много

       — Хорошо, и как? — Улучшение на 78,8 процента по сравнению с предыдущей самодиагностикой, — говорит корабль. Возможно, Кларк выдает желаемое за действительное, но ее голос звучит... довольно. — Завершаю полный диагностический цикл. — Пауза. — Внутренняя атмосфера на данный момент соответствует внешней. Вы желаете изменить данную настройку? Кларк смотрит на самый верх стены. Голос корабля не исходит из какого-то определенного места, но он так и не научился не глядеть на потолок, особенно когда хочет обратиться к кораблю напрямую. — Нет, э-э, спасибо, все в порядке. — Понятно, — говорит корабль. — Текущая структурная конфигурация оптимизирована для навигации внутри атмосферы. Вы желаете изменить данную настройку? Хм. Наверное, это часть диагностики, перепроверка возвращает корабль к заводским настройкам, если так можно выразиться. — Не-а, — отвечает Кларк, — не сейчас, спасибо. — Понятно. Доступен персонализированный интерактивный интерфейс. Он дезактивирован. Вы хотели бы активировать его сейчас? Кларк моргает. — Персонализированный... ты имеешь в виду, Джор-Эл? Ты... ты сохранила копию... — Персонализированный интерактивный интерфейс в моем архиве не соответствует данному идентификатору, — слегка извиняющимся тоном отвечает корабль. Кларк хмурится, он не понимает. Раньше тут был Джор-Эл. А потом Кларк забрал карту памяти, и программа Джор-Эла, вся его... саморепрезентация, ушла. После этого Кларк разговаривал с кораблем, и та использовала настройку, которую он всегда считал дефолтной: приятный женский голос. Кларк даже к нему привык. Он не думал, что есть еще какие-то варианты, хотя, конечно, ему не пришло в голову проверить. — Когда данный персонализированный интерактивный интерфейс был в последний раз активирован? — спрашивает он с любопытством. Он ожидает какого-нибудь совсем неприлично огромного числа, когда корабль впервые прилетела на Землю. Та молчит минуту, а потом заявляет: — По меркам исчисления данного мира, он был активирован два года, четыре месяца и одну неделю назад. Кларк сглатывает и облизывает губы. Ему даже считать не приходится. — Когда я был мертв. Корабль молчит. Кларк поднимает руку и трет затылок. Когда он был мертв... наверное, интерфейс задействовал Брюс. Правильно? Кларк уверен, что они все не просто затащили его тело в комнату генезиса и загадали желание. Это не вполне в стиле Брюса. Он должен был провести... исследования, что-то такое. Он должен был оценить варианты, решить, какой с большей вероятностью приведет к успеху. А он ведь не так много знал про эту комнату, про жидкость. Он точно хотел знать больше. Наверное, он спросил корабль про нее. И, вполне вероятно, задействовал голографические возможности корабля. — А этот персонализированный интерактивный интерфейс, что у тебя есть, — медленно говорит Кларк. — Когда он был... разработан? Он — часть стандартной базы данных? — Персонализированный интерактивный интерфейс не часть стандартной базы данных, — говорит корабль. — Впервые он был синтезирован два года, девять месяцев и три дня назад. Кларк закрывает глаза, прикасается ладонями к стене. Он совершенно не может понять почему, нет... нет никаких причин, нет никаких улик. Но все-таки у него покалывает затылок, тянет в животе, а над головой нависает полусформировавшееся ужасное предчувствие. — Корабль, — он слышит свой голос будто со стороны, — пожалуйста, активируй персонализированный интерактивный интерфейс. Он слышит негромкое гудение, тот самый мягкий, смазанный звук, который он улавливал каждый раз, когда включался Джор-Эл. Он поворачивается и видит... ...себя самого. Господь всемогущий. Он смотрит на себя. Тот внимательно смотрит в ответ. И это... это и правда он. В рубашке и джинсах, походных ботинках. Это его волосы, его глаза, его все. Никаких очков. Это Кларк, не Кларк Кент. Ну разве только, думает Кларк на грани истерики, рубашка светло-голубая и в полоску, не в клетку. Какая глупая ошибка. — Корабль, есть ли внутренние записи дня, когда этот интерфейс был создан? Он должен ожидать этого, весь смысл интерфейса заключается в том, чтобы говорить с ним, заменить искусственный интеллект корабля. Но все равно это странно, как черт знает что, когда его зеркальное отражение вдруг открывает рот и говорит спокойной, ровной версией его собственного голоса: — Да, есть. Кларк сглатывает. — Пожалуйста, воспроизведи... скажем так, три минуты до создания и внесения в архив данных. — Начинаю воспроизведение, — соглашается