Долг

***

      За окном миллионами тяжелых капель шел нескончаемый дождь. С каждым часом казалось, будто бы он становился все сильнее: все чаще и чаще на улице звучал гром, а удары капель по крыше безумно раздражали уставшего детектива. Была глубокая ночь, но он все еще не мог заснуть после рабочего дня: все в этом проклятом доме напоминало о ее уходе. Больше всего на свете ему хотелось снова почувствовать запах ее нежного парфюма, который, он, непременно, узнал бы среди толпы других женщин с самыми разными духами. Если бы он только мог провести рукой по ее мягким, волнистым волосам, пока она лежала на его коленях и тихо сопела, совсем как раньше. От этих мыслей в груди офицера закололо: он сталкивался со многими ужасами на работе, но страх и боль одиночества вредили ему намного сильнее, нежели опасность, исходящая от больных ублюдков его города. Он в очередной раз потянулся к бутылке виски, стоявшей на журнальном столике неподалеку. Волшебная жидкость позволяла отвлечься от внутренних ощущений, а ее горьковатый вкус больше не обжигал язык.       От алкоголя в крови Джим немного расслабился и уже начал надеяться на то, чтобы заснуть, но тут он услышал стук в дверь. «Какой урод может прийти в это время?» — подумал про себя мужчина, но тут же в его сердце посеялась надежда на то, что пришла Барбара. Он поспешно встал с кровати и направился в сторону двери. Перед тем, как открыть, он поправил прическу и воротник рубашки, которую еще не снял после работы: скорее всего, выглядел он отвратительно и этим жестом пытался хоть как-то исправить ситуацию. Потянув ручку на себя, он уже был готов молить его девушку о прощении, как увидел перед собой Пингвина. — Старый друг, Джим Гордон, Рад тебя видеть. — брюнет приветливо улыбнулся во все свои зубы, выражение его лица безоговорочно говорило том, что он рад видеть Гордона. — Какого черта ты тут делаешь?       И без того хриплый голос детектива сейчас еще больше отдавал хрипотцой после неудачной попытки заснуть. Его переполняло разочарование и раздражение, Кобблпот вовсе не был тем, кого он хотел сейчас увидеть. — Пришел навестить тебя, как подобает хорошему другу. Впустишь?       Чертовски хотелось спать, голова раскалывалась еще с самого утра и сил на то, чтобы спорить с Пингвином не было, поэтому Джим отошел от двери. Брюнет бесцеремонно зашел и тут же начал оглядывать нажитое своего знакомого. — Весьма недурно, Джим, весьма недурно. Я бы выбрал другие цвета для обоев, но твой вкус, назовем его «ковбой в отставке», выглядит отменно!       Его собеседнику было глубоко наплевать на то, что он думает об интерьере его квартиры и что он там говорит в данный момент. Голубоглазый мужчина развалился на своем диване, вокруг которого были разбросаны упаковки еды из китайского ресторана и коробки от пиццы. Освальд решил присесть рядом, благо, диван был достаточно большим для этого. Стряхнув прилипшую обертку чего-то с подошвы своей обуви, что когда-то было пончиком или чем-то еще, Пингвин посмотрел на детектива: такой уставший и поникший, ему сразу же захотелось узнать о том, что происходит, но для этого сначала нужно было развязать язык Гордона. — Итак, Джим, как ты поживаешь? Выглядишь, конечно, немного хуже обычного. — Да? Догадайся, как я поживаю. — Блондин прикрыл глаза: может быть, ему хотелось спать, а быть может — он просто пытался представить, что Кобблпота здесь не было. — И что же случилось?       В ответ Джеймс только громко выдохнул. Быть может, если игнорировать его, то он уйдет сам.       Парень не обиделся такому обращению и начал думать о том, что же могло опечалить несравненного Джима Гордона — восходящую звезду Готэма и просто сильного человека с огромной волей. Точно! Во время прошлого визита сюда рядом с Джимом была женщина. Видимо, она его бросила и это расстроило его бесценного друга. Пингвину не нравилось видеть его таким угрюмым и он твердо решил помочь ему, нужно было отвлечь его от грустных мыслей. — И как давно ты не ел чего-то сносного? — Какая тебе, к черту, разница?  — Джим, ты прекрасно знаешь о том, как важно есть что-то помимо пива, коньяка и еды из доставки. Моя бабушка всегда говорила: «Кушай хорошо, Освальд и силы всегда будут при тебе.» Пожалуй, приготовлю тебе чего-нибудь. Я, конечно, не мастер готовить, но у меня получаются отменные блинчики. — Пингвин уже собирался встать с места, но голос уставшего Гордона мгновенно прервал его. — Что ты тут вообще делаешь? Разве ты не должен прямо сейчас перерезать кому-то горло?       Улыбка мгновенно сошла с уст преступника и его брови резко нахмурились. Джима всегда поражало то, как искусно тот преображался из глуповатого парнишки в угрожающего психопата. — Кстати об этом. Как идут твои поиски Галавана?       Серо-зеленые глаза смотрели прямо в душу блондина и он, несмотря на свою выдержку, с трудом не отводил взгляд в такие моменты. Казалось, он изучает на нем каждую эмоцию, каждое непроизвольное движение на лице. — Я найду его. Я обещаю. Мне нужно немного больше времени.       Кобблпот внимательно смотрел на него и немного приблизился. Они смотрели так друг на друга несколько секунд, после чего брюнет полушепотом произнес. — Каждый его вздох, каждая секунда, на протяжение которой он жив — непростительная ошибка для меня. Тебе лучше наткнуться на него первым, если не желаешь принести в отдел ободранные кости.       Между мужчинами воцарилось мертвое молчание. Пингвин отвел взгляд куда-то вниз, его глаза сверкали злобой и безумием, он уже представлял, как голыми руками вырвет сердце Галавана из его груди и будет наблюдать за его предсмертными всхлипами. Джим смотрел на него и понимал, что за этим гневом стоит безумная боль утраты близкого человека которая была даже сильнее чем та, что испытывал он сам. Разумеется, он тяжело переживал расставание с Барбарой, но даже ему было понятно: это не шло ни в какое сравнение с тем, что чувствовал сейчас Пингвин. Усталость постепенно исчезала под натиском переживаний, виски уже не помогал уйти из действительности и детектив молча сидел рядом со своим знакомым, тело которого изредка передергивало от обилия эмоций, которые он пытался держать в себе. Гордон думал о том, что они оба сломаны в этот момент, но Кобблпот испытывал нечто гораздо более тяжелое. Несмотря на это, именно он из них двоих держался на плаву, по крайней мере, пытался держаться. Джеймс хотел помочь, но ничто сейчас не могло успокоить Пингвина, разве что голова Тео и его сестрички на блюдечке. Несмотря на это, он хотел дать понять, что сейчас тот не одинок и решил аккуратно приобнять друга за плечо, что вышло у него довольно неловко. От неожиданного жеста преступник с недоумением посмотрел на Гордона. — Я не могу представить, насколько тебе паршиво сейчас. Освальд, — детектив впервые за время их знакомства обратился к нему по имени. — Я знаю, ты зол и сломан внутри, но, поверь мне, это пройдет. Всегда проходит. — Джим однозначно знал, о чем говорит: в детстве ему пришлось столкнуться с утратой отца в результате аварии. — Это случилось из-за моей слабости. Если бы я только выполнил его поручения, все могло сложиться по-иному, но я не смог жить, зная, что ей грозит опасность. Я просто не смог, и ей пришлось жестоко за это поплатиться, Гордон. — Пингвин говорил без приторного энтузиазма или угрожающего шипения. Сейчас, рядом с первым человеком, который поступил к нему хорошо и не убил его тогда, он мог позволить себе еще одну слабость, за которую так себя ненавидел. — Ты ни в чем не виноват. Ты делал то, что считал нужным, вряд ли бы Галаван отпустил ее, ты ведь знаешь. — Гордон прервался, раздумывая над тем, стоит ли ему говорить дальше. — Ты не мог ничего изменить.       