околдовать. Картина, которая предстаёт перед ними по итогу, заставляет Джина невольно выдохнуть. Эстетика и великолепие в чистом виде. Самый лучший подарок - это Намджун. А Намджун, который стоит перед ним с голым торсом, обрамлённый тугими кожаными ремнями - что-то сверх меры. За гранью понимания, но это лишь начало. И Джину страшно, у него от одного этого вида сводит судорогой кончики пальцев, словно от оргазма. Только Намджун имеет над ним такую власть. – Это ещё не всё, – шепчет ему в ухо Намджун, вылизывая влажным языком алеющие щёки. – Такой вкусный, так бы и съел тебя. У него на кончике языка много порочного и сладкого, поэтому Джин льнёт ближе, отдавая всего себя на растерзание и своим демонам, и демонам Намджуна, который не останавливается ни на секунду, не разрывает контакт между ними от которого вот, ещё немного, и заискрит. Невесомое касание ладоней к острым скулам, горячее дыхание на шее, учащенный пульс от переизбытка эмоций - прямая дорога в ад. – Я так много хочу сделать с тобой сегодня. В полуночной тишине голос Намджуна гремит набатом. Он не медлит, не идёт на уступки. Просто подхватывает Джина под бёдра и несёт в спальню. Туда, где на фоне чёрных простыней прело-розовые обои кажутся чем-то из ряда вон, а вот их обнажённые тела идеально контрастируют. Они лежат рядом, бессовестно изучая друг друга, словно в первый раз. Вылизывая каждый сантиметр кожи, смакуя на языке солоноватый привкус, пока Намджун не опускается ниже, распахивая халат так, что Джин стыдливо прикрывает руками лицо. Намджуну нельзя отказывать. Он возьмёт то, что ему нужно, любой ценой, а в случае с Джином, уступит, где полагается, а сам Джин сам отдастся во власть полностью, зная, что это послужит решающей точкой. Невозврата. Нужно лишь гореть в руках, выпуская наружу перламутровые оргазмы, из раза в раз, ощущая шершавый язык на члене, который орудует так, что мир перед глазами кружится, будто яркий калейдоскоп. Пульсирует и сочится смазкой, а Намджун лижет и сосёт, ведя языком по основанию и любовно прижимая к щеке, самозабвенно, словно в одной точке скопились все его пороки. В сладкой истоме Джин шепчет что-то до одури глупое и нежное, зарываясь пальцами в волосы Намджуна, который не отрывается от своего занятия ни на секунду, продолжая вбирать в себя стоящий колом член, чувствуя скорую разрядку. Лижет со всех сторон, крепко сжимая основание, чтобы Джин не кончил раньше времени. Член в руке пульсирует, и Намджун готов к тому, что сперма попадёт ему на лицо, но он умело сжимает основание, смотря в глаза Джину, который молит о разрядке. – Давай теперь так, – говорит Намджун, отрываясь от своего занятия и вставая с колен, давая Джину полный обзор на рельефы своих мышц, обтянутых ремнями портупеи, которая кое-где успела натереть кожу до красноты, но, это неважно. Так ещё круче. – Закрой глаза на пару секунд. И Джин послушно выполняет приказ, чувствуя, как через какое-то время матрас под ним вновь прогибается под чужим весом. Лёжа рядом, Намджун без стеснения даёт ощутить своё обнажённое тело в полной мере, перетянутое тугими ремнями и блеском серебра между ягодиц, которые невольно напрягаются, сжимая внутри холодный металл, украшенный гранёным камнем на основании. У Джина сносит крышу. Это поистине лучший подарок, который он только мог получить, не считая самого Намджуна, который пошёл на это ради него. Пробка серебрит и манит, словно призывая, чтобы вырвать её, но Джин пытается сдерживать себя: обхватывает пальцами основание и трахает ей