голографический Кларк, и боже, что за точная версия неяркой вежливой полуулыбки, той, которую использовал бы сам Кларк. Да он и использовал — десятки тысяч раз, когда работал в дайнерах. Боже. А потом пол двигается. Воспроизведение, конечно, ведется в режиме сенсорной трехмерной реконструкции, фигуры формируются из узорчатого металла — из которого состоит весь корабль. Похоже на статуи, диораму в музее. Одна фигура — Кларк, вернее... Записанная версия голографической проекции интерфейса, мрачно понимает Кларк. А вторая — Брюс. Кларк не сразу понимает, что воспроизведение работает. Сначала складывается впечатление, что оно на паузе. Фигуры просто стоят. Но светящийся монохромный Брюс все же двигается: он дышит. Медленно, контролируемо. Он смотрит на проекцию Кларка в полном молчании. Кларк сглатывает. — Воспроизведение, — тихо поправляется он, — за шесть минут до создания и внесения в архив данных. Другой Брюс и другой Кларк меркнут, рассеиваются в рои частиц, меняются. Кларка больше нет, а Брюс — в другом месте. Он стоит на коленях над каким-то оборудованием, а может — над физическим интерфейсом, он вполне мог уговорить корабль сделать ему такой. — ...должен быть способ, ты должна уметь более прямо взаимодействовать со своим интерьером, — срывается Брюс, резко и раздраженно. Таким он становится, когда у него что-то не получается, и он не знает почему. — Или по меньшей мере указать, что я делаю не так, черт возьми. — Стандартные функции включают в себя персонализированный интерактивный интерфейс, — мягко соглашается корабль. — Однако на данный момент полностью сформированный и способный к взаимодействию интерфейс отсутствует. Фигура Брюса смотрит вверх. Кларк испытывает смутное желание рассмеяться, понимая, что не только он считает, что корабль расположена где-то в потолке. — Полностью сформированный, — повторяет Брюс. — Что тебе нужно для создания модели? — Сканирования тела знакомого индивида будет достаточно, — информирует его корабль, — в том случае, если потеря информации или иные повреждения заденут файлы дефолтного интерфейса. О, боже. Боже, думает Кларк, он не... он даже не знал, что это окажется... — Ты сейчас обладаешь достаточным количеством сканирований любого знакомого индивида? — спрашивает Брюс, уже рассматривая свое непонятное оборудование. — Или, вторичный по значимости запрос, считаюсь ли я знакомым индивидом? — Да, достаточное количество доступно, — отвечает корабль. — Ну что же, это сэкономит кучу времени, — бормочет Брюс. Кларк закрывает глаза рукой. Господи. — Если возможно, синтезируй таковой интерфейс и активируй его, когда закончишь, — продолжает Брюс совершенно спокойно, и Кларк вынужден опустить руку, чтобы увидеть, что случится следом. Брюс... даже не смотрит. Он не видит, как за его спиной формируется фигура Кларка, блестит, собирается из ничего. — Активен, — произносит... произносит голос Кларка, и Брюс полностью замирает. Поворачивает голову, медленно, туда, где сейчас стоит Кларк, и тот видит резкую, нечитаемую невыразительность его лица. А потом он поворачивается по-настоящему. Встает с колен и оказывается лицом к лицу с проекцией Кларка. Он смотрит. Он просто... продолжает пялиться, как будто не может оторвать глаз, беспомощный и внимательный. — Возможно ли внести незначительные поправки в синтезированный образ? — спрашивает он после долгого молчания очень ровным тоном. — Да, — отвечает интерфейс Кларка, мягко и с готовностью. — Что бы вы хотели исправить? — Я... — Голос Брюса садится, и слова застревают у него во рту. Ему нужно остановиться и прочистить горло. Кларк закрывает глаза. Блядь, он знает... он вдруг знает, что Брюс собирается сказать. — Рубашка. — Указанный узор соответствует действительности, — Кларк звучит доброжелательно. — Это правда, — очень мягко соглашается Брюс. — Можно ли изменить его на... — Он снова останавливается, и Кларк не может не смотреть. Брюс поднимает одну руку, та не дрожит; указывает на костюмную рубашку, которая на нем надета. — На вот это. Полоски. Он сглатывает, и кадык движется по горлу. Его взгляд опускается, снова поднимается. Он смотрит на интерфейс Кларка, на его лицо. На его глаза. Информация с сенсоров передается Кларку в монохроме, прохладном металлическом оттенке, в котором отделан весь корабль. Но голографические интерфейсы цветные. — Синий, — проговаривает Брюс. — Вносятся поправки, — соглашается интерфейс Кларка без эмоций, совершенно не тронутый и не задетый. Боже, Кларк