Не иметь права жить.

Небо покрылось противной серой массой, сквозь которую еле пробивались солнечные лучи. Трава тихо шелестела, вторя словам ветра, что шептался с листьями на деревьях. Он снова вдохнул тяжёлый, давящий воздух, пропитанный сыростью и замшелостью. Ноги привычно понесли куда-то вдаль, по городским улицам, что так погрязли в своей серости будней. Этот день был настолько обыденным и до привычного противный, что Фёдор, который мог рассчитать всё, и подумать не мог, что именно сегодня он встретит ту, что перевернёт его жизнь с ног на голову. Она была простой, отнюдь не самой прекрасной девушкой на свете, со своими тараканами в голове и дикой тягой к прикосновениям. Когда Фёдор впервые увидел эту худощавую, немного нескладную, но с всё же изящной фигурой девушку с упрямыми тёмно-зелёными глазами и пушистыми волосами цвета пшеницы, он не придал этой встрече особого значения… — Извините! Постойте! Черноволосый не спеша обернулся, продолжая смотреть словно сквозь целый свет, не видя ничего и одновременно всё. Спотыкаясь, девушка схватилась за рукав незнакомца, умоляюще глядя в его странные, холодные глаза. Казалось, она должна была напугаться, но та лишь сжала губы в тонкую полоску, смешно наморщила носик и упрямо взглянула мужчине прямо в душу, всем своим видом, духом показывая то, что она не отступит, пока не узнает желаемое. Такой она была всегда и везде, что бы Фёдор не вспомнил. Ему нравилось наблюдать за тем, как она, такая хрупкая и слабая, всеми силами показывает свой невероятно сильный дух. Да… Изначально она была назойливой занозой, что вечно бегала за высоким задумчивым мужчиной в чёрном пальто и высоких сапогах, пытаясь что-то узнать. — О, Фёдор, вы снова здесь! Достоевский всегда оборачивался на этот возглас и сталкивался с мягкой улыбкой, которыми встречают друг друга давние друзья. И откуда она только знала его имя?.. Он не знал, почему он всегда пытался дёрнуться в сторону, пока девушка в очередной раз пыталась его коснуться. Возможно, он не хотел, чтобы появились новые жертвы до начала воплощения плана по уничтожению одной влиятельной организации. А возможно, он уже тогда привязался к этой девочке с добрыми и упрямыми зелёными глазами и пушистыми волосами цвета пшеницы. Возможно, он ещё в первую их встречу на подсознательном уровне отказался касаться этой назойливой девочки. Но Федор отказывался это понимать. Отказывался в это верить. Он не уловил момента, когда вместо того, чтобы закатывать глаза, ему хотелось просто коснуться этой странной девушки. Его просто раздирало желание при встрече желание мягко улыбнуться, словно они знакомы сотни лет и коснуться хотя бы плеча. Она была слишком добра к замкнутому в себе человеку, который лишь жутко просматривал всех насквозь. Прошли недели, прежде чем он решил впервые с ней заговорить. Ему понадобились недели, чтобы ответить весёлой девочке, которая прогуливалась вместе с ним и что-то весело рассказывала из своей жизни. Не сказать, что ему не было неинтересно слушать эти обыденные истории из жизни. Из простой, обычной, какой живут все люди. Все мелкие бытовые проблемы, о которых он слышал от неё, казались каким-то глотком свежего воздуха, который казался чем-то неведомым, но таким приятным. Возможно, именно поэтому Фёдор изо дня в день выходил на прогулку в одно и то же время, чтобы услышать о самой обычной жизни, которой он не имел права иметь. Впервые ей он произнёс всего одно слово: — Спасибо. Распахнув свои большие глаза, девушка замерла на месте, не в силах продолжить. Её волосы снова упали на лицо, в очередной раз заблестев золотом на солнце. Из уст вылетело только одно, недоумённое: — А?.. Наверное, с этого дня Фёдор и начал говорить. Не так много, иногда не по делу, но это радовало девушку так, как ничто другое. Она всегда хотела достучаться до этой тёмной души, что была так исцарапана испытаниями жизни. И, кажется, она это сделала. Со стороны это было сложно назвать даже дружбой, но для этих двоих это общение было чем-то более дорогим, чем просто дружба. Они выходили одновременно, улыбались друг другу и шли по улице вместе, обмениваясь какими-то мыслями. Кажется, Фёдор открыл в себе новое умение — умение улыбаться. И Достоевский так полюбил это делать, что при ней, этой девочке, в которой все недостатки закрывались её невероятным упорством и добротой, не прекращал скалиться. Для других это было что-то напоминающее звериный оскал. Но не для них. Они ценили это. … Ради этих встреч Фёдор отказался от планов уничтожения организации, полной вражеских эсперов. Спустя месяцы им стало до пугающего мало обычных прогулок на улице. Одним поздним вечером Фёдор осмелился даже пригласить девушку на чай. Она была удивлена, но тут же с радостью согласилась. … И оба понимали, что это не ради чая. Девушка не прекращала попытки коснуться всё ещё закрытого мужчины с чёрными волосами до плеч и красивыми, но такими странными ярко-лиловыми глазами. Но теперь он не хотел, чтобы она его касалась, не из-за того что ему каким-то образом противно, а из-за того, что он начал ей дорожить в какой-то степени. Настолько дорожить, что иногда решался удержать её у себя дома допоздна, увлекая разговорами