Намджуна, который что-то невнятно скулит в простынь: то ли просит остановиться, то ли молит о продолжении. – Блять… Хрипит, толкаясь навстречу. Ремни натирают кожу, так ещё и Джин издевается над ним, нависая сверху, опаляя кожу своим дыханием. – Я уже готов, – тихо произносит Джин, примеряясь. – А ты? Эту игру затеял сам Намджун, но и Джину в ней нет равных. Он заведомо победитель в этой войне, развернувшейся на поле смятых простыней, где каждый сбрасывает кожу и предстаёт в первозданном виде. – Да просто трахни меня нормально, – скулит Намджун, призывно и немного отчаянно. – Я хочу в себе твой член. Джин, прошу. От таких откровенных призывов у Джина в голове полнейший дисконект. Он бессовестно вынимает из Намджуна металлическую пробку, любуясь открывшимся видом, тут же заменяя её своим членом, который легко входит в растраханую дырку до упора. Тесно, но так приятно. От тугости голова идёт кругом. Без смазки, без прелюдий, без лишних слов. Ладони на плечах и гортанный выдох куда-то в матрас. Каждый толчок, каждое проникновение в эту узость сродни чуду. Перехватывая Намджуна под локти, Джин натягивает его на себя, кусая напряженные лопатки, по которым словно ток электрический струится. Двигая бёдрами навстречу, Намджун поскуливает, пытаясь посмотреть на Джина, но тот лишь прижимает ладонью его голову к кровати, не сбавляя темп. – О, да, вот так, – хрипит Намджун, чувствуя, как член Джина входит в него, так, что перед глазами всё плывёт, – это так хорошо…Ты так хорош! Чёртов бог! Вдох – выдох. Секунда на передышку и всё по второму кругу. Ладони на бёдрах, отметины на талии и шее, тесная близость, что даже лезвие не просочится, не втиснется. И Джин безоговорочно повинуется, толкаясь как можно глубже, сжигая между ними все мосты, доводя до оргазма их обоих. Раз уж Намджун так податлив сейчас, разрешая делать Джину абсолютно всё, то и Джин пойдёт у него на поводу без зазрений совести. Извиваясь под ним, Намджун что-то стонет бессвязно, а Джин продолжает вбиваться, оглаживая ладонями бока, разминая поясницу, так, чтобы Намджуну не было слишком дискомфортно. А ему в кайф быть под Джином, чувствовать его власть над собой, доходить до экстаза от каждого мимолётного касания, поцелуя, слова, проникновения. Натянутые ремни – как натянутые нервы. У них полное единение. И молочно-белая кожа с чёрными переплётами выглядит эффектно, и распаковка подарка прошла на ура. Поясница Намджуна в сперме Джина, а у того на лице блуждает глупая улыбка. – Ты лучший, – едва слышно шепчет Джин, притягивая к себе Намджуна, так, чтобы его рот был в приделах поцелуя. Одного. Или, ещё одного. Или ещё сто тысяч таких же. – Лучший из всех возможных подарков. И у Намджуна от этого сносит голову. Он томится и горит в руках, которые исследуют его тело вдоль и поперек, а на ушко шепчут нежности. И понимает, что его зависимость реальна. Вот же она, прямо перед ним. – Я так зависим от тебя, Джин, – шепчет Намджун, обвивая руками изящную талию Джина,– так сильно зависим, что готов сойти с ума. Мне кажется, что уже сошёл. Руки Джина никогда не отталкивают, ласкают, он никем не пытается заменить Намджуна, который льнёт к нему всем телом, гладит широкими ладонями, греется теплом, отдавая взамен своё. Просто рядом. Просто, самый лучший. – С годовщиной, – Намджуну не обязательно видеть в этот момент лицо Джина, он по голосу знает, что тот улыбается. – Спасибо, что ты рядом. Спасибо, что ты мой. – С годовщиной, любовь моя, – отвечает Намджун и тянется за новой порцией поцелуев.