От последних слов у Пингвина появился ком в горле. Как же тяжело думать о том, что именно тогда, когда от него зависела судьба его самого важного человека, он был абсолютно беспомощен. Он не раз выходил из самых разных передряг самой разной степени сложности и безнадежности, но именно тогда он был не способен ни на что.       Увидев заблестевшие глаза Пингвина, детектив прижал его к себе чуть сильнее и тот уткнулся носом в его грудь. Спустя мгновение его тело начало содрогаться от тихих всхлипов которые становились чуть громче по мере времени. Он вжимался в грудь друга сильнее и сильнее, пытаясь забыться и сфокусироваться на чем-то еще, Гордону оставалось похлопывать и поглаживать Кобблпота по спине, тем самым, пытаясь отвлечь. Они просидели так еще пару минут в тусклом свете настольной лампы и огней города за большим панорамным окном, затем Освальд мягко отстранился, вытер слезы и, как ни в чем не бывало, хоть и немного натянуто, но улыбнулся. — Что-ж, пожалуй, стало совсем поздно и мне пора идти. Благодарю за гостеприимность, Джим. — Пингвин встал с дивана, как рука Джеймса Гордона мягко взяла его за локоть. — Тебе необязательно уходить. Мы можем посмотреть телевизор, поговорить и, если хочешь, поесть чего-нибудь. — чертово сострадание Гордона. Он не желал отпускать Пингвина до тех пор, пока тому не станет хотя бы чуть лучше, его внутреннее желание помочь всем и вся не позволяло оставить все как есть.       Пингвина такое предложение поставило в ступор: в последнюю очередь он ожидал того, что детектив предложит ему остаться. Почему бы и нет? Его никто не ждал, следовательно — идти было некуда. — На самом деле, я собирался встретиться с некоторыми людьми, но раз уж ты настаиваешь, я могу и остаться. Что там по телевидению?       Гордон щелкал пультом, пытаясь найти что-то подходящее и наткнулся на один из комедийных сериалов. Заметив заинтересованность Кобблпота, тот решил оставить именно этот канал и это был правильный выбор: уже спустя несколько минут комната наполнилась заразительным хохотом Пингвина, который уж очень редко искренне смеялся. Они оживленно обсуждали нелепые диалоги персонажей на экране и на какое-то время им обоим удалось забыть о мучавших их проблемах. «Клянусь, сейчас окажется, что он забыл кошелек.» — с улыбкой на лице утверждал Джим. «Не может быть, этот сериал не настолько клиширован» — парировал Освальд, но, увидев как главный герой не может найти свой бумажник, вновь расхохотался, а вслед за ним и Гордон начал смеяться, удивляясь шедевральности сценарного хода. Они сидели так уже около пары часов, как Пингвин задал свой вопрос: — Почему ты разрешил мне остаться? — его взгляд опять внимательно изучал голубоглазого детектива.       Гордон немного опешил, но довольно быстро собрался с мыслями. — Я хотел провести с тобой немного времени. — Я тебя умоляю. Я думал, ты не слишком жалуешь таких правонарушителей, как я. Что тебе от меня нужно?       То ли остатки виски, то ли усталость или результат внезапно нашедшего на него безумия, но смотря в серо-зеленые, прожигающие до самых костей и обрамленные густыми ресницами, глаза, он, будто в бреду, ответил: — Ты.       Пингвин еще какое-то время не понимал смысл этих слов, а поняв тяжело сглотнул, это было действительно неожиданно. Он всегда знал, как нужно поступить в той или иной ситуации, но сейчас он был совершенно растерян.       Заметив недоумение в глазах Кобблпота, Джим затороторил: — Я имел в виду, твоя безопасность. Ты можешь навредить себе в тяжелое время.       Глаза Пингвина раскрылись еще шире, отговорка Джеймса звучала так же странно, как и его предыдущие слова. С каких пор детектива так волнует его безопасность? Неужели, он правильно его понял?       