Бедный мой Каору

      Я возился вечером в ресторане и думал о произошедшем на Крейзи рок. В голове нарезали круги разные навязчивые мысли — одна другой не лучше. И вдруг — появляется моё чудо в перьях, нет, в бинтах, и не заходит, а заезжает на коляске. Моё сердце сжимается, увидев его — всего перебинтованного, словно мумия.       Он сбежал из больницы. Глупец! Но спорить бесполезно — этот баран ещё более упрямый, чем я.       Я не могу видеть его таким, мне безумно больно. Но нельзя это ему показывать, он не выносит жалости к себе, надо вести себя, как обычно.       «Бедный мой… На тебе же живого места нет, а ты, как всегда, гримасничаешь и паясничаешь, но я знаю, как тебе сейчас больно физически и морально. Причём и те и те раны нанес тебе один и тот же человек, будь он неладен… Я еле сдержался, чтобы не убить его на месте, въехать доской прямо в дурную голову в маске, снеся её с шипованных плеч. Но мне было не до того. Надо было срочно везти тебя в больницу. Как же ты меня напугал, от волнения у меня тряслись руки».       Каору, как всегда, дерзит — это хорошо, значит, всё наладится. Просит выпить.       «Ах, милый… Если тебе только от этого станет легче… Если бы я мог оказаться на твоём месте, забрать всю твою боль себе, я бы не раздумывал ни секунды и поменялся бы с тобой местами. Мне так было бы намного проще, чем видеть тебя таким — поверженным, угнетённым и искалеченным».       «Шрамы украшают мужчину — ты такой смешной… Твоё хрупкое тело создано для того, чтобы творить красоту, оно само, как произведение искусства, никто не имеет права наносить урон этому совершенному созданию, да ещё и в столь зверской форме. Твоя кожа такая тонкая и нежная, что на ней сразу же появляются синяки. Я бы отдал все, чтобы прикасаться к ней губами в самых нежных местах, покрывать каждый сантиметр твоего тела нежными поцелуями».       Ты просишь ещё вина. Если только это поможет твоей душе, я готов позволить тебе пить сколько пожелаешь, а потом держать твои волосы, пока ты будешь блевать в унитаз, как было в универе.       Я возвращаюсь с белым вином — самым лучшим, что нашлось, и застаю тебя спящим на барной стойке.       «Мой бедный, храбрый дурачок… Как же я люблю тебя. Как хорошо, что ты у меня есть… Надеюсь, ты тоже этому рад в какой-то мере. Мой Каору, ты такой безмятежно милый, когда отключаешься…»       Чокаясь с бокалом, не дождавшимся встречи с твоими вишневыми губами, я отхлёбываю глоток и тихо наклоняюсь к тебе. Голова и шея перемотаны бинтами, на пол лица заплатка. Я осторожно целую тебя в губы. Ты спишь так крепко, что ничего не чувствуешь, ты видимо совсем истощён ранениями, побегом из больницы и тем, что сейчас происходит в нашей тусовке. Вдруг ты вздрагиваешь и хмуришь свои брови, тебе что-то снится…       — Адам… — бормочешь ты во сне.       У меня внутри всё оборвалось.       — Адам, пожалуйста, не надо…       «Ах, как бы я хотел оказаться в твоём сне сейчас. Обнять и успокоить, а Адаму мозги вправить при помощи пары затрещин, от которых он в стену впечатается.»       «Я слишком долго ждал, и сегодня я полностью осознал, как я хочу, чтобы ты был только моим, дурень ты гиканутый. Не знаю, что там тебе снится, но ты, наверное, и не догадываешься, что чувства, которые я к тебе испытываю уже давно покинули любые рамки дружеских… Какой же ты красивый… Даже, когда весь в бинтах… Бесишь! Люди не бывают столь идеальными в любой ситуации!»       «Почему ты сбежал из больницы и явился сюда, ко мне? Напиться хотел? А что ты собирался делать дальше — не думал? Сам-то даже ходить сейчас не в состоянии… Вроде взрослый мужик, а совершаешь нелогичные и глупые поступки. Сейчас тебе нужен покой и уход. Ладно… Кто же, если не лучший друг? Пришло время мне снова исполнить свой долг, как в детстве, когда я дул на твои разбитые коленки и заклеивал пластырем ссадины, как в юности забирал тебя с тусовок, просыпаясь среди ночи… Что ты будешь делать без меня, Каору? К бабам своим с таким не пойдёшь… Там ты у нас герой-любовник… Ты боишься быть слабым перед ними… Другое дело — я: президент твоей френд-зоны…»       «Уже поздно, пора уходить».       «Как сдвинуть с места эту хрень? Неужели она двигается только на радиоуправлении, а просто катить ее нельзя? Ладно, чёрт с ней. Я сам отнесу тебя до дома на руках, это будет не сложно, идти не так далеко».       Я беру тебя на руки — аккуратно, чтобы не задеть твои раны и не побеспокоить твой сон.       «Ты легкий, как пушинка, мой бедный Каору… Запаху больничных лекарств, которым пропитана твоя пижама и бинты не перебить твой собственный запах, что всегда сводил меня с ума. Пока ты не поправишься, я буду для тебя готовить и кормить из ложечки, стирать, убирать, купать тебя в ванне, сушить феном и расчёсывать твои длинные шелковые волосы, помогать одеваться и укладывать спать, как маленького. Если захочешь, я буду рассказывать тебе сказки и даже могу петь колыбельные. А взамен, я буду тихонько целовать тебя, когда ты уснёшь…»       Вдруг ты приоткрываешь глаза и сонно бормочешь:       —Куда ты меня волочишь, горилла?       —Домой, в кровать — спокойно отвечаю я.       — Я сам поеду, отпусти, — сопротивляешься.       — Молчать, Вишня! Побереги силы, они тебе понадобятся для выздоровления. Зачем мне немощный соперник?       Ты цокаешь языком, всем своим видом демонстрируя недовольство, но замолкаешь.       Я несу тебя по улице. Бережно, как хрупкое сокровище, коим ты и являешься.       — Вам помощь нужна? Всё в порядке? — спрашивают прохожие.       Я улыбаюсь в ответ:        — Нет, спасибо.       Ты тихо зовёшь меня по имени.       — Что, Вишенка? Неудобно? Потерпи, уже скоро.       — Нет, я не о том вообще. Спасибо, что нянчишься со мной, и прости, что доставляю неудобства… — ты, кажется, и вправду смущен. Надо же… Нечасто такое доводится наблюдать… Расплываюсь в восхищении.       — Да ладно, Вишня, куда ж я денусь-то с подводной лодки, — сам удивляюсь звучанию своего голоса, в котором читаются нотки горечи и обречённости.       — Джо…       — Чего тебе? — улыбаюсь.       — Наклонись, пожалуйста.       Я наклоняюсь, а ты тянешься ко мне и ловишь мои губы в поцелуе. Я от неожиданности чуть не выпускаю тебя из рук. Я, конечно же, жадно впиваюсь в тебя, встречаю твой язык у себя во рту, стараясь не задохнуться от внезапно нахлынувшего чувства эйфории.       Ты завершаешь поцелуй, глядишь мне в глаза и нежно целуешь в нос.       — Что это было? — я моргаю, не веря в происходящее.       — Вот тупица… Ты и на свадьбе так будешь спрашивать?       — Т-ты хочешь за меня замуж? — я вконец потерял веру в то, что это реальность.       «Может, это я головой на гонках стукнулся и сейчас в коме лежу, а это лишь мой бред? Похоже на то…»       — А ты что, предлагаешь? — пырскаешь ты, — от тебя дождешься…       Так, шутки в сторону. Собираю волю в кулак, набираю в лёгкие воздух:       — Каору, я, правда, тебя люблю и мне не смешно сейчас… — чувствую, как моё лицо наливается краской.       — Так я тоже… — выглядишь серьёзным.       — Правда? — нет, ну ведь не может быть, чтобы вот так вот…       — Ну, конечно, дуралей ты… — по обыкновению закатываешь глаза.       — Давно?       — Походу, да… — По твоим глазам я вижу, что не врешь.       — Каору…       — Что? — ты выглядишь уставшим и замученным, но лицо светится радостью.       — Так ты не против стать моим мужем?       — Не так я себе это представлял, но, чёрт — да! Я слишком долго хотел это услышать от тебя… А ты всё докумекать никак не мог, примат ты тупоголовый... — Какой ты красивый... Называй меня, как хочешь. Я, кажется, сейчас расплачусь...       — Каору… — выдыхаю, прижимаю тебя к себе, — я так счастлив!       — Ай, полегче, горилла, рука! — кричишь ты!       — Прости… — виновато смотрю на тебя.       — Ничего, до свадьбы заживет, — улыбаешься ты и снова тянешься ко мне за поцелуем.