Во снах

[Тень]

      Я самый тихий и незаметный, и всякий глохнет, оказавшись слишком близко ко мне.       Я громкий и страшный, я везде и повсюду, и никто ещё не заметил мою стоящую напротив фигуру.       Я слишком много говорю, и порой Он жалуется, что забыл, как звучит мой голос.       Я постоянно молчу, и Он просит меня не взболтнуть лишнего.       Противоречие. Несостыковка. Нелогично и невероятно. Между нами не так много отличий: лишь моя правда и Его, лишь Его жизнь и моя смерть.       Я, вроде как, умер. Я существую – для Него-то уж точно – но материя моя слишком прозрачна.       И если я всё-таки мёртв, то это, должно быть, самое сердце Ада, без пекла и стонов мучеников, но со слезами и страданиями Его – то есть меня – не половины и не четверти, а целого существа, и я вижу, нет, чёрт возьми, я чувствую все Его судороги и сжатое тугим кнутом горло, и сам задыхаюсь, сам валюсь на пол, сам проживаю это ни день и ни ночь, а как минимум вечность.       Он молится. Прямо сейчас, прислонившись лбом к стене и скрестив пальцы, шепчет о покаянии во грехах (только каких?) и о чём-то ещё, не разобрать, а я стою в дверном проёме и никак не решаюсь войти, проскользнуть сквозь малахитовый дымок и густой туман, выкуренный, выжженный, выплаканный.       Выстраданный.       Я Макс, ставший Тенью – прозрачным, призрачным, сотканным из боли и скорби моего второго (а может и первого) «Я». А ещё я – «прошу тебя, забери меня к себе, во сне, в любом сне, мне не жалко ни одного, иначе я сам, я всё сделаю сам, слышишь?..» и «я его не вижу, но мне почему-то холодно». Я бы накинул, конечно, свой свитер на твоё зябнущее тело и потрепал за плечо, чтобы согреть... но мне не нужны неприятности. Тебе, мимолётный путник, проблемы, думаю, тоже ни к чему.       Отворачиваюсь и касаюсь головой косяка, но не для обращения ко Всевышнему и его силам, просто мне дурно, очень дурно и почему-то слишком сильно болит голова.       Наверное, Он просит за меня. Упокоя ли? Вечного сна?       Наверное, Он от меня устал.       Он подводит чёрным глаза и выбеливает лицо, дабы скрыть заплаканную душу, и я это вижу, я всё вижу и мечтаю осушить все его слёзы и стереть себя из Птичьей памяти, чтобы не приходилось отныне просить Небеса, но Он не позволяет, отмахивается и продолжает молитву, а я дрожу и рыдаю, наплевав на физику и здравый смысл.       Потом, закончив, мы оба устало взбираемся каждый на свой насест и на мгновение прикрываем глаза.       Во снах мы говорим. Во снах у меня есть тело. Во снах я Макс, ещё не ставший Тенью, и сейчас я должен успокоить своего жутко расстроенного непоседу Рекса, ведь ему только что досталось от старшеклассника Хромого.