Гордон смотрел на него еще буквально секунду, но затем отвел взгляд. Он чувствовал себя таким идиотом, как же глупо он выглядит сейчас: намекает на что-то обезумевшему преступнику, неужели он не способен следить за языком? Он же не это подразумевал. Или это? Хитрые глаза и отчаянная улыбка Освальда иногда завораживали его во время их редких разговоров. Были моменты, когда ему казалось, будто Кобблпот краснеет рядом с ним, но это были лишь догадки. Джим любил свою женщину, да и всю свою жизнь привлекали только девушки, но он не мог объяснить странный трепет, который испытывал к хрупкому парню с взъерошенными, но, в то же время, тщательно уложенными волосами. Все это было глубоко спрятано внутри, но сейчас, под градусом и в полутьме наедине с ним, после нескольких часов рядом, вырывалось наружу.Как же не вовремя, черт возьми.       Наконец, придя в себя, Пингвин вновь сел рядом с хозяином дома. Немного нерешительно он взглянул на лицо блондина, по выражение которого было понятно, что тот был напуган. Вероятно, он сказал лишнего и не знал, как объяснить произошедшее. — Джим, поцелуй меня. — несмотря на суть сказанного, Кобблпот выглядел крайне серьезным и настороженным. — Что, прости? — детектив был потерянным, но не настолько, чтобы не понять абсурдность слов Пингвина. — Я сказал: «Поцелуй меня».       Гордон провел ладонью по своему лицу, пытаясь привести себя в чувства и не выглядеть совсем уж глупцом перед одним из своих злейших соперников. — Кобблпот, я не то хотел сказать. Я не могу поцеловать тебя, это было бы, по крайней мере, странно, верно? — Джеймс усмехнулся, будто шутя, усмешка вышла довольно нервной.       Освальд задумался, а не рискует ли он навсегда потерять своего союзника, неверно трактуя его поведение? Нет, он знал когда люди лгут и это был определенно тот случай. — Ты забываешься, Гордон. Стоит ли мне напоминать о том, что ты в долгу у меня? Долг платежом красен, Джим. Ты обещал сделать что угодно, и, фактически, отдал себя мне в рабство. Выполняй. — Я…Я не могу. — Джим вертел головой в попытках отрицания слов Пингвина. — Я убивал ради тебя. Не думал, что ты не способен сдержать собственное слово.       Детектив виновато посмотрел на друга, извиняясь за свою оплошность. Взгляд Пингвина был решительным, ни один мускул на его лице не двигался в этот момент. Вздохнув, Джеймс нерешительно приблизился к его лицу так, что тепло его собственного дыхания касалось лица злодея. Это не заставило Освальда улыбнуться, он наблюдал за действиями союзника, который словно не полностью отдавал себя отчет в своих действиях. Наконец, Гордон сократил расстояние между ними настолько, что их губы соприкоснулись. Довольный Пингвин не подал виду своей маленькой победе и томительно медленно ответил, в этот момент остатки разума полицейского начали улетучиваться: такие сладкие, манящие губы ублюдка были еще более мягкими на ощупь, нежели он представлял. Представлял и не раз, а сейчас они были прямо на его устах, продолжая этот порочный поцелуй. Дыхание детектива немного сбивалось и, чувствуя это, Кобблпот обрел решительность и языком проник в рот своего друга, беззастечниво исследуя новое пространство. Он вел по стенкам рта, даже по зубам, но приятнее всего было прикасаться к языку Джима, ощущая, как тот сначала замирает от удивления, затем медленно проводит в ответ по нему и, через несколько минут, отвечает так же страстно, как и он сам. Все это время глаза Гордона были закрыты, не желая признавать свое сумасшествие, а Пингвин, напротив, смаковал это необычное зрелище, но от волны удовольствия его веки невольно прикрылись. И вот уже ему начало не хватать воздуха и он мягко отстраняется, а детектив снова накрывает его уста своими, не ожидая и пары