хочет ему вмазать за то... за то, что он там просто, блядь, стоит, и рубашка идет волной, изменяемая системой, а он стоит и улыбается ничего не значащей улыбкой. Он не понимает, что происходит, его ничего не волнует. Брюс так на него смотрит, а для него это ничего не значит. Это идеальная копия Кларка с физической и визуальной точек зрения, да а как иначе, когда он сформирован, основываясь на данных, записанных внутренними сенсорами корабля, с невозможным уровнем детальности? Оно идеально, да только есть одна вещь, которая делает его совершенно очевидным, бесполезным двойником. Кларк и Брюс ненавидели друг друга, они сражались друг с другом, они с осторожностью нарезали круги друг вокруг друга, они делали неуверенные шаги, доверяли друг другу собственные жизни, двигались все ближе, спотыкаясь. Но Кларк никогда... Кларк никогда не был равнодушен к Брюсу. Даже когда он презирал Брюса, даже когда он думал, что Брюс — убийца, психопат-миллиардер, которого нужно остановить, он всегда думал про это. Он не мог отогнать эти мысли, он спорил с Брюсом, следил за ним, приземлялся перед его машиной. Он не может придумать ни одной вселенной, в которой он был бы способен стоять перед Брюсом вот так — смотреть на то, как Брюс пялится, вздрагивает, сжимает зубы и не... ничего не делать. Боже. А Брюс ведь использовал его несколько месяцев. Работал на корабле, готовил его, рассматривал, определял, что ему понадобится, чтобы вернуть настоящего Кларка к жизни, а эта штуковина была рядом с ним, и лицо Кларка каждый раз бросалось ему в глаза, когда он поднимал голову. Господи, мрачно думает Кларк, и у него болит где-то в глотке. Господи боже. — Остановить воспроизведение. Чуть позже он направляется в Зал. Ему не нужно ничего особенного. Он... он даже особенно и не собирается. Он просто не может перестать думать, вот и все. Он не может перестать про это думать, и... Он хочет увидеть Брюса. Поэтому он направляется в Зал. Брюс работает у себя в мастерской, потому что — ну где его еще искать. Он не поднимает взгляда, когда Кларк заходит внутрь. Он никогда так не делает. Кларк просто начинает говорить. Но сегодня он думает о своем лице, о своем голосе. О том, как Брюс смотрел на него, слушал его — все то время, пока его не было. И у него сжимается горло. И даже если бы он мог говорить, он все равно не знал бы, что сказать. Он стоит и молчит. Спустя, наверное, минуту, Брюс бросает на него взгляд, поднимает бровь. А потом присматривается, ищет что-то в лице у Кларка и откладывает свои инструменты. — Кларк, — говорит он почти нежно. — Что-то случилось? — Нет, — умудряется ответить Кларк. — Нет, я... извини. Извини, я просто... Он совершенно беспомощно останавливается, трясет головой и обходит стол — чтобы взяться за плечи Брюса, положить руку ему на затылок. — Я никуда не денусь. Понятно? Больше никуда. Я просто... хотел тебе это сказать. Брюс двинулся вместе с ним, поймал предплечья Кларка руками — и смотрит на него с темным, нечитаемым взглядом. — Ты не можешь мне этого обещать, — тихо и безупречно ровно говорит он. Кларк закусывает губу, чувствует знакомое желание наорать на Брюса. Ну только конечно же, Брюс прав, и это раздражает. Для них нет никаких гарантий. — Хорошо, — тихо поправляется он, — если я куда-то денусь, тогда... тогда тебе просто придется снова меня вернуть. — Он делает паузу и наклоняет голову. — Я обещаю не швырять тебя в машину в следующий раз. Брюс молчит одно мгновение, и тянется оно дольше, чем обычно. Выражение его лица не изменилось, но что-то в нем все равно почти что разрывает сердце Кларка. — Я буду иметь в виду, — наконец говорит он. А потом, мягче, и вдруг рвано: — Я все равно верну. Ты должен это знать. И неважно, что ты со мной за это сделаешь... Кларк закрывает глаза: — Я знаю, — соглашается он и упирается лбом в лоб Брюса, пока тот не сделал какую-нибудь глупость — дернулся прочь, велел Кларку ударить его — или бог не знает что. — Я знаю это. (Кажется неправильным целовать Брюса в этот момент — как будто это всего лишь благодарность, как будто он думает, что должен что-то Брюсу. У них так и не получилось поговорить про то, почему они просто не... ведь Брюс это чувствует, ведь их обоих иногда ошеломляет то, каким густым и тяжелым делается воздух вокруг, то, как они не могут оторвать друг от друга взгляд. Кларк знает, что Брюс это чувствует. Но сейчас они говорят про другое — и момент не тот. Хотя Кларк очень сильно хочет, чтобы это был он.)