Blut und Lust

Kendrick Lamar — HUMBLE.

      — Иди сюда, — и манит пальцем.       Это то, чего Арлерт ждал почти месяц воздержания — совместного караула на вышке, так что никто не сможет им помешать. Да и что может случиться ночью в учебном городке на последнем году их обучения? Ничего. Поэтому Армин ведёт себя как хороший мальчик и ползёт на коленях к объекту своего безумного обожания и причине таких грязных для голубоглазого ангелочка мыслей — Жану. Блондин старается двигаться аккуратно, чтобы не порвать и не оставить царапин на коленках сапогов — проблем тогда не оберёшься. Но сейчас, в тишине, им ничего не грозит — дождались, пока все уснут, и могут наконец развлечься.       Но стоит приблизиться настолько, что вот-вот можно будет уткнуться носом в колени старшего, как Кирштайн складывает указательный и средний пальцы вместе, медленно ведя запястьем вверх — Армин, словно к поводку приученный, поднимается.       — Раздевайся. Но только верх.       И смотрит с ленивым любопытством, подперев так привычно ладонью подбородок, как парень напротив отстёгивает ремешки от пояса, снимает их и рубашку, смотря исключительно в пол и то краснея, то бледнея, то, кажется, готовясь заплакать. Это уже не первый раз, но Армин постоянно стесняется так очаровательно, это делает его таким милым и хрупким, что Жану порой хочется вжимать его всем весом в любую горизонтальную поверхность и трахать долго, грубо, с остервенением, оставляя засосы и синяки сильными ладонями по всему нежному телу. Но нельзя думать только о себе. Он не такой, он погрузит блондина в гремучую смесь удовольствия и боли.       Наконец Армин поднимает глаза, показывая бледную чувствительную кожу, обнажённый торс с едва выделяющимися кубиками пресса. Он неловко мнётся, очевидно, желая спросить, смотрит на Кирштайна и наконец решается:       — Можно я?       — Дерзай.       Жан, сидя на деревянном ящике, откидывается назад и раздвигает шире ноги. Младший подходит вплотную и, помня о правилах, дрожащими руками берётся за пуговицы серой рубашки. Он знает, что снимать со старшего полностью рубашку и обмундирование нельзя, поэтому хочет лишь обнажить торс.       — Чего руки трясутся? От возбуждения? — усмехается Кирштайн. Он знает, какое впечатление производит на блондина. Тот вздрагивает, покраснев ещё сильнее, и, прикусывая нижнюю губу, кивает.       Наконец упорные пуговицы поддаются. Жан не такой загорелый, как Эрен, но и не такой бледный, как Армин, поэтому он с благоговением растягивает в стороны под ремнём на груди полы рубашки. Парень с кофейным цветом волос сильный, с подкаченной грудью и чётко очерченными кубиками пресса. Арлерт кладёт ладони на смуглую кожу, не веря, что смог дождаться, ведёт жадно по рельефу чужого тела, забывая обо всём.       — Армин, сядь.       Обычно в крикливом голосе слышатся бархатные низкие нотки, чувствуется власть и сталь. Блондину хватает секунды, чтобы осознать и покорно опуститься на колени — в такие моменты желания Жана выполняются им безукоризненно. Кирштайн выхватывает лезвия, заставляя вздрогнуть (но доверие позволяет остаться на месте не меняя позы), оставляет на ручке лёгкий поцелуй, поклоняясь верности и несокрушимости оружия, и перехватывает у основания клинок, прижимает холодную сталь к бедру, а рукоять протягивая Армину.       — Ты ведь знаешь, что нужно делать, правда, малыш?       Он знает. Жан обожает свое оружие — свои лезвия — возможно, немного нездорово, но кто такой Арлерт, чтобы обвинять его — в войска идут или не по своей воле, или ненормальные. Но если он сможет доставить удовольствие хотя бы так, он постарается. И от этого у блондина в паху тяжелеет, так что он сводит сильнее бедра и тянется к рукояти лезвия.       Робкое касание языком и взгляд на старшего. Армин знает, что стоит ему продолжить, и глаза Жана будут голодны как никогда. Уголок губ дёргается в хищной улыбке, и тот впивается взглядом в блондина — и он не заставляет себя ждать, начинает усердно вылизывать железную ручку, не жалеет слюны, чтобы скрыть металлический привкус, оставляет звонкие поцелуи на стальных изгибах.       Дыхание Жана становится тяжелее, чаще и поверхностнее, он с жадностью пожирает прекрасную картину глазами, чувствуя, как твердеющий член натягивает ткань форменных брюк. Армина уже не остановить, он возбуждён и, несмотря на румянец, бесстыдно постанывает, посасывая рукоять и спусковой отдел, давит языком на курки, заставляя срабатывать вхолостую — Кирштайн предусмотрительно отсоединил их от УПМ. Вид того, как блондин старательно вылизывает его лезвие, возбуждает настолько, что старший чувствует, как член начинает сочиться смазкой.       