секунд. Он настолько решителен, что Освальду приходится держать его за лицо дабы удерживать равновесие, Джим словно с цепей сорвался и наслаждался вкусом друга. Это продолжалось значительное количество времени и в один момент, от наплывшего удовольствия Король Готэма тихо застонал. Гордон прервал поцелуй, пытаясь остановить себя и не совершить страшной ошибки, но в голове был только тот сладкий звук. Он быстро оглядел знакомого, успевшего стать занозой в его заднице, затем силой притянул к себе брюнета и поцеловал вновь, на этот раз начиная стаскивать с него его одежду. Безупречный костюм точно будет помят, но это сейчас никого не волновало. Страсть заполнила не только детектива, но и злостного правонарушителя, поэтому, тот также начал раздевать его маленькими пальчиками. Раздевая Кобблпота, Джим ощущал себя так, будто разрывал желанный рождественский подарок, при этом, он не забывал целовать выступающие ключицы парня и его тонкую шею, проводя по ним языком. В комнате раздавались только шумные вздохи и звуки расстегивающихся пуговиц. Спустя время, им обоим показавшееся вечностью, они остались без рубашек и брюк, которые сейчас сдавливали и сковывали там, где это было совершенно неуместно. Оторвавшись от поцелуя на короткий промежуток времени, Пингвин произнес: — Джим, ты не заходишь слишком далеко? Я бы не хотел, чтобы ты пожалел об этом.       Гордон толкнул его на диван, заставляя упасть на спину и угрожающе навис над ним. — Заткнись.       Он с яростью начал целовать шею брюнета и поддался соблазну спуститься ниже, оставляя за собой мокрую дорожку, которая сначала обжигала кожу, потом оставляла на ней ощущение холода. Сам Пингвин молча смотрел на потолок, не в силах поверить своей неслыханной удаче, которая происходила с ним прямо сейчас. Тепло, скорее, жар тела детектива, его шаловливый язык и горячее дыхание сводили с ума, что заставляло резинку его белья заметно оттянуться. Это не могло ускользнуть от Гордона, такое приятное зрелище заставило вернуться к губам Пингвина, жадно целуя его. Завтра он все забудет, это просто пьяный бред или сон. Кобблпот давно ушел и все происходящее — его омерзительный сон, которым он насладится и забудет на следующее утро. Сплетая языки, мужчины чувствовали, что дальше тянуть нельзя и Освальд решил действовать, не отступая назад. Он резко встал, усаживая блондина на краю дивана и оттянул тряпки с его паха, которые сейчас только мешали. Встав на колени, он хрустнул пальцами и аккуратно притронулся к достоинству полицейского, которое, как казалось, вот-вот треснет от напряжения. Вены на нем заметно набухли и сам орган принял красный цвет, головка маняще поблескивала в полумраке. Пингвин помедлил, затем приблизился и взял его кончик в рот. Джим Гордон издал стон, к нему так никто не прикасался уже очень и очень давно. Немного сладкая плоть детектива будоражила разум, все казалось одновременно таким неправильным, но до безумия желанным. Потихоньку осваиваясь, он принялся вбирать в рот больше, что было довольно сложным, учитывая габариты органа. Наконец, он почти взял в себя все и принялся двигать головой вперед, затем назад. Спустя некоторое время, он двигался уже быстрее, то и дело причмокивая и издавая далеко не самые пристойные звуки, пока Джеймс еле сдерживал себя, чтобы не начать стонать еще громче. Полицейский закатил глаза от волны удовольствия и когда открыл их, серо-зеленые глаза Пингвина наблюдали за его эйфорией, отчего Гордон разгорячился еще больше. Заметив это, Освальд стал двигаться гораздо медленнее, оттягивая удовольствие и смакуя упругий член у себя во рту, который как будто собирался разорваться прямо сейчас от сильного напора внутри. Это не пришлось по духу детективу и тот, сначала подождав, но не выдержав мучительной пытки, схватил его за угольно-черные волосы, но не настолько сильно, чтобы причинить большую боль и принялся вбивать себя в его рот, а затем и горло. Кобблпот чувствовал себя тряпичной куклой в руках кукловода, но ему определенно нравилось это ощущение, несмотря на то, что его глаза покраснели и ему не хватало воздуха. Толчки становились все отчаяннее и агрессивнее, и через несколько движений блондин шумно вздохнул и извергнул белое семя прямо на лицо опасному преступнику.       