о каких-то науках… Однажды девушка заметила в углу его гостиной запылившуюся виолончель. — Фёдор, а не могли бы вы сыграть? Глядя в эти весёлые, просящие глаза, мужчина не смог отказать, начав играть на запылившемся инструменте. Это была музыка его души. Противоречивые, резкие и плавные звуки, трогающие все струны души разом. Он словно пытался рассказать о всей своей непростой судьбы. О том, как он дорожит каждым мгновением той обычной, простой, но такой нужной жизни, которую подарила ему она. И девушка поняла, что в этот день он сказал больше, чем за все месяцы их скупых разговоров. И она поняла, о чём он решил рассказать. Мужчина начал ценить дождь. Начал любить влажную, душную погоду, ведь именно в этот день ему посчастливилось увидеть её. Фёдор был по-своему счастлив от каждого её слова, произнесённого живым, звонким, как весенний ручеёк, голосом. От каждой её улыбки. Просто от того, что он мог изредка без последствий касаться кончиков её мягких, пшеничных волос. Но счастье не могло длиться долго. У Фёдора было слишком много врагов к этому времени. Его скоро вычислили чужие агенты и послали киллеров. Но не на Достоевского. А на ту, которой он дорожил больше всех за свою серую, жестокую жизнь. В этот раз он успел. Мужчина вылетел из дома, ступив на заснеженную землю в обычных осенних сапогах, белых брюках и в одной жилетке поверх рубашки. Он бежал быстро. Бежал так, как никогда не бегал. И, наконец, увидел её, напуганную людьми, которые пытались выпытать информацию о Фёдоре. — Уйдите от неё. Его глаза горели ярким пламенем, а фигура выражала властность и доминирование. Мужчины обернулись на негромкий, спокойный возглас высокого черноволосого мужчины. — О, так к нам сам Достоевский пожаловал. Девушку тут же бросили на землю, как какую-то ненужную вещь. От Фёдора повеяло чем-то пугающим, неизвестным… — Ну, мы и не думали, что ты заботишься о каком-то отрепье. Но на лице брюнета заиграла лёгкая ухмылка. Мужчина выхватил кинжал и резко ударил одному прямо в грудь, а до второго… Просто коснулся. Девушка не могла поверить. Простое касание, и человек уже падает, без дыхания. Без жизни. Неужели… Именно поэтому Фёдор отказывался касаться её? Да, именно так. Третий человек лежал на земле в страхе, не в силах пошевелиться. Он смотрел в эти лиловые спокойные глаза, которые излучали лишь пламя. Брюнет медленно промолвил: — Люди боятся того, чего не понимают. Лёгкое касание уничтожило всю жизнь в этом человеке. Мужчина обернулся к ещё больше испуганной девушке, опустив виновато голову. — Не так ли, миледи? Фёдор увидел её глаза, полные слёз страха и разочарования. Чувствовал дикий ужас, исходящий от неё, каждой клеточкой своего тела. — Боишься меня? Я знал это. Возможно, именно поэтому я не вправе даже и мечтать о спокойной жизни. Фёдор отчаянно качнул головой и медленно побрёл прочь, оставив девушку где-то позади. Но он остановился. Обернувшись, он лишь промолвил: — Прости. С тех пор он не выходил на улицу. Старался скрываться. Игнорировал все тихие, неуверенные стуки в дверь. Он не хотел слышать все эти банальные, никому не нужные извинения. Не хотел чувствовать от нее жалости. Не хотел видеть в её глазах боль и разочарование. В него возвращала хоть какую-то жизнь лишь музыка. Смычок, который он не выпускал из рук. Мужчина знал, что в это время она приходит к нему и молча за дверью слушает глубокий плач виолончели. Но однажды он оставил дверь открытой. Это не было чем-то продуманным, не было чёткого плана — просто в душе теплилась какая-то надежда, что она его не ненавидит. И это оказалось правдой. Она вошла без стука. С тихой незамысловатой песней, которую девушка грустно напевала под чудную музыку. Для них этого было более чем достаточно. Они не могли друг без друга. И оба это прекрасно понимали. С тех пор их отношения пошли в новое русло. Они теперь говорили не так много, как раньше. Порой молчание приносило им больше счастья, чем бездумные разговоры. Глупые фильмы вечерами, неловкие фразы и музыка делала их ближе… Только на касания было табу. Жестокое правило, которое они оба были не вправе нарушить… Покушения на её жизнь не прекращались. Фёдор превратился теперь в телохранителя, который теперь ходил за маленькой девушкой везде, где бы они не были. Но однажды он не успел. Он всего-то вышел в магазин, когда она отдыхала, подхвативши какой-то вирус. Но когда он вернулся, услышал лишь тихие всхлипы из своей комнаты. Все сумки упали на пол, раскинув свое содержимое, а Фёдор рванул к закрытой двери, которую тут же выбил с ноги. Она истекала кровью, а ноги и руки были выгнуты под неестественным углом. По её лицу текли горячие слёзы… Но, увидев Фёдора, она лишь мягко улыбнулась. — Я… Ничего не… Сказала… Слёзы потекли сами собой. За что? Почему она заслужила такую судьбу? Он не верил. Не мог поверить. Он не успел. — Фёдор… я… я люблю… тебя. На её губах пошла пузырями кровь, а дрожащая рука потянулась к Фёдору. Он, не в силах сдержать слёзы, промолвил: — Прости меня. И нежно, в последний раз, коснулся в одно мгновение похолодевших губ. Он никогда не имел права иметь что-то НАСТОЛЬКО дорогое сердцу. Он никогда не имел права на спокойную, нормальную жизнь…