Арлерт смелеет, подползает чуть ближе между разведённых коленей, ведёт ладонями по сильным бёдрам Жана, тянется к чуть склонившемуся к нему старшему, припадая к губам. Целует влажно и дико, кусает, скользит языком в чужой рот, сталкиваясь, но добровольно проигрывая в борьбе. Рукоять лезвия упирается в пах, и блондин трётся о нее вставшим членом, извивается, чтобы сделать себе приятнее, и стонет в поцелуй. Но сильная рука на плече заставляет снова опуститься.       Армин послушно наклоняется между коленей, размашисто ведёт языком по разделённому на секции лезвию, чувствуя углубления языком. Из такой позы неудобно смотреть в глаза, но он ведёт ладони вверх по бёдрам, задевает большими пальцами словно случайно уже твёрдый член, слегка надавливает, вызывая рваный вздох, скользит по мускулистому прессу, гладя, несильно царапая. Армин вылизывает лезвие опасно близко к краю, специально касаясь острия — знает, что ранка на языке заживёт к утру. Алые разводы метят холодный металл, слюна вперемешку с кровью капает на пол. Жан с рыком дёргает чужой подбородок вверх, впиваясь в губы. Кровавый поцелуй кружит ему голову, заставляет голодно хотеть большего.       Он вскакивает и, уперев лезвие кончиком в пол, с хрустом наступает на него — так, чтобы остались лишь два ближних к рукояти сегмента.       — Жан!       — Плевать, скажу, что сломал на тренировке. Сядь. Будь послушным мальчиком.       Они садятся на ящик, Армин опирается спиной на грудь Кирштайна, который удобно перехватывает рукоять в руке. Жаркие поцелуи вперемешку с укусами и засосами покрывают хрупкие плечи, а на следующее утро расцветут фиолетовыми цветами. Тихие стоны ласкают слух. Жан ведёт рукой по чужой груди, касается маленького розового сосочка, который уже затвердел, сжимает, щипает, перекатывает между пальцами и оттягивает, наслаждаясь тем, как скулит и тяжело дышит Арлерт, как он извивается в сильных руках и трётся поясницей о член.       Но вот неожиданно холодный кончик лезвия касается кожи и, повинуясь слабому нажиму, погружается в молочную кожу, оставляя красную полосу. Несколько капелек крови сочатся из ранки, готовые потечь вниз по груди, но чужой палец подцепляет их, и Жан с нетерпением слизывает их.       — Ты такой красивый, малыш. И такой вкусный, — шёпот прямо в ухо вызывает мурашки.       Кирштайн меняет позицию, опускаясь на колени перед возлюбленным, и продолжает покрывать бледный торс мелкими царапинами, широкими движениями зализывая ранки, наслаждаясь вкусом крови. Ненавязчиво он скользит второй рукой ниже, продолжая сцеловывать алые капельки, расстёгивает пуговицу форменных брюк и залезает в бельё. Громкий вздох облегчения раздаётся, стоит старшему коснуться сочащегося смазкой аккуратного члена.       — Ж-жан, пожалуйста… — и его голос звучит так жалобно и умоляюще, что сопротивляться невозможно.       — Сейчас, малыш.       Кажется, ещё немного и Армин перестанет понимать от возбуждения, где он и что происходит, он дрожит всем телом и толкается бёдрами в ладонь. Несмотря на обилие смазки, Жан водит рукой резко, плотно обхватив член рукой, с упоением слушая высокие всхлипы. Он подтаскивает Арлерта за талию ближе к краю ящика, чуть приподнимается, чтобы быть на одном уровне, и тоже расстёгивает ширинку, доставая пульсирующий пенис. Кирштайн обхватывает оба члена большой ладонью и начинает надрачивать, тянется за поцелуем, лижет губы. Возбуждение нарастает, они кожа к коже, в личном раю на двоих. Жан наклоняется ниже, к выделяющимся ключицам, с силой кусает, и Арлерт с коротким вскриком кончает в чужую ладонь, а через пару движений и Кирштайн.       — Посиди минутку, Армин. Ты молодец.       Он застёгивает брюки, отходит вымыть руки и намочить платок. Вернувшись, Жан вытирает укусы и порезы на теле парня, помогает ему надеть рубашку и ремни УПМ, вытирает насухо рукоять своего лезвия. Убедившись, что их шалость осталась незамеченной и никого поблизости по-прежнему нет, предлагает:       — Поспи, Армин, я подежурю.       Арлерт укладывается на ящике, подтягивая ноги к животу, подсовывает руку под голову. Кирштайн укрывает его своей курткой, чтобы не замёрз, целует ласково в лоб, треплет волосы и отворачивается, вглядываясь в горизонт, где далеко-далеко начинает едва заметно светать.