Они оба пытались отдышаться после страстного минета и Джим был готов поспорить, что его давление скакало, как никогда прежде. Пингвин облизнулся и издал смешок. — Это было неожиданно. — Неожиданно приятно. — произнес Джеймс, все еще не приведя свое дыхание в норму. — Надеюсь, это будет таковым не только для тебя. — Обнаженный парень хитро улыбнулся, что моментально завело полицейского и тот потянул его на себя, усаживая на коленях и принявшись целовать его бледную шею, тем самым, готовя к самому акту. — Будет немного больно. — Мне не привыкать.       Одним резким движением детектив оказался внутри зеленоглазого, что заставило Кобблпота зажмуриться и прикусить губу от болезненных и непривычных ощущений. Джеймс шептал ему что-то на ухо, что-то бессвязное и бессмысленное, его хриплый голос и теплое дыхание, щекотавшее его уши, немного успакаивали. Гордон давал ему время привыкнуть, вероятно, это было безумно больно, но смазка из слюней и спермы должна была смягчить процесс. Чуть погодя, он начал медленно двигаться и от боли Пингвин обвил руками его шею, прижимаясь всем телом. Внутри Освальда было чертовски тепло и мягко, двигаться не спеша было отвратительно тяжело, детектив переходил на хриплый рык. Проводя рукой по костлявой спине Пингвина, он не мог не отметить хрупкость парня. Как же ему удалось стать Королем Готэма? Они оба были очень сильны, но каждый по-своему. Освальд был готов абсолютно на все ради победы, в то время как у Джима были строгие границы. Хотя, о каких границах могла идти речь, если прямо сейчас он трахал одного из опаснейших психопатов города? Стоны Кобблпота сейчас были самым манящим и приятным звуком во вселенной, эти вздохи и то, как толчки заставляют его спину выгибаться — вот, что нужно было детективу в этот момент. Лицо Пингвина раскраснелось, почти совсем как тогда, когда они разговаривали на крыше, только сейчас его лицо не было просто красным, оно горело пунцовым румянцем. В каждом его стоне слышалась мольба и, решив отомстить за такую же выходку, Гордон замедлил темп и нагло улыбнулся, смотря на прикрытые веки Освальда. Пингвин приблизился к его уху и произнес: — Джим…- его слова прервал очередной толчок. — Скажи это громче.       На лбу Короля Готэма появилась испарина, все тело немного напряглось и сжало член Гордона внутри своей гладкой, но в то же время шершавой поверхностью. — Джим! — на этот раз он почти прокричал имя детектива, что заставило его улыбнуться нетерпению Кобблпота и продолжить с новой силой.       Почти после каждого толчка внутри себя Освальд произносил имя полицейского и это было настолько приятно, что от одного такого звука Джеймс был готов кончить прямо сейчас, но ему нужно было сдерживаться для того, чтобы довести его до желанного оргазма. Через несколько минут Гордон начал буквально вколачивать себя в Пингвина, отчего вся комната наполнилась громкими шлепками и еще более громкими стонами и рычанием в перемешку с глубокоми вздохами. Брюнет обнял его очень крепко, будто пытаясь удержаться в равновесии и почувствовать как можно больше его плоти на себе. Тут тело зеленоглазого брюнета содрогнулось от судороги и резко обмякло, заставляя откинуть голову назад под животные рыки Гордона. Затем он снова приблизился к его правому уху и прошептал: — Кончи в меня.       Раскрепощенность и пошлая просьба подействовали на детектива, тот, спустя еще пару движений, вновь извергнулся, но, на этот раз, он сделал это прямо внутри парня, это делало ощущения намного…острее? Нехотя, он вышел из него и они оба легли на спину, пытаясь отдышаться. Воздуха катастрофически не хватало, было безумно жарко, несмотря на то, что окно было открыто и на улице все еще шел дождь. Освальд чувствовал теплое семя, которое текло по его внутренним стенкам. Грудь Пингвина вздымалась вверх и вниз от глубоких вздохов и выдохов, отчего Гордон решился спросить: — С тобой все в порядке? — Более чем.       Маленькая голова Кобблпота расположилась на плече детектива, что было приятным, особенно для человека, который недавно лишился девушки. Постепенно, их сердечный ритм пришел в норму, но они так же лежали, только Освальд устремил свой взгляд на потолок, в то время, как блондин разглядывал его лицо с покраснениями и морщинками на нем. Для него это было завораживающим, если раньше он не мог позволить подолгу разглядывать это лицо, то сейчас ничто и никто не запрещало ему этого.       Преступный гений, в свою очередь, думал о том, что будет дальше. Разумеется, Джим будет делать вид, будто ничего не было и отводить взгляд при каждой встрече, это было бы единственным выходом после случившегося, но как Пингвину притворяться, будто он не слышал его громких рыков, не ощущал его тепло настолько близко, насколько возможно, как забыть шершавые губы на своих? От этих мыслей ему становилось не по себе. — Гордон, — брюнет больше не решался называть детектива по имени и поднял голову с его плеча. — Это было незабываемо. — он опять натянуто улыбнулся. — Можешь не бояться, я — могила и никому не скажу об этой ночи. Считай, что ее не было. — Почему? — полицейский смотрел на парня с недоумением в глазах. — Да брось, кто захочет о таком рассказывать, верно? — Пингвин нервно усмехнулся. — Переспать с Освальдом Кобблпотом — такое даже для женщины едва ли может служить поводом для гордости. Нет ничего плохого в том, если ты жалеешь об этом.       Рука Джеймса легла на болезненно-бледное плечо брюнета. Он проникся чувствами к Кобблпоту и эта ночь только разожгла их, поэтому ему не была понятна его реакция. Он поступал безумно, но он устал все время быть идеальным: честным полицейским, примерным гражданином и хорошим парнем. Он имел право на свои «странности», если их можно было так назвать, он имел право на то, чтобы желать защитить кого-то, хоть этот кто-то и был угрозой для его родного города. Они оба были сломаны, но, быть может, у них получится починить друг друга? — Я не хочу забывать это. — Но я не… Я не понимаю. — Пингвин посмотрел на него и в его взгляде была только неуверенность и страх. Освальд также устал, но по-своему — он устал терять дорогих ему людей, живыми или мертвыми. — Я не хочу забывать произошедшего между нами, не хочу забывать твои вздохи, не хочу забывать тебя. Так понятнее? — Гордон, ты, должно быть, пьян. — Я не был пьян, когда ты умолял меня кончить в тебя и не пьян сейчас. — Ты думал о том, что подумают другие, если узнают? — Это может навредить твоей репутации среди криминальных авторитетов и породить проблемы на моей работе. Но не обязательно рассказывать об этом, верно? — Думаю, ты прав. И этого больше не повторится? — Повторится и не раз.       Пингвин прижался к Гордону, а тот, в свою очередь, погладил его по волосам. Джим говорил уверенно и его слова помогали поверить в то, что сегодня между ними могло появится гораздо нечто большее, чем просто дружба. Главное — не разболтать эту тайну и заставить остальных верить в то, что они ненавидят друг друга, иначе — он лишится своего единственного островка счастья. А пока можно было спокойной лежать и гладить Джима там, где он хотел, запретов отныне не было.